Часть 15 Асталия

Алексей проснулся от запаха. Не от того, который мучил его последние дни — запаха сырой земли, прелой листвы и дыма от костра. Другой. Сытный, тёплый, обещающий. Он с трудом разлепил веки. Голова была тяжёлой, тело ломило, будто он не спал, а таскал мешки с песком. Но запах манил, заставлял желудок жалобно урчать. — Вставай, странник, — раздался голос Ллина. — Завтрак готов. Алексей сел. Каждое движение давалось с трудом — мышцы ныли, суставы щёлкали, в висках пульсировало. Но он заставил себя подняться. Ллин сидел у костра, помешивая в небольшом котелке что-то, от чего шёл пар. Рядом, на чистой тряпице, лежали лепёшки — те самые, что дала Ссайя. — Иди умойся, — сказал леший, не оборачиваясь. — Поешь — легче станет. Алексей кивнул. Отошёл к ручью, который журчал в нескольких шагах от лагеря. Вода была ледяной, обжигающей, но он плеснул в лицо, потом ещё, и ещё, пока холод не прогнал остатки сна. Когда он вернулся, Ллин уже разливал варево по мискам. Алексей сел, взял миску, и прежде чем сделать глоток, заглянул внутрь себя. Искра Селестины сияла. Не так ярко, как вчера, когда она выжгла дымку и уничтожила мертвецов, но ровно, спокойно, уверенно. Она пульсировала в такт сердцу, и в этой пульсации Алексей почувствовал... тепло. Будто богиня простила его. Или поняла. Тёмная искра затаилась. Она была там — он чувствовал её, холодный комок где-то в глубине, — но не шевелилась. Ждала. «Спасибо, — мысленно обратился Алексей к Селестине. — Я не знаю, что это было, но спасибо, что остановила». Ответа не было. Только тепло в груди стало чуть теплее. Он выдохнул и принялся за еду. Ели молча. Ллин не задавал вопросов, не сверлил взглядом — просто спокойно жевал, иногда поглядывая на Алексея. Но в этих взглядах не было осуждения. Было... ожидание. Когда миски опустели, а лепёшки были съедены до последней крошки, Алексей отодвинул посуду и поднял глаза на лешего. — Ллин, — сказал он. Голос звучал хрипло, непривычно. — Я... должен тебе объяснить. Леший молчал. Ждал. — Я не хотел, чтобы кто-то знал, — Алексей подбирал слова с трудом. — Я вообще не планировал использовать тот дар. Он... он не мой. Я не просил его. — Как он оказался у тебя? — спросил Ллин. Алексей помолчал. Потом решился. — В Океане Бытия, — сказал он. — После того, как Селестина дала мне свой дар... я встретил другого бога. Ллин нахмурился. — Другого? — Чернобога. Леший замер. Его золотистые глаза расширились. — Чернобог? — переспросил он. — Ты уверен? Он назвал себя так? — Да, — кивнул Алексей. — Он сказал, что извиняется за нападение. Что его... обидели. И что в качестве компенсации он дарит мне свой дар. Ллин молчал долго. Потом покачал головой. — Странно, — сказал он. — Чернобог — бог воинов, покровитель сражений. Но его дар... я никогда не слышал, чтобы он дарил кому-то силу поднимать мёртвых. Это не его сфера. — А чья? — спросил Алексей. — Бога Смерти. Или Владыки Тьмы. — Ллин помрачнел. — Но Чернобог исчез две тысячи лет назад. Никто не знает, где он и что с ним. И вдруг он появляется и дарит дар тебе? Алексей пожал плечами. — Он сказал, что этот дар способен подчинять народы. И даже ....богов. Ллин вздрогнул. — Подчинять богов? — переспросил он. — Это... это безумие. Даже если это правда, такой дар опасен. Он может уничтожить носителя. — Я уже понял, — горько усмехнулся Алексей. Они помолчали. Ллин о чём-то думал, хмуря брови. — Как он включился? — спросил леший. — Тот дар. Как ты его впервые использовал? Алексей провёл рукой по лицу. — Я не знаю. Честно. Я встал отлить — и вдруг дар вырвался из-под контроля. Мир стал чёрно-белым. Я увидел могилы. И дар начал... вливать силу в усопших. Они восстали. А я... я не смог их подчинить. — Они сказали, что воля твоя слаба, — вспомнил Ллин. — Да, — кивнул Алексей. — И чуть меня не убили. Если бы Селестина не вмешалась... меня бы уже не было. Ллин слушал, и его лицо становилось всё мрачнее. — Ссайя говорила, — сказал он наконец, — что дар богов — опасная вещь. Все, кто принимает дары, должны обуздать их в купелях. Иначе жар вырвется из-под контроля и уничтожит и носителя, и тех, кто его окружает. — Это касается и обычных источников? — спросил Алексей. — Да. — Ллин кивнул. — Те, кто получает дар у источников, проходят инициацию в купелях. Это помогает сделать дар частью души. Но ты... ты получил дары прямо от богов. Без купели. Без инициации. — Он помолчал. — Тебе нужна купель. Обеих богов. — Купель Чернобога? — Алексей поднял бровь. — Но он исчез две тысячи лет назад. Где её искать? — Храмы Чернобога не исчезли, — сказал Ллин. — Воины продолжают его почитать. Войны всегда идут где-то. Его культ жив. И в ближайшем королевстве — Весалии — на границе есть храм Чернобога. Там живут воины-монахи. Возможно, они помогут тебе с твоим даром. Алексей почувствовал, как надежда шевельнулась в груди. — Ты думаешь, они согласятся? — Не знаю, — честно ответил Ллин. — Но это единственный шанс. Если ты не обуздаешь дар, он уничтожит тебя. И тех, кто рядом. Алексей кивнул. Посмотрел на свои руки — руки, которые вчера поднимали мёртвых, а сегодня просто держали миску с едой. — Сначала Асталия, — сказал он. — Купель Селестины. Потом — Весалия. Храм Чернобога. — А потом — твой путь домой, — добавил Ллин. — Да. — Алексей поднял глаза. — Спасибо, Ллин. Ты... ты настоящий друг. Леший улыбнулся — впервые за это утро. — Конечно, мы же друзья, Алексей. — Он встал, хлопнул Алексея по плечу. — Собирайся. Дорога не ждёт. Они шли молча. Ллин — впереди, выбирая тропу. Алексей — за ним, стараясь не отставать. До деревни оставался час ходу, когда Алексей вдруг остановился. Он словно услышал зов, словно его позвали. Это были не слова, а наверное чувства. — Ллин, — позвал он. — Погоди. Он свернул с тропы и шагнул в сторону, туда, где сквозь деревья пробивался свет. Поляна открылась внезапно. Будто лес расступился, чтобы показать своё сокровище. Она была усыпана цветами. Тысячи цветов. Синие, жёлтые, красные, белые, фиолетовые — они росли повсюду, переплетаясь, переливаясь, создавая живой ковёр, который тянулся к солнцу. Алексей вдохнул — и дар включился. Не так, как прошлой ночью — не больно, не страшно. Мягко. Плавно. Будто кто-то открыл окно, и в комнату ворвался свежий ветер. Краски мира стали ярче. Он снова видел ауры — каждое растение светилось своим цветом, говорило на своём языке. Вот цветок с алыми лепестками и длинными тычинками. Его аура пульсировала красным, и знание пришло само: «Останавливает кровь. Даже из глубокой раны. Нужно приложить к порезу — и кровь засохнет. Но не больше трёх цветков за раз — иначе рана не заживёт правильно». Вот жёлтые соцветия, похожие на маленькие солнца. Аура золотистая, тёплая. «Очищает кожу. Лечит сыпь, нарывы, старые язвы. Соком нужно мазать каждый день». Вот белые колокольчики на тонких стеблях. Аура серебристая, прохладная. «Улучшает пищеварение. Снимает тяжесть в желудке, помогает при отравлениях. Заваривать как чай». Вот низкие кустики с мелкими сиреневыми цветами. Аура мягкая, успокаивающая. «Снимает боль. Зубную, головную, суставную. Но не больше щепотки на стакан — иначе сердце остановится». Алексей шёл по поляне, и цветы раскрывали ему свои тайны. Он чувствовал их, понимал, запоминал. И тут он увидел их. Четыре цветка. Неяркие, скромные, с бледно-лиловыми лепестками и жёлтыми сердцевинами. Они росли в тени большого камня, будто прятались от солнца. Аура была странной — синей, глубокой, как ночное небо. И знание пришло с предупреждением: «Сон. Крепкий, быстрый, глубокий. Но осторожно — доза должна быть мала. Чуть больше — и человек не проснётся. Это сон-трава». Алексей замер. Сон-трава. Средство, которое не зависит от целителя. Которое может усыпить человека, если нужно. Которое может пригодиться, когда дар бессилен. Он присел, осторожно срезал два цветка — только два, как подсказывал дар. Завернул их в тряпочку, рядом с хлебом, который дала Ссайя, и положил в сумку. — Зачем тебе