24.

Четверг наступил с неохотой. Утром над Лондоном висел плотный, молочный туман, сквозь который едва пробивались слабые отблески солнца, делая мир вокруг призрачным и нереальным. В особняке Альфарда Блэка, однако, царила напряженная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь редким позвякиванием посуды на кухне, где Виолетт, с присущим ей спокойствием, готовила завтрак. Сириус же метался по спальне. Он трижды выгладил свой черный маггловский костюм, затем с яростью отбросил его, опасаясь, что слишком старательный вид будет истолкован родителями как проявление слабости. В итоге он выбрал тот же костюм, но нарочито небрежно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и оставил галстук незавязанным, просто перекинув его через плечо. Его волосы, обычно такие непослушные, сегодня отказывались укладываться, и он лишь отчаялся, проведя по ним рукой, заставляя их торчать еще сильнее. — Ты выглядишь так, будто идешь не на ужин, а на дуэль с Темным Лордом, — голос Виолетт прозвучал из дверного проема. Она стояла там, облокотившись на косяк, и в её глазах плясали смешинки, но тон был мягким и успокаивающим. На ней был простой, но элегантный халат, а волосы были влажными после душа, запах лаванды витал в воздухе. Сириус обернулся, его серые глаза были полны беспокойства. — А разве это не так? Это же мои родители, Ви. Они страшнее Темного Лорда. По крайней мере, для меня. Он хочет меня убить, а они… они хотят меня сломать. Или, что еще хуже, заставить меня почувствовать себя их частью снова. — Никто тебя не сломает, мой Бродяга, — Виолетт подошла к нему, её легкая рука коснулась его предплечья. — Ты сильнее, чем ты думаешь. И они это знают. Они пригласили тебя, потому что им это нужно. Не тебе. Она поправила воротник его рубашки, а затем, к его удивлению, взяла галстук и ловко, несколькими движениями, завязала идеальный узел. — Вот. Аккуратный, но не чопорный. Ты — Сириус Блэк. Ты можешь носить что угодно, и оно будет выглядеть хорошо. Сириус посмотрел на себя в зеркало. Он увидел не только свой тщательно подобранный образ, но и отражение своего страха. Он не был таким испуганным даже тогда, когда его впервые заклеймили как предателя крови. Тогда была ярость, освобождение. Сейчас было что-то другое — хрупкое ожидание, почти надежда, которая могла разбиться в любой момент. — А ты? Что ты наденешь? — спросил он, пытаясь отвлечься. — Платье цвета бургундского вина. Оно строгое, но с французским шармом. И я заплету волосы в высокую прическу. Покажу им, что я знаю, как выглядеть достойно, не копируя их стиль. Виолетт провела рукой по его щеке. — Ты можешь сделать это, Сириус. Ты делаешь это ради себя. Чтобы однажды ты мог сказать, что ты сделал всё, что мог, чтобы восстановить хотя бы подобие мира. Чтобы ты мог закрыть эту дверь, если она того не стоит. И я буду рядом. Каждый раз, когда тебе захочется превратить их в хорьков, я буду держать тебя за руку. Сириус усмехнулся, но в его глазах всё еще плескалась тревога. — Ты и правда удивительная, Виолетт Де ла Круа. Ты заставляешь меня верить в невозможное. Они провели остаток дня в полумраке особняка, пытаясь отвлечься. Сириус перечитывал старые письма Джеймса, а Виолетт готовила отвлекающие маневры для эльфов, чтобы обеспечить им тишину и покой на это время. Но чем ближе был вечер, тем сильнее становилось напряжение. В шесть вечера Виолетт ушла переодеваться. Сириус слышал легкое шуршание её шелкового платья, позвякивание украшений. Когда она вышла, он потерял дар речи. Она была безупречна. Платье, облегающее её стройную фигуру, было сделано из тяжелого, струящегося шелка глубокого винного цвета. Рукава были длинными и узкими, а вырез скромным, но элегантным. Ее золотистые волосы были собраны в сложную, высокую прическу, открывающую тонкую шею. На шее мерцала тонкая золотая цепочка с крошечным кулоном в