Часть 4 О дивный новый мир.

Сознание вернулось не сразу. Сначала был звук. Шелест. Не тот, что бывает в городе — не шины по асфальту, не гул кондиционера. Это был живой шелест. Листья. Много листьев. Ветер играл с ними, заставляя их перешёптываться друг с другом на своём, древесном языке. Потом — запах. Земля. Влажная, тёплая, пахнущая перегноем и чем-то ещё, чего Алексей не мог определить. Цветы? Трава? Что-то сладковатое, пряное, незнакомое. Потом — ощущение. Он лежал на чём-то твёрдом и холодном. Не на земле — на камне. Гладком, прохладном, чуть шершавом. Алексей открыл глаза. Над ним было небо. Не то серое, промозглое небо подмосковной осени, к которому он привык. И не чёрная пустота космоса. Это было небо глубокого синего цвета, такого насыщенного, будто кто-то вылил на него целую бочку краски. И по этому синему полотну плыли облака — не клочковатые, а огромные, пушистые, похожие на белые горы. Он приподнялся на локтях. Тело слушалось плохо — мышцы ныли, голова кружилась. Под ним была круглая площадка из молочно-белого камня, гладкого, словно отполированного. Метра три в диаметре. Камень был тёплым там, где его касалось тело, и холодным по краям — будто только что принял что-то горячее и ещё не остыл. «Портал, — подумал Алексей. — Приёмный портал». Он сел, огляделся. Лес. Это был лес, но не такой, как он знал. Деревья вздымались вверх на десятки метров — стройные, с тёмно-зелёной хвоей, которая росла не ветками, а длинными, свисающими прядями, как у плакучей ивы. Между ними теснились другие деревья — с широкими, почти круглыми листьями, которые переливались всеми оттенками зелёного, от изумрудного до почти чёрного. Где-то в глубине леса виднелись стволы, обвитые лианами с цветами невероятных размеров — белыми, розовыми, золотистыми. Воздух был плотным, влажным, но не душным. Он наполнял лёгкие, и Алексей вдруг понял, что никогда раньше не дышал по-настоящему. Каждый вдох здесь был событием — воздух был живым, насыщенным чем-то, что невозможно было описать словами. «Это другой мир, — сказал он себе. — Селестина говорила. Центральный высший мир. Магия. Изначальные. — Он поморщился. — Боги. Дары». Он поднял руки и посмотрел на них. Свои. Человеческие. Пальцы, ладони, ногти — всё на месте. Никаких видимых изменений. Только внутри… внутри было что-то новое. Два дара. Светлая искра Селестины, тёплая, спокойная, пульсирующая где-то в груди. И тёмная — холодная, колючая, спрятанная глубоко, на самом дне сознания. То, что оставил Чернобог. «Что ты мне дал? — подумал Алексей, обращаясь к пустоте. — Зачем?» Ответа не было. Только шелест листьев и далёкая птичья трель. Он встал. Ноги дрожали, но держали. На нём была одежда — та самая, в которой он был в лаборатории. Тёмно-синие рабочие штаны, серая футболка, лёгкая куртка. И… коммуникатор. Алексей схватился за пояс. Коммуникатор был на месте. Тяжёлая пластиковая коробка с потрескавшимся экраном. Индикатор питания горел зелёным. Индикатор сигнала — красным. «Принимать могу, — понял он. — Передавать… вряд ли». Он включил запись. Экран мигнул, засветился. — Я жив! — сказал он в микрофон. Голос звучал хрипло, непривычно. — Я нахожусь где-то… Ребята, здесь какой-то странный лес. Деревья… они не такие. Всё вокруг какое-то странное. Я не знаю, где я. Со мной… со мной кое-что случилось. Очень необычное. Я не чувствую боли. Хотя должен… Я же… взрыв же был… но я чувствую себя странно. Не так, как обычно. Будто… будто меня стало больше… или меньше. Не знаю… Он