это? — раздался голос Ллина. Леший стоял на краю поляны, скрестив руки на груди. Он не подходил ближе, не мешал, но наблюдал. — Дар тратит нашу духовную силу, — ответил Алексей, поднимаясь. — А это средство не зависит от целителя. Оно может помочь в трудную минуту. — Он посмотрел на сумку. — К тому же, целители не умеют усыплять. А иногда это нужно для лечения. Ты сам помнишь, как больно было, когда я исцелял тебя. Ллин помолчал. Потом усмехнулся. — Ты прям как моя сестра говоришь, — сказал он. — «Нам целителям виднее». — Он покачал головой. — Ладно, идём. До деревни уже недалеко. Они вышли на каменную дорогу — широкую, мощёную, явно старую. Кое-где камни выщербились, кое-где проросли травой, но дорога держалась. — Эта ведёт к Асталии, — сказал Ллин. — Ещё час — и будем на месте. Они пошли быстрее. Лес расступился неожиданно. Будто кто-то отдёрнул занавес. Перед ними открылось пространство — поляна, на которой стояла деревня. Асталия. Алексей и Ллин вышли на пригорок, и перед ними открылась долина. С холмами в далеке Асталия была большой — куда больше, чем Алексей ожидал. Не деревня даже, а почти маленький городок. Дома — десятки, может, сотня — теснились за частоколом, и не все были деревянными. Кое-где виднелись постройки из тёмного камня, с черепичными крышами. Улицы, мощёные булыжником, расходились в разные стороны от центральной площади. За частоколом, на холмах, темнели поля и пастбища. Где-то вдалеке блестела река. Дымок поднимался из труб — в деревне готовили еду. Но не это привлекло внимание Алексея. На дальней от них стороне деревни, стояло небольшое здание из белого камня с небольшой площадью перед ней. Оно не было огромным, не подавляло величием — скорее, уютным, изящным. Остроконечный шпиль уходил в небо, и на самом его кончике Алексей с трудом разглядел маленькую белую фигурку. Сначала он не понял, кто это. Просто белый силуэт на фоне голубого неба. Но искра в груди дрогнула. Радостно, тепло, узнающе. «Селестина», — понял Алексей. — «Её статуя на шпиле. Храм». — Видишь? — сказал Ллин, заметив его взгляд. — Храм Селестины. Небольшой, но старый. Говорят, его построили ещё до того, как Асталия стала деревней. — Он красивый, — тихо сказал Алексей. Искра внутри пульсировала в такт сердцу. Она хотела туда. К купели. К источнику. — Пойдём, — сказал он. — Нас уже заметили. Они двинулись вниз, к частоколу. И почти сразу Алексей увидел, как на воротах, на деревянной вышке, зашевелился человек. Смотрел в их сторону. А потом исчез. — Кажется, нас заметили, — сказал Алексей. — И похоже, готовят тёплый приём, — усмехнулся Ллин. Через несколько секунд раздался звон. Колокол. Гулкий, тревожный, он разносился над полями, над лесом, над всей долиной. Ворота распахнулись. И оттуда хлынули люди. Алексей насчитал пятнадцать. Может, больше. Они выбегали с вилами, топорами, дубинами. Кто-то держал лук, кто-то — старый меч. Но настоящих воинов было всего шестеро — в кожаных доспехах, с мечами и щитами. Остальные — крестьяне. Молодые парни, мужики в рабочей одежде, даже один подросток с рогатиной. — Я подожду здесь, — сказал Ллин, отступая в тень деревьев. — Иди, странник. Это твой разговор. Алексей кивнул. Выдохнул. И пошёл вперёд. Люди замерли, глядя на него. Они стояли плотной стеной, не пропуская к воротам. В их глазах читались страх, настороженность, злость. Алексей подошёл на расстояние десяти шагов и остановился. Он смотрел на них. Они смотрели на него. — Кто ты? — спросил один из воинов — широкоплечий, с окладистой бородой, с мечом в руке. — И что тебе нужно в Асталии? Алексей поднял руки — пустые, без оружия — в мирном жесте. — Меня зовут Алексей, — сказал он. — Я целитель. И мне нужна ваша помощь. В толпе пробежал шёпот. Кто-то перекрестился, кто-то выругался. — Целитель? — переспросил бородатый воин. — Мы не звали целителей. И не ждали. Уходи. — Я не могу уйти, — твёрдо сказал Алексей. — Мне нужна ваша купель. Купель Селестины. Толпа загудела громче. Женщины в ужасе прижали руки к лицам. Мужчины сжали оружие крепче. — Ты... — бородатый побледнел. — Ты посланник богини? — Я — путник, — сказал Алексей. — И я пришёл с миром. Позвольте мне войти и поговорить с вашим старейшиной. Или с тем, кто здесь главный. Воины переглянулись. Бородатый колебался. — Оставьте его, — раздался женский голос из толпы. — Он не похож на тех, кто служит тьме. Посмотрите на его глаза — в них нет зла. Алексей повернул голову. Говорила женщина лет сорока, в простом сером платье, с платком на плечах. Она смотрела на него спокойно, почти ласково. — Тётя Марта, не вмешивайтесь! — рявкнул бородатый. — А ты не кричи на меня, Том, — так же спокойно ответила женщина. — Я прожила дольше тебя и видела больше. Этот человек не врёт. И не забывай что я служила в храме! Я знаю о делах храма по более твоего! Толпа зашумела. Мнения разделились. Кто-то кричал, что нужно гнать чужака, кто-то — что пусть войдёт. Алексей стоял и ждал. Он не опускал рук. И смотрел прямо перед собой — на ворота, за которыми его ждала купель. А за ней — следующий шаг. Она подошла ближе, и Алексей заметил, что её руки — в пятнах от трав, с обломанными ногтями — пахнут мятой и чем-то горьковатым, вроде полыни. — Я знаю, кто ты, — сказала Марта, глядя ему в глаза. — Раньше я была послушницей в храме Селестины. Не смогла принять дар — это не каждому дозволено. Но богиня одарила меня способностью к травничеству. — Она усмехнулась. — Лечу людей и скотину уже двадцать лет. Живу здесь, с мужем и сыновьями. Так что не смотрите на меня как на сумасшедшую старуху. Алексей опустил руки. — Я не смотрю, — сказал он. — Я благодарен за доброе слово. Марта кивнула, и её лицо стало серьёзным. — Зачем тебе купель, странник? Я чувствую что ты сильный целитель. Разве ты не инициировался там, откуда пришёл? Разве там не было купели? Алексей помолчал, подбирая слова. — Там, где я получил дар, купели не было, — сказал он осторожно. Марта побледнела. — Значит, ты не обуздал дар? — переспросила она. — Ты... ты принял искру напрямую? — Да, — кивнул Алексей. — Потому и пришёл сюда. За купелью. Марта повернулась к Тому. В её глазах читалась тревога — не показная, настоящая, от которой кровь стынет в жилах. — Том, — сказала она, — его нужно пустить. Слышишь? Нужно. Он может помочь нам с Владом. И если он не пройдёт инициацию... — Нам не нужны чужаки в деревне! — рявкнул Том, перебивая её. — Сами разберёмся с Владом! И с этим... — он кивнул на Алексея, — сами решим! Марта вспыхнула. Её лицо, ещё минуту назад спокойное, исказилось гневом. — Ты идиот, Том! — выкрикнула она. — Ничего ты не понимаешь! Если он не получит купель, его дар сожжёт его самого! И деревню! Всю округу на пару лиг! Мы все превратимся в пепел, а ты будешь стоять у ворот с мечом и удивляться, почему земля горит! Толпа замерла. Том побледнел. — Взашей его! — крикнул он, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Гоните его взашей, пока не поздно! — Том, замолчи! Новый голос — низкий, властный, не терпящий возражений. Толпа расступилась шире, и к воротам вышел пожилой мужчина. Белая борода, аккуратно подстриженная, лучистые морщины вокруг глаз. Одет он был просто, но чисто — льняная рубаха, тёмные штаны, кожаные сапоги. В руке — посох из тёмного дерева. Староста. Алексей понял это сразу. — Дедушка Семён... — начал Том, но старик поднял руку, и тот замолчал. — Марта, — сказал Семён, — объясни мне, что здесь происходит. Марта быстро, шёпотом, пересказала разговор. Староста слушал, не перебивая, и его лицо становилось всё серьёзнее. Потом он повернулся к Тому. — Ты, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сила, — идиот. Забыл, что все целители — под покровительством богини? Забыл, кто спас твою мать, когда она чуть не умерла от родильной горячки? Забыл, кто вылечил твоего брата от лихорадки? Том опустил голову. — Тётушка Марта... — пробормотал он. — Тётушка Марта — травница, — перебил староста. — Она лечит травами. А