форме цветка ириса — единственное украшение, не считая кольца на пальце. Она выглядела не просто красиво; она выглядела величественно. Как королева, прибывшая из другого мира, готовая с достоинствомвстретить любых врагов. — Вау, — только и смог выдохнуть Сириус. Виолетт улыбнулась. — Я выбрала его, чтобы показать, что я не боюсь их тьмы. И чтобы показать, что я пришла не для того, чтобы конкурировать, а для того, чтобы утвердиться. Сириус подошел к ней, взял её за руки. Он сам надел на неё свой фамильный перстень, который носил сам — с гербом Блэков. — Можешь его снять потом, если не захочешь. Но сегодня, пусть он будет с тобой. Он будет им напоминанием, что ты входишь в их семью не как просительница, а как моя избранница. И за мной — вся сила рода. Она кивнула. Её глаза встретились с его, и в этот момент Сириус почувствовал, что он готов. Готов к битве. Готов к миру. Готов к чему угодно. — Пойдем, — сказал он, и его голос был твердым. — Не будем заставлять их ждать. Они аппарировали в густую темноту за воротами поместья в Кенте, их фигуры растворились в вечернем воздухе, оставляя за собой лишь легкий вихрь. В поместье Блэков в Кенте, куда Орион и Вальбурга перебрались после исчезновения Регулуса, царила странная, напряженная атмосфера. Этот дом, более светлый и просторный, чем их родовое гнездо на площади Гриммо, всегда был для них убежищем, где можно было скрыться от гнетущей тьмы старого дома. Но сегодня даже его чистые, высокие потолки не могли рассеять тяжесть ожидания. Вальбурга стояла перед зеркалом в своей спальне. На ней было парадное черное платье из тяжелого бархата, расшитое серебряной нитью. На шее — массивное колье из черного жемчуга, а в высоко собранных волосах мерцала серебряная диадема с фамильным гербом. Её лицо, обычно такое жесткое и неприступное, сегодня было бледным и чуть отекшим, выдавая бессонные ночи. Она не могла спать с того момента, как отправила письмо. Её сердце, казалось, стучало неровно, попеременно испытывая то прилив ярости, то пронзительную, давно забытую боль. — Она не должна быть похожа на шлюху, — пробормотала Вальбурга своему отражению, — но и не должна выглядеть… слишком претенциозно. Главное — чтобы она понимала свое место. Она повернулась к Ориона, который сидел в кресле, глядя на огонь в камине. На нем был строгий черный костюм-тройка из тонкой шерсти, сшитый на заказ в магическом ателье. Он выглядел уставшим, но в его осанке сохранялось достоинство главы рода. — Вальбурга, она — невеста нашего сына, — сказал Орион, не отрывая взгляда от пламени. — Сегодня мы должны помнить, что наша цель — не унизить её, а понять. Понять, что он в ней нашел. Понять, почему он готов вернуться к нам, хотя бы на один вечер, ради неё. Вальбурга фыркнула. — Он возвращается не ради нас, Орион. Он возвращается, чтобы показать нам свой выбор. Чтобы, возможно, похвастаться тем, что он бросил вызов всем нашим традициям. — А может быть, он ищет чего-то другого, — Орион поднялся. — Возможно, он ищет подтверждения, что, несмотря ни на что, он всё еще наш сын. И что мы — его родители. Даже если мы не смогли быть такими, какими он хотел. Эта фраза повисла в воздухе. Оба они понимали её глубокий, горький смысл. Вспоминали, как Сириус, маленький мальчик, пытался привлечь их внимание своими шалостями, а они лишь наказывали его, пытаясь втиснуть в рамки «идеального наследника». Вспоминали, как Регулус, всегда тихий и покладистый, с каждым годом всё сильнее прижимался к их ожиданиям, пока не исчез, поглощенный тьмой. — Регулус… — Вальбурга прикрыла глаза. Образ младшего сына, такого послушного, такого верного, такого… мертвого?… стоял перед ней. — Если бы он только… Орион подошел к ней и обнял её за плечи. Его жена, всегда такая сильная и неприступная, в последние месяцы превратилась в хрупкую тень самой себя. Потеря Регулуса сломила её сильнее, чем годы неповиновения Сириуса. — Мы не знаем, Вальбурга. Мы ничего не знаем. Но Сириус… он жив. Он дышит. И он хочет привести в наш дом новую жизнь. Это может быть нашим шансом. Последним. Вальбурга кивнула, уткнувшись ему в плечо. Её тело, обычно такое напряженное, немного расслабилось. — Прикажи Кикимеру, чтобы он приготовил ужин, достойный Блэков. Пусть она увидит, что мыне деревенщины. И пусть эльфы не болтают лишнего. Кричер, возникший из ниоткуда, как и всегда, низко поклонился. Его огромные глаза, полные слез и верности, смотрели на Вальбургу с болезненным обожанием. Он помнил, как Сириус, будучи ребенком, тайком давал ему косточки со стола, как шептал ему сказки. И он помнил, как крики Вальбурги прогнали его любимого хозяина. — Кикимер сделает всё, как пожелает госпожа. Еда будет горячей. Вино — лучшим, — проскрежетал эльф, его голос был полон скорби. — Но Киктмер не может заставить сердце хозяина Сириуса снова… полюбить этот дом. Вальбурга резко выпрямилась, её лицо снова стало каменным. — Ты будешь молчать, Кикимер! Или я превращу тебя в половую тряпку! Эльф съежился, но Орион вмешался. — Довольно, Вальбурга. Кикимер прав. Наша задача сегодня — не заставлять его любить. Наша задача — показать, что мы уважаем его выбор. И что мы… мы готовы попытаться. Они вышли из спальни, их шаги эхом разнеслись по пустому дому. В гостиной, где должен был состояться ужин, горел огонь в камине. Стол был накрыт белой льняной скатертью, а на ней — фамильный серебряный сервиз, начищенный до блеска, хрустальные бокалы, сверкающие в свете свечей, и тяжелые подсвечники. В центре стола стояла ваза с черными розами — любимыми цветами Вальбурги, символизирующими элегантность и траур. На камине были выставлены старинные портреты Блэков, смотревшие на приготовленный стол с немым осуждением. Каждый элемент убранства кричал о древности и непреклонности их рода. Орион и Вальбурга заняли свои места в конце длинного стола, прямо напротив входа в столовую. Вальбурга сидела прямо, как струна, её руки были сложены на коленях. Орион скрестил руки на груди, его взгляд был прикован к дверному проему. Они ждали. Ждали своего сына, которого не видели пять лет. Ждали женщину, которая осмелилась претендовать на место в их роду. В воздухе висело предвкушение, смешанное с горечью. Время текло медленно, каждый удар часов казался молотом. В какой-то момент Вальбурга не выдержала. — Он не придет. Он струсил. Он хочет лишь дразнить нас. Но в этот самый момент, за толстыми стенами поместья, раздался легкий хлопок — звук трансгрессии. Орион выпрямился, его глаза сузились. Вальбурга тоже почувствовала это, её голова резко повернулась к двери. Они оба замерли. Тихий звук открывающихся ворот донесся до них, затем — легкий хруст гравия под шагами. Сириус и Виолетт медленно приближались к парадному входу. Сириус шел с прямой спиной, его рука крепко держала руку Виолетт. Он чувствовал её тепло, её спокойствие, и это придавало ему сил. Двери распахнулись. На пороге возникла сутулая фигура Кикимера, его огромные глаза расширились при виде Сириуса. Эльф задрожал, его нос почти коснулся пола в глубоком поклоне. — Хозяин Сириус… Хозяин Сириус пришел! — прохрипел он, и его голос был полон искренней, неподдельной радости, которая диссонировала с мрачной атмосферой дома. Сириус прошел мимо эльфа, не сказав ни слова. Его взгляд был прикован к двум фигурам, стоявшим в дверях столовой. Орион и Вальбурга. Они казались высеченными из камня, их лица были непроницаемы. Прошло пять лет. Сириус ожидал увидеть что угодно: гнев, осуждение, холодное безразличие. Но он увидел лишь усталость. И что-то еще, глубоко запрятанное под слоями гордости — болезненную пустоту, которую он раньше не замечал. Вальбурга поседела, а её лицо покрылось глубокими морщинами, хотя её осанка оставалась царственной. Орион был более сгорбленным, его некогда острые глаза теперь были затуманены. Виолетт почувствовала его напряжение. Она сжала его руку, как бы напоминая о своем присутствии. Она посмотрела на родителей Сириуса, их взгляд скользнул по ней, оценивая. Но Виолетт держала голову высоко, её взгляд был ясным и твердым. Она была готова. Сириус остановился в центре холла, освещенного тусклым светом бра на стенах. — Отец. Мать, — его голос был ровным, лишенным прежней дерзости или гнева. Это был голос взрослого мужчины, который пришел решать важные вопросы. — Позвольте представить вам мою невесту. Виолетт Де ла Круа. Вальбурга и Орион Блэк, оба, не пошевелились. Они просто смотрели. Вальбурга, наконец, сделала первый шаг. Её взгляд, подобно лезвию, прошелся по Виолетт — по её платью, по прическе, по её лицу. Она ожидала увидеть выскочку, или, в лучшем случае, невинную дурочку, которая не понимает, куда попала. Но она увидела женщину. Женщину, которая держалась с аристократическим достоинством, которое редко можно было увидеть даже среди чистокровных семей Англии. Её платье было безупречным, её осанка — прямой. Она не выглядела испуганной или заискивающей. Вальбурга заметила кольцо на пальце Сириуса — фамильный перстень. А затем она увидела фамильное кольцо Блэков, которое Сириус, видимо, решил надеть на Виолетт. Это был жест. Вызов. И… признание. Виолетт, без тени колебания, сделала глубокий, безупречный реверанс — такой, который был присущ французским аристократкам, обучавшимся этикету с самого детства. Это был реверанс не рабыни, а равной, показывающей уважение, но не подчинение. — Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер и миссис Блэк, — произнесла она на идеально выверенном английском, с легким, почти неуловимым французским акцентом, который придавал её голосу особую мелодичность. В её голосе не было ни страха, ни вызова, лишь спокойное достоинство. На мгновение, Орион и Вальбурга были в замешательстве. Вальбурга привыкла к откровенной враждебности или к лицемерной подобострастности. Эта женщина была другой. Её спокойствие было почти невыносимым. Оно обезоруживало. — Де ла Круа, — голос Вальбурги прозвучал сухо, но без обычной язвительности. Она не могла найти за что зацепиться, чтобы начать свою обычную атаку. Она ожидала «грязнокровку» или «предательницу крови» — но перед ней стояла женщина, в которой было больше королевской крови, чем во многих её собственных родственниках. Орион, сделав шаг вперед, наконец заговорил. Его голос был более мягким, чем Сириус привык его слышать. — Мисс Де ла Круа. Добро пожаловать. Сириус… ты изменился. Сириус лишь кивнул. Он не собирался оправдываться. — Вы пригласили нас на ужин, отец. И мы пришли. Вальбурга, наконец, подошла ближе. Она посмотрела на Виолетт, и её взгляд задержался на ирисовом кулоне. Ирис. Цветок французских королей. Символ чистой крови. И её собственные изумруды, которые она приготовила для Виолетт, показались ей в этот момент почти неуместными. — Проходите, — сказала Вальбурга, и это было приглашение, лишенное привычной жесткости. — Ужин подан. Она повернулась и направилась в столовую, её черное платье шуршало по паркету. Орион кивнул Сириусу и последовал за ней, его походка была более медленной, чем раньше. Сириус посмотрел на Виолетт. В его глазах читалось легкое удивление, смешанное с облегчением. — Ты была великолепна, — прошептал он. Виолетт лишь слегка улыбнулась. — Первый раунд за нами, мой Бродяга. Но это только начало. Они последовали за родителями в столовую, где на столе горели свечи, а на портретах предков Блэков застыло немое, вопрошающее осуждение. Воздух был наэлектризован, предвещая бурю, которая могла разразиться в любую секунду. Но пока, под взглядами Вальбурги и Ориона, Сириус и Виолетт вошли в столовую Блэков, и их шаги эхом отозвались в вековых стенах, знаменуя собой новую, непредсказуемую главу в истории рода.

***

Столовая в поместье Кент была пропитана запахом воска, старого дерева и чего-то неуловимо металлического — возможно, это был аромат фамильного серебра, которое Кикимер начищал с таким усердием, что на нем можно было разглядеть отражение каждой морщинки на лицах присутствующих. Высокие окна были зашторены тяжелыми бархатными портьерами цвета запекшейся крови, отсекая внешний мир, где выл ветер и шла война. Здесь же, под хрустальной люстрой, время замерло. Сириус сидел неестественно прямо, его ладонь под столом сжимала колено, костяшки побелели. Он чувствовал себя диким зверем, которого заманили в клетку, обитую шелком. Напротив него Орион Блэк медленно разливал вино — густой, почти черный «Шато Лафит» 1945 года. Звук льющейся жидкости казался в этой тишине оглушительным, как рокот водопада. Вальбурга сидела во главе стола. Её взгляд был прикован к Виолетт. Она изучала её так, как ювелир изучает сомнительный алмаз: ища трещины, включения, любые признаки фальши. — Утиная грудка с инжиром, — произнесла Вальбурга, нарушая молчание. Её голос был лишен эмоций, сухой и чистый. — Рецепт нашей прабабушки Урсулы. Она считала, что сладость плодов должна подчеркивать дикость птицы. Надеюсь, во Франции кулинарные изыски не слишком разбаловали ваш вкус, мисс де Круа? Виолетт подняла глаза. В теплом свете свечей её лицо казалось высеченным из слоновой кости. Она аккуратно взяла приборы — её движения были настолько выверенными, что даже Вальбурга не смогла бы найти в них изъяна. — Традиции вашей семьи впечатляют, мадам Блэк, — спокойно ответила Виолетт. Её голос звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь. — Французская кухня действительно склонна к экспериментам, но мы глубоко ценим аутентичность. Инжир — прекрасный выбор. Он напоминает о том, что даже самое суровое начало может иметь сладкое послевкусие. Вальбурга едва заметно приподняла бровь. Первый выпад был парирован с изяществом, которого она не ожидала. — «Сладкое послевкусие», — повторила Вальбурга с легкой тенью иронии. — Боюсь, в этом доме сладость — редкий гость. Здесь больше ценят выдержку и верность… корням. Сириус, ты почти не притронулся к вину. Твой отец достал его из личного подвала Альфарда, который тот завещал… ну, ты знаешь. Сириус поднял бокал, но не отпил. Его глаза, серые и холодные, встретились с глазами матери. — Вино прекрасное, — отрывисто бросил он. — Но я предпочитаю сохранять ясность ума, когда нахожусь в кругу… семьи. Орион кашлянул, ставя бутылку на стол. Звук удара стекла о дерево заставил Сириуса вздрогнуть, хотя он и пытался это скрыть. — Ясность ума — это добродетель, сын, — тихо сказал Орион. Его голос был глубже и слабее, чем Сириус помнил. — Но сегодня мы не на совете Ордена и не на заседании Визенгамота. Мы просто ужинаем. Мисс де Круа, расскажите нам о вашем поместье. Я слышал, де Круа сохранили часть библиотек еще со времен Карла Великого. — Да, мистер Блэк, — Виолетт слегка повернулась к Ориону, даря ему вежливую улыбку. — Мой отец фанатично предан истории. Он считает, что книги — это единственные якоря, которые удерживают нас от того, чтобы окончательно потеряться в хаосе современности. Наша библиотека открыта для исследователей, хотя сейчас, по понятным причинам, гостей стало меньше. — Книги — это хорошо, — вставила Вальбурга, пригубив вино. — Но книги не заменят чистоту намерений. В наше время многие «древние» роды во Франции стали слишком… открытыми. Я слышала, ваш кузен женился на женщине без родословной? Кажется, она была из тех, кто покупает мантии в готовых лавках? Сириус почувствовал, как внутри него закипает ярость. Он уже открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость о «чистоте», которая ведет к вырождению, но рука Виолетт под столом мягко легла на его бедро, успокаивая. — Мой кузен выбрал путь сердца, мадам Блэк, — Виолетт не отвела взгляда. — Во Франции мы верим, что магия — это дар, который иногда проявляется там, где его меньше всего ждут. Однако мой род, де Круа, всегда строго придерживался союзных обязательств. Мыценим союз не только как слияние капиталов, но как союз двух сил, способных защитить друг друга. Именно поэтому я здесь. Я увидела в Сириусе ту силу, которая стоит десяти родословных из «Справочника чистокровных волшебников». Вальбурга замерла с бокалом у губ. Прямолинейность Виолетт была шокирующей для этих стен, где привыкли к недомолвкам и яду, скрытому за этикетом. — Сила — это еще не всё, — подал голос Орион, пытаясь смягчить напряжение. — Важна направленность этой силы. Сириус всегда был… порывистым. Как шторм. А шторм может как наполнить паруса, так и разбить корабль о скалы. — Я не корабль, отец, — Сириус наконец заговорил, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — И я перестал нуждаться в лоцманах пять лет назад. Если вы пригласили нас, чтобы обсуждать мои «порывы», то мы зря теряем время. — Мы пригласили вас, потому что мы — Блэки! — внезапно воскликнула Вальбурга, и в её голосе впервые прорезалась та самая истеричная нотка, которую Сириус помнил по своим худшим ночам на Гриммо. — Потому что наш дом пуст! Потому что гобелен в гостиной превращается в пепел! Она замолчала, тяжело дыша. Орион накрыл её руку своей. Тишина, воцарившаяся в комнате, была настолько тяжелой, что казалось, она давит на плечи. Кричер бесшумно убрал тарелки и подал десерт — лимонный сорбет в хрустальных креманках. Но к еде никто не притронулся. — Мы ничего не знаем о Регулусе, — внезапно сказал Орион. Он не смотрел на Сириуса, его взгляд был прикован к свече, пламя которой медленно умирало. — Он ушел. Просто ушел однажды вечером, сказав, что у него есть важное дело для… для Него. И не вернулся. Сириус почувствовал, как сердце пропустило удар. Он знал, что брат принял Метку. Он ненавидел его за это, считал трусом и марионеткой. Но услышать об этом здесь, от отца, который выглядел так, будто сам наполовину превратился в призрака, было невыносимо. — Он был идеальным сыном, — прошептала Вальбурга. Её глаза наполнились слезами, которые она не позволила себе пролить. — Он делал всё, что мы просили. Он был гордостью этого дома. И теперь его нет. Ни письма, ни весточки. Его комната заперта, и я… я боюсь в неё заходить, Сириус. Я боюсь увидеть там пыль на его книгах. Сириус молчал. В его голове проносились воспоминания: маленький Регги, который боялся темноты; Регги, который просил Сириуса показать ему заклинание светящихся искр; Регги, который плакал, когда Сириус уходил из дома. — Вы сами толкнули его в эти объятия, — тихо сказал Сириус. В его голосе не было торжества, только глубокая, бесконечная печаль. — Вы кормили его рассказами о превосходстве и служении тьме с колыбели. Он просто хотел быть тем, кем вы хотели его видеть. — Мы думали, что так будет лучше! — сорвалась Вальбурга. — Мы думали, что защищаем вас! Этот мир меняется, Сириус! Магглорожденные, министерские крысы… мы хотели, чтобы у наших детей была власть, чтобы их уважали! — Уважение не строится на страхе и рабстве, — отрезал Сириус. — Посмотрите на себя. Вы сидите в этом прекрасном доме, окруженные золотом и серебром, но вы несчастны. Вы потеряли одного сына, а второй… второй сидит перед вами как чужой человек. Виолетт мягко кашлянула, привлекая внимание. — Возможно, — начала она, глядя поочередно на Ориона и Вальбургу, — именно потеря Регулуса — это тот горький урок, который судьба преподала нам всем. Смерть не выбирает по чистоте крови. Она забирает тех, кто одинок. И тех, кто не чувствует поддержки семьи. Орион поднял голову. В его глазах Сириус увидел нечто, чего не видел никогда прежде — мольбу. Не о прощении, нет, Блэки не умеют просить прощения. Это была мольба о понимании. — Сириус, — Орион заговорил медленно, подбирая каждое слово. — Мы с твоей матерью… мы совершили много ошибок. Мы были воспитаны в убеждении, что наш род — это всё. Что личность — ничто по сравнению с фамилией. Мы ломали тебя, потому что боялись, что ты сломаешь систему. И в итоге мы сломали всё. Вальбурга закрыла лицо руками. Плечи её мелко дрожали. — Нам жаль, Сириус, — её голос был едва слышен. —Нам правда жаль, что всё так получилось. Мы не хотели, чтобы ты уходил. Мы не хотели, чтобы Регулус… пропадал. Мы просто хотели сохранить то, что считали ценным. Сириус застыл. Эти слова — «нам жаль» — были невозможными. Они не вписывались в его картину мира. Он