замолчал, собираясь с мыслями. — Послушайте, я иду разведывать этот мир. Комм не может работать нормально — только приём сигнала от лаборатории, станции есть, но не знаю, проходит ли мой сигнал отсюда. Я делаю эту запись в надежде, что краткий и сильный импульс пройдёт. Я оставлю комм как маяк… Если вы слышите меня… я жив и вернусь… Обещаю. Он сохранил запись. Коммуникатор пискнул, пытаясь отправить. Индикатор сигнала мигнул красным — и погас. Не прошло. — Чёрт, — выдохнул Алексей. Он сунул коммуникатор обратно на пояс. Сошёл с каменного круга на мягкую лесную подстилку. Огляделся. Никаких ориентиров. Деревья, деревья, деревья. Солнце — если это было солнце — висело высоко, но определить по нему стороны света было сложно: оно давало ровный, рассеянный свет, без резких теней. «Нужно двигаться, — решил он. — Сидеть на месте — ждать смерти». Он сделал несколько шагов в лес. Потом остановился, обернулся на каменный круг. Тот тускло мерцал в лучах света, выделяясь белым пятном на тёмной земле. «Маяк, — подумал Алексей. — Если они будут искать — найдут этот круг». Самочувствие Алексея оставляла желать лучшего. Поэтому сев на мшистый камень он медленно приходил в себя. Воспоминания о пустоте — о том, что было между взрывом и пробуждением на камне — начали возвращаться. Они приходили обрывками. Тьма. Движение. Голос. Тепло. Потом — холод. Второй голос. Грубый, смеющийся. Что-то, что вошло в него, оставив после себя ледяной след. Немного подумав Алексей снова взял коммуникатор включил запись — Вторая запись, — сказал он. Голос звучал ровнее, спокойнее. — Я в порядке. Не ищите меня. Во тьме кое-что есть. Не посылайте спасателей! Это опасно! Я сам разберусь. Он сохранил. Коммуникатор пискнул, пытаясь отправить. Индикатор сигнала мигнул красным — и снова погас. — Не прошло, — тихо сказал Алексей. Он посмотрел на коммуникатор. — Но когда-нибудь пройдёт. Он сунул его на пояс и отряхнувшись выбрал направление, там где деревья росли пореже, и медленно пошёл Он шёл около часа, когда услышал воду. Ручей был неглубоким, но быстрым, вода в нём оказалась прозрачной, холодной и на вкус — как родниковая, только слаще. Он напился, умылся, и это помогло. Голова прояснилась, мысли стали чёткими. Он сидел на берегу, когда заметил это. На противоположной стороне ручья, среди камней, росло небольшое деревце. Оно было непохоже на другие — серебристая кора, листья, мерцающие голубым светом, и… один плод. Маленький, похожий на каплю застывшего солнца, он висел на тонкой ветке, излучая мягкое золотистое сияние. Внутри Алексея что-то откликнулось. Светлая искра Селестины забилась чаще, тёплой волной разливаясь по груди. Ей нравилось это деревце. Она тянулась к нему, как цветок к солнцу. Алексей перешёл ручей вброд. Подошёл к деревцу, протянул руку. Искра внутри него вспыхнула ярче. Он почувствовал, как тепло разливается по руке, по пальцам, достигает кончиков. Листья деревца зашелестели в ответ, и плод — тот самый, золотистый — начал светиться всё ярче, пока не превратился в маленький шар чистого света. Шар сорвался с ветки, медленно опустился на ладонь Алексея и… исчез. Растворился в его коже, впитался, как вода в сухую землю. Алексей вздрогнул. На мгновение ему показалось, что он видит всё. Каждую клетку своего тела, каждый сосуд, каждый нерв. Он видел, где что болит, где есть повреждения, где старые травмы. И он знал, как это исправить. — Вот оно что, — прошептал он. — Целительство. Он сосредоточился на своих руках — на старой мозоли на левой