целители, настоящие, с даром богини — они приходят, когда травы бессильны. — Он повернулся к Алексею. — Прости, странник. Люди у нас стали подозрительными. В последнее время много зла вокруг. Тьма поднимается, и страхи растут. Алексей кивнул. — Я понимаю. И не обижаюсь. — Я приглашаю тебя к себе в дом, — сказал Семён. — Отдохнёшь с дороги, поешь. А потом поговорим о купели. Алексей помедлил. — Благодарю, — сказал он. — Но я здесь не один. Со мной спутник. Староста поднял бровь. — Спутник? Где же он? — На опушке, — Алексей махнул рукой в сторону леса. — Он ждал, пока я договорюсь. — Пусть подходит, — сказал Семён. — Любой спутник того, кто носит дар богини, заслуживает гостеприимства. — Он из лесного народа, — тихо сказал Алексей. — Его зовут Ллин. Он леший. Толпа взорвалась. — Леший! — Нечисть! — Лесная тварь! — Не пустим! Крики сливались в один сплошной гул. Женщины хватали детей, мужчины сжимали оружие. Том схватился за меч, и его лицо перекосилось от ярости. — Я говорил! — закричал он. — Я говорил, что он нечистый! Водится с лешими! Гнать его в шею! Алексей поднял правую руку. Зелёный свет вспыхнул — не ярко, не ослепительно, но достаточно, чтобы все замерли. Он струился из ладони, окутывал пальцы, поднимался вверх тонкими, мерцающими нитями. Толпа умолкла. Даже Том замолчал, уставившись на сияющую руку чужака. — Селестина — богиня всех народов, — сказал Алексей. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Людей и леших, эльфов и гномов. Всех, кто живёт под её небом. — Он опустил руку, свет погас. — И я не войду в вашу деревню, если мой друг останется за воротами. А это обидит богиню. Вы же не хотите обижать богиню, которая послала вам целителя? Тишина. Тяжёлая, давящая. — Лесные жители тоже имеют связи с нечистью! — выкрикнул Том. — Мы знаем! Они колдуют, они... — Заткнись, — тихо сказал староста. Том захлопнул рот. — Заткнись и не смущай народ, — повторил Семён. — Люди видят силу этого странника. Чувствуют присутствие богини. А ты разжигаешь ненависть, которая приведёт нас к гибели. — Он повернулся к Алексею. — Зови своего спутника, странник. Я сказал — пусть входит. Алексей кивнул. Поднял руку, сделал знак. Ллин вышел из-за деревьев — спокойно, без оружия, с лёгкой улыбкой на губах. Он не прятался, не крался, просто шёл к воротам, держа руки открытыми. Толпа шарахнулась. Женщины вскрикнули, дети заплакали. Воины подняли мечи. — Отойдите, — сказал староста. — Я сказал — отойдите! Люди отступили, но недалеко. Они жались к стенам, к воротам, готовые в любой момент броситься прочь. Ллин подошёл к Алексею, встал рядом. — Привет, — сказал он спокойно. — Не бойтесь, я кусаюсь только по пятницам. Шутка не разрядила обстановку. Но Марта усмехнулась — едва заметно, краем губ. — Прости их, — сказал староста Ллину. — Люди боятся того, чего не знают. А леших они не знают. Только легенды. — Это не новость, — пожал плечами Ллин. — Я привык. — Проходите, — Семён махнул рукой в сторону деревни. — Мой дом недалеко от ворот. Отдохнёте, поедите. А потом поговорим о том, зачем вы пришли. Алексей посмотрел на Ллина. Леший кивнул. — Идём, — сказал Алексей. Они шагнули в ворота. Толпа расступалась перед ними, как море перед пророком. Люди отводили глаза, шептались, крестились — но не мешали. Алексей шёл, чувствуя спиной взгляды. Враждебные, испуганные, любопытные. «Ничего, — подумал он. — Всё изменится. Я заставлю их понять». Он бросил взгляд на белый храм, видневшийся в центре деревни. Статуя Селестины на шпиле сияла в лучах солнца, и искра в его груди отозвалась теплом. — Скоро, — прошептал он. — Скоро я приду. Ллин услышал. — Не торопись, Алексей, — сказал он тихо. — Сначала разберись с живыми. Боги подождут. Алексей усмехнулся. — Ты прав, как всегда. Они свернули на улицу, ведущую к дому старосты, и деревенские ворота закрылись за ними с глухим стуком. Они шли по главной улице Асталии. Алексей чувствовал спиной взгляды — десятки глаз смотрели на него из щелей между ставен, из-за полусогнутых дверей, из тёмных проёмов окон. Люди выглядывали с любопытством — кто он, этот чужак, которого староста лично пригласил в деревню? А потом они замечали Ллина. И тут же исчезали. Щеколды лязгали, ставни захлопывались, двери закрывались с глухим стуком. Один раз какая-то женщина вскрикнула и отпрянула от окна, опрокинув горшок с цветами. Ллин шёл спокойно, не обращая внимания. Только усмехался уголком губ. — Привык, — сказал он тихо, заметив взгляд Алексея. — Не впервой. Дом старосты стоял в центре деревни, чуть в стороне от главной площади. Белый каменный, с добротной черепичной крышей и резными наличниками на окнах. Двор был чисто выметен, у крыльца росли кусты смородины. Семён толкнул дверь, пропуская гостей вперёд. — Проходите, — сказал он. — Чувствуйте себя как дома. Внутри было чисто и пахло едой — свежим хлебом, мясным бульоном, травами. Дом оказался большим — гостиная, в которую они вошли, вмещала длинный стол, лавки, пару кресел и массивный буфет из тёмного дерева. На стенах висели вышитые полотенца и глиняные тарелки с незамысловатыми узорами. Они сели за стол. Алексей — с краю, чтобы видеть всех. Ллин — рядом, положив локти на столешницу. Семён — во главе. Из кухни вышла женщина. Лет пятидесяти пяти, полная, с добрым лицом и руками, которые помнили много работы. Она замерла на пороге, увидев Ллина. — Семён... — начала она, и в голосе её послышался страх. — Не бойся, Тара, — сказал староста спокойно. — Это мои гости. Странник Алексей — он целитель, получил дар от самой богини. А это его спутник, Ллин из лесного народа. Они не причинят нам вреда. Тара выдохнула. Страх в её глазах не исчез полностью, но отступил, сменившись настороженным любопытством. — Добро пожаловать, — сказала она негромко. — Чувствуйте себя как дома. Она ушла на кухню и вернулась через несколько минут с большим подносом. На нём дымилась миска с супом, лежали ломти хлеба, стояли глиняные кружки. Она разлила суп по тарелкам — густой, наваристый, с крупными кусками мяса и мелко нарезанной зеленью. Дар Алексея включился мгновенно, мягко, почти незаметно: «Мясо лесной птицы. Корень пастернака. Лист крапивы. Сушёные грибы. Безопасно. Полезно». Алексей попробовал. Суп был вкусным — сытным, тёплым, пахнущим домом и заботой. Они ели молча. Тара села рядом с мужем, тоже взяла ложку, но больше смотрела на гостей, чем ела. Ллин уплетал за обе щеки, не стесняясь. Староста же почти не притронулся к супу. Он пил какой-то горячий напиток из глиняной кружки — тёмный, терпкий, с горьковатым ароматом. Дар Алексея снова мягко прошелестел: «Настой из коры ивы, корня девясила и... ещё чего-то. Снимает боль внутренних органов. Облегчает состояние, но не лечит причину». Алексей отставил ложку. — Семён, — спросил он осторожно, — что вы пьёте? Это лекарство? Староста поднял глаза. — Тара заваривает мне уже неделю, — сказал он. — Болит бок, отдаёт в сердце. Без этого настоя я вообще не могу уснуть. А так — хоть немного легче. Алексей почувствовал, как искра внутри него дрогнула. Не тревожно — озабоченно. — Позволите взглянуть? — спросил он. Семён кивнул. Алексей закрыл глаза. Сосредоточился. И мир изменился. Он видел тело старосты — не как рентген, не как снимок, а как живое, пульсирующее целое. Кости, мышцы, сосуды. И сердце — главный насос, который гнал кровь по телу. Оно было плохим. Сосуды, питающие сердце, сузились. Не критично, но заметно. Где-то просвет был почти перекрыт — какими-то отложениями, бляшками, шлаками. Сердце работало с трудом, на износ. «Инфаркт, — понял Алексей. — У него будет инфаркт. Через месяц — может, раньше». Он открыл глаза. — Семён, — сказал он. — У вас очень серьёзное заболевание. Если ничего не делать, вы можете умереть во сне через месяц. Может быть, раньше. Тара ахнула. Семён побледнел, но лицо его осталось спокойным. — Я знал, что что-то не так, — сказал он. — Старость, думал. А это... болезнь. Что ж на всё воля богов — Я могу помочь, — сказал Алексей. — Если вы позволите. Семён посмотрел на него долгим взглядом. — Помочь? Как? — Я целитель, — сказал Алексей. — Дар Селестины позволяет мне исцелять. Я смогу очистить ваши сосуды, восстановить сердце. Но... — он помолчал, — это будет больно. Очень больно. Я должен буду работать внутри вас, а сердце — это не сломанная кость. Оно живое, чувствительное. Каждое моё прикосновение к нему будет отзываться болью. — Делайте, — твёрдо сказал Семён. — Я должен вас усыпить, — сказал Алексей. — Иначе вы не выдержите. Староста удивлённо поднял бровь. — Усыпить? Но как? День на дворе. Вы не маг, чтобы наводить сон. Алексей улыбнулся. — У меня есть кое-что. Сон-трава. Я нашёл её по дороге, на поляне. — Сон-трава? — переспросил Семён. — Я слышал о ней. Говорят, она очень редкая. — Да, — кивнул Алексей. — И опасная. Если переборщить — человек не проснётся. Но я знаю меру. Он повернулся к Таре. — Мне нужна посуда. Ступка, пестик, чистая вода, сито. И... может быть, найдётся бутылочка из тёмного стекла? Чтобы хранить зелье. Тара растерянно посмотрела на мужа. — Сходи к Марте, — сказал Семён. — У неё есть всё, что нужно. И её позови — она в таких делах разбирается. Тара кивнула и вышла. Марта пришла быстро — видимо, не отходила далеко от дома старосты. В руках она несла деревянный сундучок с посудой — ступку, пестик, несколько глиняных мисок, сито и два тёмных стеклянных флакона с плотными деревянными крышками. — Где цветы? — спросила она, не здороваясь. Глаза её горели нетерпением. Алексей достал из сумки тряпицу с хлебом и двумя бледно-лиловыми цветками. Марта взяла один из них, поднесла к лицу, понюхала. Потом поскребла лепесток ногтем, лизнула кончик пальца и замерла. — Где ты нашёл это? — спросила она тихо. — На поляне. Недалеко от деревни, — ответил Алексей. — На какой поляне? — Марта подняла на него глаза. — Я здесь с рождения живу. Травничаю почти двадцать лет. Каждый клочок земли знаю. Нет здесь поляны с сон-травой. И быть не может. Алексей растерянно моргнул. — Но я... я видел её. Я шёл за Ллином, и мы вышли к поляне. Она была полна цветов. Я срезал только два — дар сказал, что больше не нужно. Марта молчала. Потом перевела взгляд на цветок, на Алексея, снова на цветок. — Сон-трава, — сказала она. — Каждый такой цветок стоит пять золотых монет. Пять. Золотых. Это редкость, Алексей. Огромная редкость. И поляны этой я не знаю. Она помолчала. А потом покачала головой и усмехнулась — горько, но без злобы. — Теперь я полностью убедилась, — сказала она. — Ты избранник богини. Такая поляна доступна взору только того, кого она отметила. — Она вздохнула. — Ты видишь травы. Слышишь их. Понимаешь их суть. А я... я получила от Селестины только простое чутье. Чувствую, что полезно, а что ядовито. Но понять, какая трава передо мной, могу только после долгих опытов. — Это тоже дар, — сказал Алексей. — Да, — кивнула Марта. — И я благодарна за него. Но глядя на тебя... — она не договорила, махнула рукой. — Давай готовить. Алексей расставил посуду на столе. Цветы — два бледно-лиловых бутона — лежали на чистой тряпице. Рядом — ступка, пестик, глиняная миска с водой, сито, тёмный флакон. Он взял первый цветок. И в этот момент мир изменился. Не так, как прошлой ночью — не страшно, не больно. Мягко. Плавно. Будто кто-то открыл внутри него дверь, которую он не замечал. Дар разлился по рукам зелёным светом — Марта и Тара ахнули, Ллин присвистнул, но Алексей не слышал их. Он был в другом месте — там, где каждая травинка пела свою песню, где вода понимала язык огня, где растение и человек могли говорить без слов. Он растирал цветы в ступке — не спеша, с чувством, будто делал это всю жизнь. Пестик двигался сам, ведомый не силой, а знанием. Сок выжимался из лепестков, смешивался с каплями воды, нагревался от тепла его ладоней. Он фильтровал жидкость через сито — золотистую, прозрачную, пахнущую мёдом и чем-то далёким, забытым. Смешивал с чистой водой в стакане — не больше трёх капель сока на