ожидал проклятий, обвинений, чего угодно, но не этого обнаженного, кровоточащего признания. — Вы… — Сириус запнулся. Он посмотрел на Виолетт. Она кивнула ему, её глаза светились поддержкой. — Мы стареем, — продолжал Орион. — И мы видим, как мир вокруг нас сгорает. Мы не просим тебя вернуться на Грюммо. Мы не просим тебя разделять наши взгляды. Мы просто… мы не хотим умирать, зная, что наш старший сын ненавидит нас. Вальбурга подняла голову. Её макияж немного поплыл, но она всё равно выглядела величественно в своем горе. — Сириус, твоя невеста… она права. Она очень мудрая женщина. И она… она любит тебя так, как я, возможно, не умела показывать. Пожалуйста. Пусть эта свадьба будет не актом мести. Пусть она будет… началом чего-то другого. Сириус чувствовал, как комок подкатывает к горлу. Вся его ярость, которую он лелеял годами, всё его сопротивление начали таять, как лед под весенним солнцем. Он всё еще помнил боль. Он всё еще помнил крики. Но он также видел двух сломленных людей, которые наконец-то сбросили свои маски. Сириус медленно встал. Он обошел стол и остановился рядом с матерью. Он не обнял её — это было бы слишком — но он положил свою руку на её плечо. Вальбурга вздрогнула, а затем накрыла его ладонь своей. Её пальцы были холодными, но хватка — удивительно крепкой. — Я не забуду того, что было, — тихо сказал Сириус. — И я не изменю своим убеждениям. Но… я не хочу больше воевать с вами. У нас и так достаточно врагов снаружи. Орион тоже встал, его глаза блестели. — Это большее, на что мы могли надеяться, сын. — Мисс Де ла Круа, — Орион повернулся к Виолетт. — Вы принесли в этот дом свет, которого здесь не было десятилетиями. Спасибо вам. Виолетт встала и подошла к ним. — Семья — это не только прошлое, мистер Блэк. Это то, что мы строим сейчас. И я буду счастлива видеть вас на нашей свадьбе. Не как гостей, а как родителей Сириуса. Вальбурга вытерла глаза платком и вдруг слабо улыбнулась. Это была первая настоящая улыбка, которую Сириус видел на её лице за всю свою жизнь. — В таком случае, — сказала она, — мне нужно будет пересмотреть выбор цветов для моего платья. Черный больше не кажется мне уместным. Они провели в столовой еще час. Но это был уже другой час. Они говорили о мелочах — о погоде в Кенте, о французских поместьях, о том, как Кричер ворчит на новые порядки. О войне старались не упоминать, словно это могло разрушить хрупкий купол мира, который они воздвигли вокруг стола. Когда Сириус и Виолетт вышли на крыльцо, ночь была ясной и звездной. Воздух казался необычайно свежим. Сириус остановился у ворот и обернулся. В окнах поместья всё еще горел свет. Он чувствовал странную легкость, будто с его плеч сняли тяжелую железную мантию, которую он носил пять лет. — Ты сделала это, — сказал он, притягивая Виолетт к себе. — Ты правда сделала это. — Мы сделали это вместе, Сириус, — ответила она, прижимаясь к его груди. — Ты нашел в себе силы услышать их. Это самая большая магия, на которую способен человек. — Я никогда не думал, что услышу от матери «мне жаль», — Сириус покачал головой. — Это… это меняет всё. Я всё еще Блэк, Ви. Но теперь я Блэк, у которого есть ты. И у которого, кажется, снова есть родители. Он поцеловал её в макушку. — Регулус… я найду его. Чего бы мне это ни стоило. Я должен вернуть его им. Или хотя бы узнать правду. Виолетт кивнула. — Мы найдем его. Вместе. Они трансгрессировали, и через мгновение на дорожке перед поместьем в Кенте не осталось никого. Только тихий шелест тисов и свет в окнах, где Орион и Вальбурга Блэк впервые за много лет сидели рядом, не чувствуя привычного холода одиночества. Война всё еще была там, за горизонтом. Но в эту ночь одна маленькая битва — самая трудная битва человека с самим собой и своим прошлым — была выиграна. И на гобелене судьбы, вопреки всем опалинам, начала проступать новая, яркая нить, связывающая сердца, которые, казалось, были навсегда разделены бездной. Сириус Блэк возвращался домой, и впервые в жизни «дом» для него не был просто словом. Это было чувство. Чувство, что он больше не изгой. Он — начало новой истории своего рода. Истории, где любовь была сильнее крови, а прощение — важнее гордости.