23.

Лондонский дождь, холодный и настойчивый, барабанил по стеклам фешенебельного маггловского ресторана в Мэйфэре. Внутри, за массивными дубовыми дверями, царила атмосфера уюта и изысканности. Приглушенный свет, шелест разговоров, звон бокалов и тонкий аромат трюфелей и жареного мяса создавали иллюзию полной отстраненности от мира, который за стенами сотрясала война. Сириус Блэк сидел напротив Виолетт, чувствуя себя необычайно раскованно в маггловском костюме, который он выбрал для этого вечера. Его черные волосы были аккуратно зачесаны назад, и только чуть заметные искры в серых глазах выдавали его истинную сущность. Он держал Виолетт за руку, нежно поглаживая её пальцы, на которых сияло кольцо «Слеза Сириуса». — Надеюсь, здесь достаточно маггловски для тебя, мой дорогой «предатель крови», — усмехнулась Виолетт. На ней было простое, но элегантное шелковое платье изумрудного цвета, которое подчеркивало её золотистые волосы и делало её глаза похожими на два озера в солнечный день. — Идеально, — ответил Сириус. — Я специально выбрал место, где нет никаких упоминаний о магии. Сегодня только мы, еда и… список гостей, который Лили уже составила на три страницы. Он заказал их любимое шампанское и, когда официант удалился, поднял свой бокал. — За нас, Ви. За наше вечное небо. И за то, что ты согласилась выйти за такого невыносимого человека, как я. Виолетт мягко чокнулась с ним. — За нас, мой Бродяга. И за то, что ты наконец-то готов принять, что ты не такой уж и невыносимый. Они провели первые полчаса, наслаждаясь едой и просто компанией друг друга. Сириус рассказывал смешные истории о том, как Джеймс пытался соорудить летающую газонокосилку для будущего сада в поместье Альфарда, а Лили, обнаружив это, угрожала ему неделей без квиддича. Виолетт делилась впечатлениями от своего девичника, особенно от речей Марлин о том, как учить детей Аваде Кедавре. — Лили, конечно, очень помогает, — Виолетт коснулась кольца. — Она уже нашла потрясающий цветочный магазин в Косой Аллее, где выращивают особую лаванду. И, конечно, она уже практически полностью составила список приглашенных. Сириус усмехнулся. — Я так и знал. Джеймс будет её телохранителем, если она решит лично доставить приглашения всем чистокровным семьям, которые могут прийти в ужас от слова «свадьба». — Ну, большинство чистокровных семей, которых мы знаем, сейчас заняты совершенно другими вещами, — голос Виолетт стал чуть серьезнее. — Или… — она на мгновение запнулась, — или они уже не с нами. Сириус кивнул, и на его лице промелькнула тень. Война была везде, даже за стенами этого уютного ресторана. — Но есть и те, кто… — Виолетт сделала глубокий вдох. — Кто всё еще здесь. И именно об этом я хотела с тобой поговорить, Сириус. О списке гостей. Сириус сразу понял, куда она клонит. Его улыбка исчезла. Он отложил вилку и внимательно посмотрел на неё. — Я знаю, о ком ты. И мой ответ тот же, Виолетт. Никого из них не будет на нашей свадьбе. Особенно Вальбурги и Ориона. Они не заслуживают видеть ни единой секунды нашего счастья. Виолетт медленно покачала головой, её взгляд был полон нежности, смешанной с решимостью. — Я знаю, что ты чувствуешь к ним. Я сама их ненавижу, Сириус. За то, что они сделали с тобой. За то, что они сделали с миром. Но я хочу, чтобы ты подумал… о Регулусе. Имя младшего брата повисло в воздухе, словно тяжелое проклятие. Сириус вздрогнул, его глаза мгновенно потемнели. Он стиснул челюсти. — Не упоминай его имя. Он сделал свой выбор. Он принял Метку. Он – Пожиратель Смерти. — Он пропал без вести, Сириус, — тихо, но твердо сказала Виолетт. — Уже несколько месяцев. Никто не знает, где он. Никто не видел его после того, как он принял метку. Он просто исчез. И я знаю, что твоя мать, как бы она ни была жестока, она… она его мать. Сириус откинулся на спинку стула, его лицо стало ледяным. — Ты говоришь, что я должен пригласить Вальбургу и Ориона, потому что их второй сын, который, скорее всего,мертв или скрывается, был Пожирателем Смерти? Ты серьезно, Виолетт? — Я говорю, что они – твоя семья, Сириус, — Виолетт не отступила. — Единственная кровная семья, которая у тебя осталась. Я не прощу им того, что они с тобой сделали. Но я видела, как тяжело ты переживаешь потерю Ремуса, когда он уходит в полнолуние. Я видела, как ты страдаешь за Джеймса, когда он рискует собой. И я знаю, что, как бы ты ни отрицал, Регулус… он тоже часть тебя. И эта его пропажа без вести… она болит. Даже если ты не признаешь это вслух. Она потянулась к нему, её рука легла на его. — Ты говорил, что