порцию. И в этот момент он почувствовал. Сила вливалась в лекарство. Не просто сон-трава — благословлённая. Усиленная. Искра Селестины пульсировала в такт его сердцу, и каждое движение, каждое прикосновение к зелью наполняло его светом. Алексей пришёл в себя. Он стоял у стола, держа в руках чашку с мутноватой жидкостью. Пальцы его дрожали. Вокруг было тихо. Он поднял глаза. Семён смотрел на него с благоговением. Тара прижала руки к груди, и на глазах её блестели слёзы. Марта застыла, не дыша. Даже Ллин — обычно насмешливый, спокойный — смотрел на него с восторгом. — Что? — спросил Алексей. — Что случилось? — Ты... — Ллин прочистил горло. — Ты светился, странник. Весь. Как зелёное пламя. Я видел магов в бою, видел жрецов в храмах. Но такого... никогда. Марта кивнула. — Я теперь понимаю, — сказала она тихо, — какая разница между простым лекарем и целителем богини. Лекари лечат травами, опытом, умом. А целители... они сами — лекарство. Алексей хмыкнул. Дар поистине многогранен. И, кажется, он только начинал понимать, насколько. — Марта, — сказал он, — у вас есть сосуд для хранения этого зелья? Она молча протянула ему маленькую бутылочку из тёмного стекла с плотной деревянной крышкой. Алексей осторожно перелил в неё почти всё содержимое чашки, оставив на дне пол-ложки зелья. В остаток добавил воды, размешал. — Это — сон, — сказал он, протягивая чашку старосте. — Выпейте, ложитесь на лавку у печи и постарайтесь расслабиться. Через несколько секунд вы уснёте. Семён взял чашку. — Тара, — сказал он жене, — если я не проснусь... — Проснёшься, — перебила его жена. — Проснёшься здоровым. Я знаю. Семён кивнул, выпил зелье залпом, лёг на лавку у тёплой печи и закрыл глаза. Через три секунды он уже спал. Алексей подошёл к спящему старосте. Ллин и женщины замерли у стола, не мешая, не дыша. Алексей положил одну руку на грудь Семёна, другую — на его бок, туда, где тот жаловался на боль. И снова — то знакомое чувство. Могущество. Власть над материей. Не над мёртвой — над живой, трепещущей, сложной. Зелёный свет заструился из его ладоней. Он проникал в тело старосты, растекался по сосудам, добирался до сердца. Алексей видел. Сердце — уставшее, забитое, с узкими просветами в артериях. Он видел бляшки — жёлтые, плотные, они сужали сосуды, мешали крови течь свободно. Свет обволакивал их, растворял, вымывал. Словно жидкость — тёплая, зелёная, живая — текла по венам и артериям, очищая, восстанавливая, исцеляя. Самые мелкие сосудики — капилляры, которые Алексей раньше и не знал, что видит, — светились, наполнялись, начинали работать. Он чувствовал каждое биение сердца. Каждый толчок крови. Каждый вздох спящего. И когда сердце стало чистым — когда сосуды расширились, бляшки исчезли, а мышца окрепла, — свет погас. Алексей убрал руки. — Всё, — сказал он. Голос его был хриплым, чужим. — Он будет спать до утра. Проснётся здоровым. Он отошёл от лавки и сел на стул. Ноги не держали. Усталость навалилась тяжёлой волной — не такой, как после поднятия мертвецов, но всё же заметной. Тара подошла к мужу, провела рукой по его лбу. Лицо Семёна было спокойным — не бледным, не больным, а просто... умиротворённым. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам, странник. — Не нужно, — Алексей покачал головой. — Это мой долг. Он посмотрел в окно. Вечерело. Солнце садилось за лесом, и тени удлинялись, наползая на деревню. — Тара, — сказал он, — можно мы переночуем у вас? Уже поздно идти куда-то. — Конечно, — кивнула она. — Я приготовлю комнату. У нас есть свободная. — Я помогу, — сказала Марта. — И присмотрю за Семёном, пока ты будешь возиться с гостями. Тара благодарно кивнула. Алексей повернулся к Ллину. Леший стоял у окна, глядя на улицу. — Ну что, друг, — сказал Алексей, — первая ночь в Асталии. Как тебе? Ллин усмехнулся. — Пока не стреляли — уже хорошо, — ответил он. — Завтра посмотрим. Они вышли из гостиной, и Тара повела их в комнату, где уже были постланы чистые простыни и взбиты подушки.