Часть 2 — Пудинг

Январь 1996 года

Гарри Поттер вошел в Большой зал Хогвартса на первый завтрак зимнего семестра, следуя за своими лучшими друзьями, Роном и Гермионой. Они вели бурный, но вполне добродушный спор, хотя Гарри понятия не имел, о чем речь. Он перестал их слушать несколько минут назад и с тех пор шел за ними полусознательно, погруженный в собственные мысли. Рождественские каникулы выдались далеко не такими спокойными, как он надеялся, хотя он был благодарен за то, что Артур Уизли, отец Рона, почти поправился. На мистера Уизли напала Нагайна, змея Волдеморта, и он едва не погиб. «Снова этот мерзавец бьет по мне через людей, которые мне дороги», — подумал он. О, Гарри знал, что в нападении на мистера Уизли была политическая подоплека. Тот был, пожалуй, самым заметным человеком в Министерстве магии, которого хоть сколько-то заботили маглы, их интересы и дела. Он также открыто выступал против сохраняющегося влияния Пожирателей смерти — последователей Волдеморта со времен прошлой магической войны. И новой войны, которая только начиналась, верили люди Гарри или нет. Но Гарри остро чувствовал, насколько сильно Волдеморт ненавидит его лично, и был твердо убежден: удар по Артуру Уизли был личным в той же, если не в большей степени, что и политическим. Гарри сел за стол Гриффиндора вместе с друзьями, рассеянно зачерпнул из общего блюда яичницу, сосиски и картофель и положил их себе в тарелку. Он безучастно ковырялся в еде, не слушая разговор друзей и безуспешно высматривая в Большом зале копну длинных светлых волос. Девушка, которую он искал, была вторым источником беспокойства для Гарри во время рождественских каникул. Поцелуй под омелой, который случился у него с Луной Лавгуд прямо перед концом осеннего семестра, занимал почти все его мысли на протяжении праздников — он либо размышлял о нем и о том, что это значило, либо пытался вообще об этом не думать, что обычно заканчивалось провалом. Его первый поцелуй был с Луной Лавгуд. Это до сих пор удивляло его — и не только то, с кем именно был поцелуй, но и то, насколько приятным и правильным он казался. Те мгновения под омелой с Луной представлялись ему абсолютно идеальными. И он понятия не имел, что всё это значит. Наверное, стоило поговорить об этом с Роном и Гермионой на каникулах. Они могли бы помочь ему взглянуть на ситуацию со стороны. Но он не хотел отвлекать внимание от мистера Уизли. Да и хотелось как можно дольше избегать неловкости, связанной с обсуждением поцелуя с друзьями. Не то чтобы Гарри стеснялся того, что поцеловал Луну. В этом он был уверен. Она была хорошим другом, понимающей и интересной в общении. И милой. И, как он думал, она хорошо целовалась. Но ему не хотелось выслушивать подколки Рона по поводу своего первого поцелуя. Или, что еще хуже, просьбы описать всё в деталях. И уж точно он не хотел, чтобы Гермиона разбирала все его отношения с Луной под микроскопом. По крайней мере, не сейчас. Единственным человеком, с которым он об этом поговорил, был его крестный, Сириус Блэк, в чьем доме на площади Гриммо, 12, все остановились на Рождество. Сириус потчевал Гарри и Рона байками о своих любовных похождениях