ладони, которая появилась ещё в университете, когда он перетягивал провода без перчаток. Тепло потянулось к этому месту, и он увидел как засветилась его рука даже при свете дня и почувствовал, как мозоль уменьшается, рассасывается, кожа становится гладкой и чистой. — Ничего себе, — выдохнул Алексей. Он посмотрел на свою ладонь. Мозоли не было. Совсем. Он попытался мысленно коснуться тёмной искры. Она отозвалась, но иначе — не теплом, а холодом. И в этом холоде Алексей почувствовал что-то… мёртвое. Не злое, нет. Но чужое. То, что не предназначено для живых. Он поспешно убрал "руку", не став пробовать. «Потом, — сказал он себе. — Когда буду знать, что делаю». Он перешёл ручей обратно и двинулся дальше вдоль воды. Он заметил его, когда солнце начало клониться к закату. Существо сидело на поваленном дереве и смотрело на Алексея. Не настороженно, не агрессивно — просто с любопытством, склонив голову набок, как птица. Оно было похоже на человека. Но слишком высокое — под два метра. И слишком… зелёное. Кожа отливала травянистым оттенком, глаза были большими, золотистыми, без зрачков, а из-под шапки спутанных тёмно-зелёных волос торчали тонкие, заострённые уши. Алексей замер. Сердце заколотилось быстрее. У него не было оружия — только коммуникатор и крепкая палка почти дубинка которую он нашел по пути. Руки сами перехватили палку поудобней. Существо заметило его жест и усмехнулось. Усмешка обнажила ряд острых, как иглы, зубов. — Не бойся, чужеземец, — сказало оно. Голос был мелодичным, но с хрипотцой, будто у старого курильщика. — Если бы я хотело тебе зла, ты бы меня не заметил. Алексей замер. Он понял это существо! Слова звучали необычно но абсолютно понятно! Что это? Ещё одно проявление дара? - мелькнула мысль. Существо спрыгнуло с дерева, оказавшись на земле. В полный рост — Алексей понял, что существо выше его на голову. — Меня зовут Ллин. Я — леший. — Оно присело на корточки, оказавшись почти на одном уровне. Золотистые глаза внимательно рассматривали Алексея. — А ты кто такой, чужеземец? От тебя пахнет… по-другому. Не так, как от людей из ближних деревень. И у тебя в груди… — оно склонило голову к другому плечу, — свет. Я никогда не чувствовал такого света. Кто ты? Алексей медленно убрал руку с пояса. — Меня зовут Алексей, — сказал он. — Я… странник. Я не знаю, как здесь оказался. А свет… это дар. Мне его дали. — Дар? — Ллин нахмурился. — Кто дал? — Богиня. Селестина. Леший замер. Его золотистые глаза расширились, а потом он… расхохотался. Звонко, радостно, как ребёнок, которому подарили игрушку. — Селестина! — воскликнул он. — Давно её дар не появлялся в этих землях! Очень давно! — Он вскочил, забегал вокруг Алексея, разглядывая его со всех сторон. — И ты говоришь, ты не знаешь, как здесь оказался? Попал из другого мира? Так бывает. Редко, но бывает. Портал на поляне — старый, его ещё предки моих предков помнят. Иногда он приносит… гостей. Он остановился напротив Алексея, снова склонив голову. — А что ты будешь делать, странник с даром Селестины? Куда идёшь? Алексей помедлил. Стоило ли доверять этому странному существу? Но выбора не было — он ничего не знал об этом мире. — Мне нужно в горы, — сказал он, показывая рукой на вершины, видневшиеся вдалеке. — Там, где золотое свечение. Там спит Изначальный. Ллин перестал кружиться. Его лицо стало серьёзным. — В горы? К спящему? — Он почесал затылок. — Это далеко. И опасно. Люди там не ходят. И нелюди впрочем тоже. Там… — он замялся, подбирая слова, — там тьма проснулась недавно. Что-то шевелится в старых гробницах. Что-то, что должно было спать вечно. Алексей почувствовал, как холодная искра внутри него дрогнула. — Что-то в гробницах? — переспросил он. — Да. — Ллин посмотрел на него с непонятным выражением. — Говорят, последний третий Владыка Тьмы, тот, кого победили триста лет назад ещё до того, как мои деды родились, снова набирает силу. Его приспешники рыщут по земле, ищут… не знаю, что ищут. Но горы теперь — плохое место. Алексей сжал зубы. Владыка Тьмы. Гробница. Он вспомнил слова Селестины: «Ты найдёшь Изначального в этом мире». Она не говорила, что путь будет лёгким. — Всё равно пойду, — сказал он. — Мне нужно вернуться домой. И только Изначальный может мне помочь. Ллин посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул. — А ты упрямый, как старый дуб, странник из-за Грани — сказал он. — Ладно. Я проведу тебя через лес. До предгорий. Дальше — сам. Но предупреждаю: там, куда ты идёшь, мой народ не ступал уже пятсот лет. И не потому, что мы трусы. — А почему? Ллин улыбнулся своей острозубой улыбкой. — Потому что мы умные. — Он хлопнул Алексея по плечу. — Идём, странник. Солнце садится, а путь далёк. Переночуем у ручья, а завтра с рассветом двинемся. Он развернулся и пошёл в лес, не оборачиваясь. Алексей двинулся следом. Они остановились у большого ручья. Ллин нашёл место под раскидистым деревом, наломил веток, устроил подобие лежанки. — Спи, — сказал он. — Я посторожу. В этих лесах по ночам шастают всякие… любопытные. Алексей лёг, но не спал. Он смотрел в небо, где зажигались первые звёзды. Они были другими — ярче, крупнее, и некоторые отливали голубизной и зеленью. — Ллин, — позвал он тихо. — М? — Ты сказал, что от меня пахнет по-другому. Что значит «по-другому»? Леший помолчал. — Наши леса знают всех, кто в них ходит, — сказал он наконец. — Люди пахнут железом и потом. Эльфы — цветами и луной. Гномы — камнем и дымом. Лесные монстры лесом голодом и кровью. А ты… ты пахнешь грозой. И чем-то очень далёким. Тем, чего здесь нет. — Грозой? — переспросил Алексей. — Да. Как перед бурей. Воздух становится тяжёлым, электрическим. Так и от тебя. — Ллин усмехнулся в темноте. — Может, это твой мир так пахнет. Или твой дар. Не знаю. Алексей помолчал. — А что ты сказал про тьму в горах? Это правда? Владыка Тьмы? — Правда, — голос Ллина стал серьёзным. — Неделю назад наши дозорные в самом близком к горам поселении видели в предгорьях чёрные фигуры. Шли молча, ровным строем. Не люди. Не эльфы. Не гномы. Даже не монстры. Что-то… другое. А потом в одном из сёл, у подножия гор, пропали люди. Все. И дети, и старики. Только дома, и в них — пустота. Ни крови, ни борьбы. Просто… исчезли. — И что, никто не пошёл проверить? — Ходили. Из южных земель пришли рыцари Ордена Света. Четверо. — Ллин помолчал. — Вернулся один. И то без руки. Говорит, в горах пробудилось древнее зло. То, что должно было спать вечно. И что ему кто-то помогает. Кто-то, кто знает старые тропы и старые ритуалы. Алексей почувствовал, как холодная искра внутри него снова дрогнула. — Кто? — Не знаю. Рыцарь не успел сказать. Он умер через три дня. Рана была не от меча. От чего-то… другого. — Ллин повернулся к нему. — Ты уверен, что хочешь туда идти? Алексей закрыл глаза. Представил Светика, Диану, маленького Тимофея. Анну. — Уверен, — сказал он. Ллин вздохнул. — Тогда спи. Завтра будет долгий день. Алексей уснул. Впервые в чужом мире, под чужим небом, с двумя дарами в груди — один светлый, другой тёмный.