хочешь, чтобы в этот день не было никаких сожалений. Никаких теней. Я не хочу, чтобы через несколько лет ты вдруг подумал, что не дал им последнего шанса. Не дал им возможности увидеть, какой ты стал. Не дал им возможности увидеть, что ты нашёл своё счастье, вопреки им. Сириус молчал. Его взгляд был устремлен куда-то в пустоту, за пределы ресторана, за пределы времени. Он видел не Виолетт перед собой, а картины из прошлого: маленького Регулуса, прячущегося за его спиной от криков Вальбурги; Регулуса, смотрящего на него с восхищением; Регулуса, медленно отдаляющегося, выбирающего другой путь, преклоняющегося перед Темным Лордом. Он вспомнил их последний разговор, полный горьких слов и непонимания. — Они не изменятся, Ви, — наконец прошептал он, его голос был глухим. — Они придут и будут смотреть на тебя, на Лили, на Джеймса, с отвращением. Они будут осквернять каждый момент нашего счастья. И они никогда не признают меня. — Это будет их выбор, Сириус, — ответила Виолетт. — Не твой. И не мой. Ты сам сказал, что золото Альфарда будет актом мести. Так пусть эта свадьба будет актом мести против их ненависти. Актом торжества жизни над смертью, света над тьмой. И актом того, что ты — это ты. Свободный. Счастливый. И не сломленный. Она взяла его за руку, её пальцы переплелись с его. — Это может быть последний раз, когда ты можешь сделать это, Сириус. Война обостряется. Каждый день кто-то пропадает. Я не хочу, чтобы ты жил с сожалениями. Я хочу, чтобы ты был свободен. Полностью. От них. От их влияния. Чтобы ты мог в этот день посмотреть им в глаза и понять, что ты сам построил свою жизнь. И она прекрасна. Сириус чувствовал, как внутри него бушует ураган. С одной стороны — ярость, обида, глубокая, незаживающая рана. С другой — слова Виолетт. Её мудрость. Её бесконечная, жертвенная любовь. Она была готова принять присутствие людей, которые причинили ему столько зла, просто ради его душевного покоя. — Хорошо, — Сириус наконец поднял на неё глаза. В них всё еще бушевала боль, но теперь к ней примешалось что-то новое — глубокое, почтительное восхищение. — Но при одном условии. — Каком? — Если они придут, они будут вести себя прилично. Никаких скандалов. Никаких проклятий в адрес магглорожденных. И если они хоть на секунду попытаются испортить твой день… — его глаза потемнели до цвета грозового неба, — то я вышвырну их из поместья лично. Даже если мне придется применить Конфундус на Грюма, чтобы он отвлекся. Виолетт улыбнулась, её глаза светились благодарностью. — Я не сомневалась в этом, мой Бродяга. — И ты напишешь приглашения, — продолжил Сириус, отпуская её руку и откидываясь на спинку стула. — Потому что я не могу этого сделать. Я не смогу напечатать эти проклятые слова. — Хорошо, — Виолетт кивнула. — Я напишу. Официант подошел к их столику, чтобы забрать пустые тарелки и предложить десерт. Сириус, на мгновение отвлекшись от тяжелого разговора, посмотрел на него. В его глазах читалась смесь усталости и нового, странного облегчения. — Мы возьмем два крем-брюле, — сказал он, выдавив из себя улыбку. — И еще шампанского. Сегодня мы празднуем… выбор. Они провели остаток вечера, обсуждая меню, музыку, детали их будущей свадьбы. Но атмосфера уже была другой. Тень Регулуса, тень Блэков, тень Вальбурги и Ориона, хоть и невидимо, теперь витала над ними. — Сириус? — тихо спросила Виолетт, когда они выходили из ресторана под моросящий дождь. —Ты уверен, что это то, чего ты хочешь? Он остановился, обнял её, прижимая к себе. Его подбородок уперся ей в макушку. — Я уверен в одном: я хочу, чтобы ты была моей женой. И я хочу, чтобы ничто, даже тени моего прошлого, не омрачало наш день. Если это поможет мне закрыть эту чертову дверь и больше никогда не оглядываться назад… то пусть будет так. Это мой последний жест. Последнее приглашение в моей жизни к ним. А потом… потом мы будем жить для себя. И для Гарри. И для наших детей. Виолетт почувствовала, как он дрожит. Она обняла его крепче, понимая всю глубину его жертвы, всю тяжесть его решения. — Я люблю тебя, Сириус Блэк, — прошептала она. — Больше всего на свете. — И я тебя, Виолетт, — его голос прозвучал почти отчаянно. — Моя единственная надежда. Они трансгрессировали домой, оставив позади дождливые улицы Лондона и призрак Регулуса, который так тяжело витал над ними весь вечер. Сириус знал, что он принял одно из самых трудных решений в своей жизни. Но он принял его ради неё. Ради их будущего. Ради того, чтобы хотя бы один день в этом сумасшедшем мире был полностью их. Счастливым. И свободным от теней.