в хогвартские времена и как бы невзначай спросил, не встретил ли Гарри в школе каких-нибудь симпатичных девчонок. Заметив в глазах Гарри взгляд «пожалуйста, не сейчас», Сириус переключился на рассказы об их былых проделках. Позже, когда они остались наедине, Гарри рассказал ему о поцелуе с Луной и немного о самой девушке. Сириус ответил: «Иногда поцелуй — это просто поцелуй, особенно под омелой. Это не обязательно что-то значит». Затем, с лукавым огоньком в глазах, добавил: «Тебе просто нужно больше практики. Мы можем развесить омелу по всему дому, и ты попробуешь поймать под ней Джинни или Гермиону. Или даже мою кузину Нимфадору», — добавил он с ухмылкой. Покраснев, Гарри сказал: «Вообще-то я пообещал Луне, что буду избегать омелы до конца каникул. Из-за нарглов». После этого ему пришлось объяснять, что такое нарглы (или хотя бы то, чем они предположительно являются), под всё более раскатистый смех Сириуса. Вытирая слезы, выступившие на глазах от смеха, Сириус выдавил: «Так, дай-ка я проясню. Вы с этой Луной используете воображаемых существ как повод для поцелуя, а потом она использует их, чтобы ты не целовался с другими девчонками, и ты соглашаешься?» Гарри покраснел еще гуще. «Ну, э-э… она искренне убеждена, что они не воображаемые». Это вызвало у Сириуса новый приступ хохота. «Гарри, да ты влип по уши. Если хочешь моего совета: веди себя естественно и посмотри, куда это приведет. Тебе всего пятнадцать, а ей четырнадцать. Не торопись». Гарри надеялся встретить Луну в «Хогвартс-экспрессе», но так и не нашел её до того, как Джинни Уизли затащила его в купе к Невиллу Долгопупсу. В поезде он Луну так и не увидел, как и после него. Возвращаясь в реальность, Гарри продолжал ковыряться в еде и оглядывать Большой зал. Наконец он заметил Луну: она направлялась к пустому месту за столом Когтеврана, подальше от своих сокурсников. Заметив, что он смотрит на нее, она расплылась в широкой улыбке и с энтузиазмом помахала ему рукой. Он ухмыльнулся и помахал в ответ… И тут же услышал голос Гермионы, обращенный к нему: — …ты вообще меня слушаешь, Гарри? — А? — Он машет Лунатичке Лавгуд, Гермиона, — сказал Рон с набитым яичницей ртом, не отрывая глаз от тарелки. — Тебе не стоит её так называть, — упрекнул друга Гарри. — Да ладно, она не обижается. К тому же она и правда лунатичка. Гарри прищурился и понизил голос: — Она обижается, просто не показывает этого. И она не лунатичка. Она мой друг. Рон шутливо поднял руки, сдаваясь: — Ладно-ладно, извини, что я подшутил над твоей подругой Луной, — сказал он, выделив её имя. Он посмотрел на Гермиону с вопросом в глазах. Та лишь пожала плечами в ответ. — В любом случае, — продолжила она, будто её и не прерывали, — как я и говорила, Гарри, нам действительно пора готовиться к СОВ, особенно по Зельеварению. Я знаю, ты ненавидишь профессора Снейпа, но тебе необходимо «Превосходно», если ты хочешь стать мракоборцем, и если мы начнем усиленно готовиться прямо сейчас… Но Гарри снова её не слушал. Он попытался еще раз поймать взгляд Луны, но когда посмотрел в ту сторону, её уже не было. Он вздохнул, вернулся вниманием к Гермионе и продолжил вяло завтракать.

***

Позднее в тот же день Гарри, Гермиона и Рон разговаривали в коридоре, сравнивая записи после сегодняшнего урока Трансфигурации у профессора Макгонагалл, когда Рон увидел стройную девушку с длинными светлыми волосами и волшебной палочкой за ухом, которая вприпрыжку направлялась к ним. «А вот и Полоумная», — пробормотал он, за что тут же получил строгий взгляд от Гарри. Рон буркнул быстрое «прости» другу и покосился на Гермиону, но Гарри к тому моменту уже развернулся к юной когтевранке. — Привет, Рональд, Гермиона, — сказала Луна своим отрешенным, напевным голосом. А затем, уже менее отстраненно, добавила: — Привет, Гарри, — и одарила его застенчивой улыбкой. — Привет, Луна, — одновременно ответили Рон и Гермиона с ноткой смирения в голосе. Гарри же, напротив, широко улыбнулся ей в ответ: — Привет, Луна. Я не встретил тебя вчера в поезде. Как прошло твое Рождество? — О, оно было чудесным, Гарри. Рождество — мое любимое время года. Папа приготовил рождественского гуся со всеми гарнирами, а его пудинг с дирижабельными сливами получился самым вкусным из всех, что он когда-либо делал. «Дирижабельными сливами?» — беззвучно спросила Гермиона у Рона, на что тот лишь поднял брови. Луна продолжала, то ли не замечая Гермиону, то ли не придавая ей значения: — А перед тем, как открыть подарки, папа нарядился в свой костюм Санты. Рон вставил: — А у него были миниатюрные сани, запряженные восемью крошечными кизля... ой... Гарри толкнул Рона локтем в бок за этот комментарий. Луна рассмеялась: — Ты такой забавный, Рональд. Морщерогие кизляки не умеют летать! Гарри рассмеялся вместе с ней. Рон и Гермиона обменялись взглядами. Гарри добавил: — Но, Луна, олени тоже не умеют летать, однако у Санты они летают. Они же магические. Светловолосая девушка взволнованно задумалась: — И правда! Может, у него в санях могут быть летающие кизляки! — Ага, магические. Ну, или более магические. — Я обязательно должна рассказать об этом папе, чтобы он попробовал в следующем году. Огромное спасибо за идею, Рональд! — Луна просияла, глядя на Рона, который понятия не имел, как на это реагировать. — Э-э, пожалуйста, — пробормотал рыжий. Луна продолжила: — Мы также украсили елку самыми разными игрушками. Было чудесно, хотя я и скучала по маме. Украшение елки всегда было ее любимой частью Рождества. Голос Луны при этих словах стал тише. Гарри протянул руку и ободряюще коснулся ее предплечья. Она едва заметно улыбнулась ему. Рон и Гермиона снова переглянулись. Тон Луны стал легче: — В любом случае, как прошло ваше Рождество? Я была так счастлива узнать, что твой отец идет на поправку, Рональд. Гарри заметил, что у Рона хватило такта выглядеть несколько сконфуженным из-за своих предыдущих выпадов. — Спасибо, Луна. У нас было хорошее Рождество, правда, ребята? — спросил Рон, глядя на друзей, которые согласно закивали. — Мне правда пора идти, но прежде я хотела отдать тебе это, Гарри, — сказала Луна, доставая из сумки небольшой сверток размером не больше чайной чашки, завернутый в блестящую серебристую бумагу. Протягивая его, она добавила: — Я знаю, что Рождество уже прошло, но мне показалось, это может тебе пригодиться. Гарри открыл сверток, слегка краснея под прицельными взглядами Рона и Гермионы; Луна смотрела на него с нетерпением. Внутри оказалась короткая веревочка, пропущенная через две пробки от сливочного пива. Веревочка была недостаточно длинной, чтобы надеть её на запястье, не говоря уже о шее, как у Луны. Рон снова расхохотался. Гарри бросил на него взгляд, говорящий: «Не сейчас, Уизли». Рон, впрочем, продолжал ухмыляться. Гарри повертел пробки в руках. — Спасибо, Луна. На нем есть такие же чары, как на твоем ожерелье? — Есть, хотя тебе не обязательно его носить. Просто держи его при себе. Так тебя не нарглнут, — после чего она тихонько хихикнула. Гарри улыбнулся ей в ответ, но застенчиво отвел взгляд. — Обязательно. Хотя мне больше нравился другой способ не быть нарглнутым. Теперь настал черед Луны отвести взгляд и тихо ответить: — Это было мило, правда? — затем, уже громче, она добавила: — Ну, я побежала на Чары. Всем пока! — Она развернулась и поскакала прочь, напевая радостную мелодию, а вслед ей смотрели озадаченные Рон и Гермиона и куда более теплый взгляд Гарри. Гарри повернулся к друзьям и увидел, что Гермиона смотрит на него в полном замешательстве, а Рон — так, будто у Гарри внезапно выросла третья голова. — Какого черта это было? — возмущенно спросил Рон. — Рон, выражения, — прошипела Гермиона. — Плевать, Гермиона. Ты видела, как он и Полоумная флиртовали? Что происходит, Гарри? Хорошее настроение Гарри улетучилось. Он произнес приглушенным тоном: — Тише, Рон. И не называй её «Полоумная». И мы не флиртовали. Мы просто разговаривали. — Ага, разговаривали! Ты ушел в свой мир, она хихикает, ты трогаешь её за руку, она дарит тебе свои странные пробки, и вы перебрасываетесь шутками про воображаемых зверей. Да-да, никакого флирта. — Мы просто общались, Рон. И нарглы — это духи, а не звери, — бросил Гарри невзначай. Рон яростно отреагировал: — Видишь? Вот я о чем и говорю! Ты спятил, приятель. Ведешь себя так же чокнуто, как она. — Она не чокнутая, Рон. Просто отстань. — Гарри зашагал прочь по коридору, сжимая в руке пробковый амулет. Рон посмотрел на брюнетку, когда они последовали за Гарри. — Ты же видишь, правда, Гермиона? Она лишь снова пожала плечами.

***

Примерно через неделю состоялось первое в 1996 году собрание Отряда Дамблдора. Гарри использовал его, чтобы освежить в памяти то, что они выучили в прошлом семестре, и чтобы все снова втянулись в практику после рождественских каникул. Встреча была короткой, и когда все начали расходиться, он жестом попросил Луну задержаться. Когда остальные ушли, он подошел к ней. — Привет, Луна. Она мечтательно ответила: — Здравствуй, Гарри. Нарглы тебя избегают? Гарри улыбнулся: — Ага, пока никаких следов нарглов. — По крайней мере, насколько тебе известно. Они ужасно озорные. Тебе стоит держать этот амулет при себе, Гарри. — Вообще-то, Луна, я именно об этом и хотел с тобой поговорить. Лицо блондинки помрачнело. — Тебе не понравилось? — печально спросила она. — Прости, я не хотела... Гарри прервал её: — Нет, Луна, дело не в этом. Мне он очень понравился, и я правда ношу его с собой. — Он выудил амулет из мантии, показал ей и улыбнулся. Заметив, что она снова просияла, он продолжил: — Я просто хотел еще раз поблагодарить тебя и сказать, что мне жаль, что я ничего не подарил тебе в ответ. — Всё в порядке, Гарри, — сказала она. — Я и не ждала ничего взамен. Просто подумала, что он может тебе пригодиться. — Я знаю. Но мне всё равно хотелось что-нибудь сделать. Сможешь встретиться со мной здесь же в восемь? — с надеждой спросил он. Она кивнула. — Что ты задумал? Гарри теперь вовсю ухмылялся: — Это сюрприз, и я знаю, что тебе понравится. Доверься мне. Она тихо ответила: — Я доверяю тебе, Гарри. — Отлично, тогда до восьми, — сказал он и поспешил вон из Выручай-комнаты, всё еще сжимая в руке пробковый амулет.

***

Когда Луна Лавгуд вошла в Выручай-комнату незадолго до восьми часов вечера, Гарри Поттер беседовал с одним из домовых эльфов Хогвартса, стоя перед семифутовым столом, накрытым ярко-красной скатертью, на котором стояли десять накрытых маленьких фарфоровых мисочек. Гарри посмотрел на вошедшую девушку: длинные светлые волосы ниспадали на спину до самой талии, волшебная палочка по обыкновению была заткнута за левое ухо — деталь, которую он находил невероятно милой. На ней, как всегда, были ожерелье из пробок от сливочного пива и серьги-сливы, а серебристые глаза широко распахнулись от предвкушения. Объективно Гарри понимал, что она выглядит так же, как и всегда. Субъективно же он решил, что никогда еще не видел её такой милой. Гарри улыбнулся Луне: — Я рад, что ты пришла. Хочу познакомить тебя с моим другом Добби, — он указал на эльфа. — Он проделал большую часть работы, подготавливая всё это. Добби, — обратился он к эльфу, — это моя подруга, Луна Лавгуд. Добби быстро подбежал к Луне, схватил её правую руку обеими своими и принялся энергично трясти. — Добби очень рад встретить еще одного друга великого Гарри Поттера! — взволнованно пропищал он. — Если мисс Луна что-нибудь понадобится, пусть только скажет Добби. Луна тепло улыбнулась эльфу. — Я тоже очень рада знакомству, — сказала она. — Гарри много мне о тебе рассказывал. — Гарри Поттер — хороший друг Добби и великий волшебник. Добби должен идти, но вернется позже, чтобы прибраться. Наслаждайтесь! — С этими словами домовой эльф с хлопком исчез из Выручай-комнаты. Гарри взъерошил волосы. — Добби немного склонен к лести, но без него я бы с этим не справился. Она подошла к столу. — И что же всё это значит? — Это, — сказал Гарри, снимая крышку с одной из мисочек, — пудинг. Я попросил Добби принести нам десять разных видов на пробу. Большие серебристые глаза Луны расширились еще больше, когда она посмотрела на него. — Я обожаю пудинг! Это моя самая любимая еда. Спасибо, Гарри! Он улыбнулся: — Ну, я хотел поблагодарить тебя за то, что оберегаешь меня от нарглов. Бери ложку и приступай. Они взяли по ложке и встали по разные стороны стола, перед первой мисочкой пудинга. Луна попробовала первой. — Ванильный, — сказала она. Гарри присоединился к ней. Несколько минут они ели в тишине. — Э-э, ну, как у тебя успехи с учебой, Луна? Она доела ванильный пудинг, и они перешли ко второй мисочке — ирисковому. — Всё хорошо, — ответила она своим напевным голосом. — Я работаю над проектом для класса профессора Флитвика. Между ложками ирискового пудинга Гарри спросил: — Это что-то вроде еще одной твоей шляпы для квиддича? — Нет, в этот раз я делаю кое-что другое. — Жаль. Я надеялся, что ты превзойдешь ту шляпу-льва. Она была очень крутая. — Шляпа в виде гриффиндорского льва, которая рычала, стоило коснуться её палочкой, заставляла многих смеяться над Луной, но Гарри был не из их числа. — Не против, если спрошу, над чем именно ты работаешь? — Нет, — ответила она, положила ложку и уставилась на него. Он смотрел на неё в ответ несколько мгновений, прежде чем понял, к чему она клонит. — Луна, над чем ты работаешь для урока Чар? Она мягко рассмеялась над ним и снова принялась за еду. — