Пролог

Погожий полдень играл бликами на рябящейся поверхности мелкой реки. Гортанно квакнув, из-под ног коня вспрыгнула лягушка и скрылась в воде. Рысак, скосив выпуклый лиловый глаз, прянул назад, заржал, перебирая стройными ногами в невысокой траве. Тихо засмеялась наездница, потрепала белую гриву: — Что ты, дурашка, лягушки испугался? Жеребец шумно фыркнул в ответ, поклацал зубами об удила. — Проголодался? Потерпи — сейчас домой поедем. День-то сегодня чудный, — сказала она, вдыхая наполненный весною воздух, но отчего-то запахов не ощутила. Царапнули тоскливые мысли о Рейнгольде. «Полно — слезами горю не поможешь», — подумала она и выпрямила спину. Потянуло прохладным ветром. Он коснулся щеки, зашуршал голубым шелком платья для верховой езды. «Погода меняется?» Женщина оглянулась — западная часть неба набухала сыростью. — Догулялась. Теперь успеть бы домой. Чуть пришпоренный конь отчего-то встал на дыбы и рванул с места. Ветер усиливался. Комья сырой земли летели из-под копыт на кружево юбок. Начал срываться неожиданно холодный дождь. Наталья подняла глаза, и зябко заныло в груди. Над головой темнели и клубились низкие и тяжелые грозовые глыбы. Пугающе быстро мгла покрыла небо. Тяжелым камнепадом посыпались громовые раскаты. Дождь ледяными иглами колол глаза. Вдруг охватило необъяснимое чувство одиночества и страха — она одна, ничтожная и беззащитная, перед бездной бушующей стихии. — Это всего лишь гроза. Обычная гроза, — шептала женщина и нещадно погоняла взмокшую и охрипшую лошадь. Но крыши города, исчезающие за пеленой дождя, не приближались. Они как будто уплывали вдаль. Молнии рассекли темноту и зажгли ее ошметки, отраженные в нитях дождя. Конь взвился, понес, закусив удила. Побелевшие руки вцепились в повод. Только бы удержаться в мокром седле. Но огненная дуга, извиваясь и шипя, вонзилась в землю под копытами ошалевшего скакуна. Мелькнула белая грива, темное, кипящее небо, и с маху ударила в лицо чавкающая под помятой травой грязь. Страх придал сил. Поднялась и побежала, точно не зная куда, ничего не видя сквозь заслон воды. Но что-то тяжелое ударило, бросило на топкую слякоть. И трясина потянула вниз. «Не может быть. Этого не может быть!» Старалась удержаться за траву, за текущую, плывущую жижу, ломая ногти, сдирая кожу, но увязала безнадежно. Последнее, на что хватило сил — набрав в грудь удушающе влажного воздуха, в тьму, в непроглядную стену ливня закричать: — Помогите!