***

В кабинете особняка Альфарда Блэка стояла такая тишина, что было слышно, как догорают свечи, роняя восковые слезы на потемневшее дерево стола. Сириус сидел перед чистым листом пергамента уже второй час. Его пальцы, привыкшие к рукоятке палочки и рулю тяжелого мотоцикла, сейчас казались ему неуклюжими. Перо в его руке дрожало, оставляя крошечные кляксы на краях бумаги. Виолетт сидела в кресле напротив, поджав под себя ноги и делая вид, что читает книгу. Но она ни разу не перевернула страницу. Она чувствовала каждое колебание его ауры — гнев, горечь, сомнение и ту глубокую, детскую боль, которую Сириус так тщательно прятал за маской бунтаря. — Я не могу, Ви, — наконец выдохнул он, отбрасывая перо. Оно покатилось по столу, оставляя черный след. — Это безумие. Пять лет. Пять лет тишины после того, как мать выжгла моё лицо с гобелена. Что я должен им написать? «Привет, я всё еще жив, не стал Пожирателем и женюсь на прекрасной девушке, которую вы бы назвали предательницей крови? Не чистой?» Виолетт встала и подошла к нему сзади, положив теплые ладони на его напряженные плечи. — Ты не пишешь им как бунтарь, Сириус. И не пишешь как враг. Ты пишешь как сын. Единственный сын, который у них остался. Сириус вздрогнул. Слово «единственный» ударило его под дых. Регулус. Маленький брат, который всегда старался быть «хорошим», который принял Метку, чтобы угодить родителям, и который просто исчез с лица земли несколько месяцев назад. Его не было в списках погибших, не было среди арестованных. Он просто растворился в тенях войны, оставив после себя лишь пустую комнату на Грюммо и двух стариков, медленно сходящих с ума от горя и гордыни. — Ты думаешь, им не всё равно? — хрипло спросил Сириус. — Они прокляли меня. — Орион и Вальбурга Блэк — заложники собственной крови, — тихо ответила Виолетт, перебирая его черные волосы. — Но они люди. И сейчас, когда их дом пуст, когда Регулус пропал… поверь мне, это письмо станет для них либо спасением, либо последним судом. Просто будь честным. Сириус снова взял перо. На этот раз он не стал думать. Он просто позволил словам литься. «Отец, Мать. Я не писал вам пять лет, и, возможно, вы сожжете это письмо, не дочитав. Но я должен сообщить вам, что в июне этого года я вступаю в брак с Виолетт Де ла Круа. Она — лучшее, что случалось с моей жизнью, и именно благодаря ей я пишу это. Мир рушится. Наша семья… то, что от неё осталось, находится на грани исчезновения. Регулуса нет, и я не знаю, где он, как и вы. Но я всё еще ношу фамилию Блэк, хотя вы и пытались меня её лишить. Я приглашаю вас на свою свадьбу. Не для того, чтобы мириться с вашими убеждениями, и не для того, чтобы просить прощения — мне не за что просить прощения. Я приглашаю вас, потому что мы — одна кровь. И если это конец нашего рода, пусть он закончится хотя бы одним днем мира, а не ненавистью. Выбор за вами. Сириус.» Он запечатал конверт семейным воском, который нашел в ящике стола Альфарда. На нем не было герба — просто гладкое красное пятно. — Пошли сову, — сказал он, протягивая письмо Виолетт. — Прежде чем я передумаю и превращу его в пепел. Дом номер 12 всегда был мрачным, но в последние месяцы он превратился в настоящий склеп. Темные шторы были задернуты, пыль ложилась на портреты предков, а эльф Кикимер целыми днями бормотал себе под нос, вытирая несуществующую грязь с серебряных кубков. Вальбурга Блэк сидела в гостиной, в своем любимом кресле с высокой спинкой. Её лицо, когда-то величественное и строгое, превратилось в маску из глубоких морщин и застывшей горечи. Она не кричала. Она просто смотрела в одну точку — на то место на гобелене, где когда-то было имя её старшего сына. Теперь там зияла черная опалина, но края ткани всё еще хранили очертания букв. Орион сидел у камина, в котором едва тлели угли. Он сильно сдал. Его руки дрожали, когда он переворачивал страницы «Ежедневного пророка», выискивая фамилию «Блэк» в списках погибших. Каждый день он ждал новостей о Регулусе. Каждую ночь он надеялся, что дверь распахнется и его «правильный» сын вернется домой. В окно постучали. Это была не семейная сова — обычный, неприметный филин. Кричер, ворча и приседая в глубоком поклоне, принял письмо и дрожащими руками поднес его хозяину. — Письмо, хозяин Орион… Письмо не от Пожирателей… оно пахнет… пахнет так, как пахло в доме до того, как наступила тьма… Орион взял конверт. Его глаза расширились, когда он узнал почерк. Этот резкий, размашистый наклон букв он видел в табелях Хогвартса и в гневных записках, которые Сириус оставлял перед тем, как сбежать к Поттерам. — Вальбурга, — негромко позвал он. Его голос надломился. Она медленно повернула голову. — Что это, Орион? Еще одно требование от Министерства? Или… новости о Регулусе? — Это от Сириуса. В комнате стало так тихо, что слышно было дыхание Кикимера. Вальбурга резко выпрямилась. Её глаза вспыхнули тем самым безумным огнем, который так боялись домашние эльфы. — От предателя?! От того, кто опозорил нашу кровь?! Как он смеет писать в этот дом?! Сожги его, Орион! Брось в огонь! Но Орион не шевелился. Он уже вскрыл конверт. Он читал строки, и его лицо менялось — от гнева к изумлению, а затем к какой-то странной, глубоко запрятанной боли. — Он женится, — сказал Орион. — На француженке. Из рода Де ла Круа. Сириус приглашает нас на свадьбу. Вальбурга вскочила, её длинные черные одежды зашуршали по ковру. Она выхватила пергамент из рук мужа. — Де ла Круа? — прошипела она. — Я слышала о них. Старинный род, но они всегда водились с магглами и светлыми магами. Еще одна предательница крови! Она начала читать письмо вслух, её голос дрожал от ярости. — «Не для того, чтобы просить прощения…» Гордец! Неблагодарный щенок! Он смеет указывать нам на наше положение?! Но когда она дошла до строк о Регулусе, её голос внезапно сорвался. Она замолчала на полуслове. «Регулуса нет, и я не знаю, где он, как и вы… Если это конец нашего рода, пусть он закончится хотя бы одним днем мира…» Вальбурга бессильно опустилась обратно в кресло. Лист пергамента выпал из её рук и плавно опустился на пол. — Орион… — прошептала она, и впервые за многие годы это был голос не суровой матриархи Блэков, а сломленной женщины. — Наш Регулус… он правда пропал. Лорд не говорит нам ничего. Его друзья отводят глаза. Наш дом пуст. Орион подошел к ней и положил руку на её плечо. — Сириус — наш первенец, Вальбурга. Мы выжгли его имя, но мы не смогли выжечь его из своей памяти. И из своей крови. Он единственный, кто у нас остался. — Он ненавидит нас, — всхлипнула она, закрывая лицо руками. — Он всегда нас ненавидел. — В письме нет ненависти, — мягко возразил Орион. — В нем есть усталость. И какая-то странная… гордость. Он не просит у нас денег. Он не просит титула. Он просто говорит нам, что он счастлив. Вальбурга подняла голову. Её глаза были мокрыми. — Свадьба… Белый цвет. Цветы. На Блэковской свадьбе должна быть черная органза и родовые клятвы на крови… А он… он приглашает нас в сад Альфарда. В сад того, кто тоже нас предал. — Альфард всегда любил Сириуса больше, чем мы, — горько заметил Орайон. — Может быть, в этом и была наша ошибка. Они долго сидели в молчании. Кричер забился в угол, наблюдая за своими хозяевами. Он никогда не видел их такими. Беззащитными перед лицом собственной истории. — Мы пойдем? — спросила Вальбурга. Её голос был едва слышен. — Мы — Блэки, — Орион выпрямился, и в нем снова проснулось то величие, которое когда-то делало его главой рода. — Мы не можем позволить нашему наследнику вступить в брак без нашего присутствия. Даже если он считает себя свободным от нас. Мы пойдем не для того, чтобы одобрять его выбор. Мы пойдем, чтобы увидеть, что род Блэков еще не закончен. И чтобы… чтобы, возможно, в последний раз увидеть нашего сына. Вальбурга кивнула, вытирая слезы шелковым платком. — Я должна подготовить подарок. Если эта девушка — Де ла Круа, она должна знать, в какую семью она входит. Она должна носить семейные изумруды. Те, что принадлежали моей бабушке. — Ты уверена? —удивился Орайон. — Это сокровище рода. — Если Сириус выбрал её, значит, она — Блэк, — отрезала Вальбурга, и в этом ответе была вся её сложная, извращенная, но всё же любовь. — И она будет выглядеть как Блэк. Даже если церемония будет проходить в маггловском саду под аккомпанемент птичьего щебета. На следующее утро сова вернулась в особняк Альфарда. Сириус сидел на кухне, когда птица опустилась на подоконник. Он долго не решался взять конверт. Виолетт стояла рядом, затаив дыхание. Сириус вскрыл письмо. Оно пахло старыми духами матери и книжной пылью Гриммо. Там была всего одна строка, написанная каллиграфическим, но слегка дрожащим почерком Ориона: «Мы будем. Семья Блэк не игнорирует такие события. Подготовь место для достойного приема.» Сириус прочитал это трижды. Затем он медленно опустил письмо на стол и посмотрел на Виолетт. В его глазах было столько эмоций, что их невозможно было разобрать: шок, неверие, затаенная радость и новый, взрослый страх ответственности. — Они придут, — сказал он шепотом. — Ви… они правда придут. Виолетт обняла его, прижимаясь всем телом. — Я же говорила тебе, Бродяга. Кровь — это не только проклятие. Иногда это последний якорь. Сириус уткнулся лицом в её шею. Он чувствовал, как внутри него что-то, что было сломано много лет назад, начинает медленно срастаться. Это не было прощением. Это не было примирением. Это было нечто большее — признание того, что среди войны и хаоса они всё еще были семьей. — Теперь нам точно нужно очень много жасмина, — пробормотал он, и Виолетт почувствовала, как он впервые за утро улыбнулся. — И, возможно, мне стоит предупредить Джеймса, чтобы он не надевал свои самые вызывающие маггловские носки. Весь оставшийся день Сириус провел в каком-то лихорадочном оцепенении. Он сообщил новость Джеймсу через камин. Лицо Поттера в зеленом пламени выражало такую гамму чувств, что Сириус невольно рассмеялся. — Твои родители?! — орал Джеймс. — Бродяга, ты уверен, что нам не нужно вызвать отряд авроров в качестве официантов? Грюм решит, что это ловушка! — Это не ловушка, Сохатый. Это… это жизнь. Виолетт права. Мы не можем вечно бегать от теней. — Ладно, — Джеймс успокоился и поправил очки. — Если они придут, я надену самый дорогой костюм, который у меня есть. И буду вести себя как чертов аристократ, чтобы твоя мать лопнула от злости, не найдя к чему придраться. Виолетт тем временем уже начала пересматривать планы декора с Лили. — Лили, нам нужно сделать зону для родителей Сириуса чуть более… традиционной. Небольшой подиум, серебряная посуда. Мы должны показать им уважение, но при этом сохранить атмосферу нашего праздника. Лили, несмотря на свой живот, активно кивала, делая пометки в блокноте. — Мы сделаем это, Ви. Это будет самая невероятная свадьба. Свадьба, которая объединит необъединимое. Вечером Сириус и Виолетт снова вышли на балкон. Лондон мерцал огнями, а где-то там, в глубине города, в мрачном доме на Грюммо, два старика впервые за долгое время не гасили свет до самого рассвета. Они перебирали старые вещи, выбирали украшения и… вспоминали. Вспоминали, как Сириус впервые сел на метлу. Как он смеялся. Как Регулус пытался ему подражать. Война продолжалась. Но в это короткое затишье перед бурей, письмо одного непокорного сына сотворило чудо, на которое не способна никакая магия — оно заставило сердца, заросшие льдом и гордыней, снова почувствовать тепло. — Спасибо тебе, — прошептал Сириус, притягивая Виолетт к себе под звездным небом. — За что? — За то, что не дала мне остаться сиротой при живых родителях. Они стояли в тишине, и Сириус Блэк впервые за пять лет почувствовал, что он не просто Мародер, не просто боец Ордена. Он — звено в цепи. И теперь он сделает всё, чтобы эта цепь больше никогда не рвалась так болезненно.

***

В доме номер 12 на площади Грюммо время словно застыло в густом, как смола, полумраке. Свечи в тяжелых серебряных канделябрах горели неровно, отбрасывая на стены длинные, изломанные тени, похожие на костлявые пальцы предков, замерших в ожидании. Орион Блэк сидел за массивным столом из мореного дуба. Перед ним лежал ответ Сириуса — вызывающий, дерзкий, пропитанный духом свободы, который Орион всегда и ненавидел, и, в самой глубине своей зачерствевшей души, тайно почитал. Вальбурга стояла у окна, её тонкий силуэт казался высеченным из обсидиана. Она не смотрела на улицу; её взгляд был прикован к пустому месту на гобелене, где когда-то золотой нитью сияло имя их первенца. — Он пригласил нас, Орион, — её голос был сухим, как пергамент. — В сад этого предателя Альфарда. К этой... француженке. Орион медленно поднял глаза. Его лицо, осунувшееся от бессонных ночей и вечного ожидания новостей о Регулусе, в тусклом свете казалось маской античного бога, уставшего от собственных проклятий. — Он — наследник, Вальбурга. Мы можем выжигать имена, но мы не можем изменить кровь. Ты слышишь тишину в этом доме? Она кричит. Регулуса нет. Если мы отвергнем Сириуса сейчас, род Блэк умрет в этой тишине. Вальбурга резко обернулась. Её глаза лихорадочно блестели. — Ты предлагаешь пойти туда? Смириться с его выбором? Смириться с тем, что он попирает всё, чему мы его учили? — Я предлагаю увидеть её, — Орион взял чистое перо. — Сириус пишет, что она «лучшее, что с ним случалось». Я хочу знать, какая женщина смогла приручить Бродягу. Я хочу знать, кто станет матерью будущих Блэков, если Мерлин будет милостив и война не заберет его у нас. Он придвинул к себе лист дорогого, плотного пергамента с тисненым гербом семьи — девиз Toujours Pur насмешливо поблескивал в свете свечи. — Мы не можем просто прийти на свадьбу как незваные гости или тени прошлого, — продолжал Орион, его перо замерло над бумагой. — Если она должна войти в нашу семью, она должна сделать это через парадный вход. Мы пригласим их сюда. На ужин. Вальбурга вздрогнула. — Сюда? В этот склеп? Сириус ненавидит этот дом. Он не переступит порог. — Тогда мы встретим их в нашем новом загородном доме в Кенте. Там нет призраков предков, Вальбурга. Только мы. Семья. Орион начал писать. Его почерк был твердым, каллиграфическим, лишенным лишних украшательств. «Сириус. Твоё письмо было получено. Мы принимаем твоё приглашение, ибо кровь Блэков требует признания важных событий в жизни главы рода, коим ты формально остаешься. Однако, прежде чем обеты будут произнесены, мы желаем познакомиться с твоей невестой, Виолетт Де ла Круа. Будущая леди Блэк не может войти в наш круг инкогнито. Мы приглашаем вас обоих на семейный ужин в четверг, в наше поместье в Кенте. Мы ожидаем, что ты проявишь должное уважение к традициям и представишь нам ту, которую выбрал. Орион и Вальбурга Блэк». Вальбурга подошла ближе и положила свою бледную, украшенную тяжелыми кольцами руку на плечо мужа. — Напиши... напиши, что мы ждем их к семи часам. И что эльфы приготовят традиционные блюда. Она сделала паузу, её голос внезапно дрогнул. — Орион... если он придет... не кричи на него. Пожалуйста. Я просто хочу увидеть, как он выглядит. Сильно ли он изменился за эти пять лет? Орион накрыл её руку своей. В этом жесте было больше нежности, чем во всех их разговорах за последнее десятилетие. — Он — Блэк, Вальбурга. Он придет. Потому что он такой же гордый, как и мы. И он захочет показать нам, что он победил. Он запечатал письмо тяжелым черным воском. Кричер, возникший из тени с тихим хлопком, принял конверт с благоговейным трепетом. Его огромные глаза были полны слез — старый эльф помнил маленького хозяина Сириуса и его звонкий смех, который когда-то оживлял эти мертвые стены. Утро в доме Сириуса и Виолетт начиналось мирно. Запах свежесваренного кофе смешивался с ароматом жасмина, который Виолетт принесла из сада. Сириус сидел за столом, просматривая отчеты Ордена, его лицо было сосредоточенным и строгим. В окно постучал крупный, породистый филин с пронзительными желтыми глазами. На его лапке красовался черный шнурок с печатью, которую Сириус узнал бы из тысячи. — Мерлин... — прошептал он, и его лицо мгновенно побледнело, становясь цветом мела. Виолетт, стоявшая у плиты, обернулась. Она увидела, как у Сириуса побелели костяшки пальцев, когда он принимал письмо. Он не открывал его несколько минут, просто глядя на печать, словно та могла взорваться в любую секунду. — Сириус? — она подошла к нему, мягко коснувшись его плеча. — Это от них? Он кивнул, резко вскрыл конверт и начал читать. С каждой строчкой его брови сдвигались всё сильнее, а на челюсти заиграли желваки. Дочитав до конца, он скомкал пергамент и с силой швырнул его в камин. — Ни за что! — рявкнул он, вскакивая со стула. — Никогда! Это ловушка, Ви! Это чертова насмешка! — Сириус, успокойся! Что там написано? — Виолетт попыталась обнять его, но он начал мерить кухню быстрыми, рваными шагами. — Они придут на свадьбу! — выкрикнул он, горько усмехнувшись. — О, какая честь! Великие Блэки снизошли до своего блудного сына! Но сначала... сначала они хотят «познакомиться» с тобой. Они приглашают нас на ужин в Кент. Хотят оценить, достаточно ли ты «чиста» для их драгоценного рода. Они хотят устроить тебе допрос с пристрастием, Ви! Я не позволю им тронуть тебя даже словом! Он ударил кулаком по столу, заставив чашки звякнуть. — Пять лет они молчали! Пять лет я был для них мусором! А теперь они хотят играть в «счастливую семью»? Где они были, когда я ночевал в подвалах у Поттеров? Где они были, когда Грюм штопал мои раны после первого патруля? Виолетт молча слушала его гневную тираду. Она знала, что сейчас бесполезно спорить. Ему нужно было выплеснуть эту ярость, накопленную годами. Она подошла к камину, взмахом палочки достала из огня не успевший сгореть комок пергамента и аккуратно его разгладила. — «Будущая леди Блэк не может войти в наш круг инкогнито», — прочитала она вслух, и её голос был спокойным, почти мелодичным на фоне его криков. — Сириус, посмотри на меня. Он остановился, тяжело дыша. Его глаза были полны боли и дикого, первобытного желания защитить её от того мира, из которого он сам сбежал. — Они не чудовища, Сириус. Они просто... напуганы. — Напуганы?! — он расхохотался, и это был некрасивый, лающий смех. — Вальбурга Блэк не знает слова «страх». Она знает только «гордость» и «ненависть». Виолетт подошла к нему вплотную. Она взяла его за руки, заставляя его остановиться и посмотреть ей прямо в глаза. — Послушай меня, мой Бродяга. Ты написал им письмо. Ты открыл эту дверь. Ты сам сказал, что хочешь закрыть эту главу без сожалений. — Я пригласил их на свадьбу, Ви! На нейтральную территорию, где будут наши друзья, где будет Джеймс, где они не смогут диктовать свои условия! Ужин в их поместье — это их правила. Их поле боя. — А почему ты считаешь это полем боя? — мягко спросила она. — Ты боишься, что я не справлюсь? Ты думаешь, что я испугаюсь твоей матери? Сириус замер. Он внимательно посмотрел на неё — на её тонкие черты лица, на спокойную уверенность в глазах. — Я боюсь, что они обидят тебя. Я боюсь, что они скажут что-то такое, от чего я потеряю контроль и прокляну собственного отца прямо за обеденным столом. Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, каким я был там. Виолетт улыбнулась, и эта улыбка была полна такой любви, что гнев Сириуса начал медленно остывать, как лава в океане. — Я видела тебя всяким, Сириус. Я видела тебя раненым, я видела тебя пьяным от горя, я видела тебя в ярости боя. Ты думаешь, пара колких замечаний твоей матери изменят моё мнение о тебе? Она провела ладонью по его щеке. — Сириус, они потеряли Регулуса. Ты — их единственный сын. Ты правда думаешь, что этот ужин — способ тебя унизить? Нет. Это их способ сказать «прости», не произнося этого слова, потому что они не умеют его произносить. Они хотят увидеть женщину, ради которой их сын решил официально вернуться к диалогу. — Они будут смотреть на тебя какна грязь, Ви... — прошептал он, закрывая глаза и прижимаясь лбом к её лбу. — Пусть смотрят, — пожала она плечами. — Я — Де ла Круа. Мой род старше многих английских семей. Я знаю, как держать спину прямой. Но главное не это. Главное то, что если мы не пойдем, ты никогда не узнаешь, могли ли вы восстановить хотя бы подобие мира. Ты будешь стоять у алтаря и ждать удара в спину. А после этого ужина... мы будем знать всё. Сириус тяжело вздохнул. — Ты правда хочешь этого? Ты готова провести вечер в компании двух самых невыносимых людей в Британии? — Я готова на всё, чтобы ты перестал просыпаться по ночам от кошмаров, в которых твоя мать кричит на тебя, — серьезно ответила она. — Мы пойдем туда вместе. Мы будем идеальной парой. Мы покажем им, что мы сильнее их традиций, потому что у нас есть то, чего они лишили себя сами — тепло и верность. Сириус долго молчал. Он чувствовал, как внутри него борется старый, обиженный ребенок и мужчина, которым он стал. Наконец он поднял голову. — Ладно. Мы пойдем. Но только при одном условии. — Каком? — Если она хоть раз назовет тебя «предательницей крови» или намекнет на неполноценность твоего происхождения — мы встаем и уходим. Сразу. Без объяснений. — Договорились, — улыбнулась Виолетт. Весь оставшийся день Сириус был похож на натянутую струну. Он начищал ботинки так, будто они должны были ослепить его отца. Он трижды перечитал письмо, пытаясь найти в нем скрытые смыслы или темные заклинания. — Джеймс решит, что я сошел с ума, — бормотал он, расхаживая по гостиной. — Если я скажу ему, что иду на ужин к родителям, он примчится сюда с Невидимой мантией и будет сидеть под столом, чтобы подставить им подножку. Виолетт рассмеялась, укладывая волосы. — Не надо говорить Джеймсу. По крайней мере, до тех пор, пока мы не вернемся. Лили тоже будет волноваться. Пусть это будет наш маленький секрет. Сириус подошел к ней сзади. Он был уже в черном парадном костюме — без мантии, в маггловском стиле, но с безупречным кроем. Он выглядел как истинный аристократ, даже если пытался это отрицать. — Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, глядя на её отражение. Виолетт выбрала платье глубокого винного цвета с закрытым воротом — строгое, элегантное и невероятно дорогое на вид. — Они будут в шоке. — Почему? — Потому что они ждут увидеть кого-то... попроще. Кого-то, кого они смогут легко сломать. А ты... ты сияешь, Ви. Он взял её за руку и поцеловал ладонь. — Спасибо тебе. За то, что ты делаешь это. Я знаю, что это не самый приятный способ провести вечер четверга. — Для меня это самый важный вечер четверга, — ответила она. — Потому что это вечер, когда ты окончательно победишь своих демонов. Сириус достал палочку. — Поместье в Кенте. Я помню координаты. Мой дед когда-то брал меня туда охотиться на докси. Красивое место, если забыть, кто им владеет. Они вышли на середину комнаты. Сириус крепко обнял Виолетт за талию. — Готова? — спросил он, и в его голосе промелькнула тень той самой отчаянной храбрости, с которой он бросался в бой. — С тобой — всегда, — ответила она. Воздух вокруг них закрутился, реальность сжалась в точку, и через мгновение особняк Альфарда опустел. В камине догорал клочок пергамента, на котором еще можно было разобрать слова «семейный ужин», а за окном начинал накрапывать дождь, предвещая бурю, которая должна была либо разрушить всё до основания, либо очистить путь для нового будущего. Они аппарировали прямо к кованым воротам поместья. Дом в Кенте не был похож на мрачный Гриммо. Это было величественное здание из светлого камня, окруженное вековыми тисами. Но даже здесь чувствовалась тяжелая, давящая аура семьи Блэк — аура исключительности, которая граничила с изоляцией. Сириус стоял перед воротами, не шевелясь. Его пальцы судорожно сжимали ладонь Виолетт. — Ты чувствуешь это? — тихо спросил он. — Этот запах... запах старой магии и пыльных секретов. Это пахнет моим детством. — Это просто старый дом, Сириус, — Виолетт сжала его руку в ответ. — Посмотри на небо. Звезды те же самые, что и над нашим домом. Они не принадлежат Блэкам. Сириус глубоко вздохнул, расправил плечи и сделал шаг вперед. Ворота бесшумно разошлись перед ними, признавая кровь хозяина. — Пойдем, — сказал он, и его голос был холодным и чистым. — Давай покажем им, какую Леди Блэк они потеряли бы, если бы я не был таким упрямым. Они шли по гравиевой дорожке к парадному входу. Двери распахнулись еще до того, как они успели постучать. На пороге стоял Кричер, одетый в чистую, накрахмаленную наволочку с гербом. — Хозяин Сириус... — проскрежетал эльф, кланяясь так низко, что его нос коснулся пола. — Хозяин Сириус вернулся домой... и привел... гостью. Сириус не ответил. Он прошел мимо эльфа в холл, ведя Виолетт за собой. Внутри было тихо, пахло воском и дорогим табаком. В конце коридора, в дверях столовой, показались две фигуры. Орион и Вальбурга Блэк ждали своего сына. Сириус остановился. Время словно замедлилось. Он видел седину в волосах матери, видел усталость в глазах отца. Но он также видел их прямые спины и невозмутимые лица. — Отец. Мать, — сказал Сириус, и его голос эхом разнесся по холлу. — Позвольте представить вам мою невесту. Виолетт Де ла Круа. Виолетт сделала безупречный реверанс — такой, какому её учили в лучших домах Франции. — Для меня большая честь познакомиться с вами, мистер и миссис Блэк, — произнесла она на идеальном английском с легким, едва уловимым французским шармом. Вальбурга Блэк медленно подошла к ним. Её взгляд скользнул по Виолетт — от туфель до кончиков волос — и, к удивлению Сириуса, в этом взгляде не было ненависти. Там было... любопытство. Почти болезненное. — Проходите, — сказала Вальбурга, и её голос был странно приглушенным. — Ужин подан. Сириус почувствовал, как рука Виолетт в его ладони стала теплой и надежной. Битва еще не началась, но первый шаг по заминированному полю был сделан. И, вопреки всем его ожиданиям, земля под ногами не взорвалась. По крайней мере, пока. В этот вечер в Кенте за одним столом должны были встретиться два мира. И Сириус Блэк впервые за много лет почувствовал, что он не просто изгой. Он — человек, у которого есть то, ради чего стоит выдержать любой ужин с призраками прошлого.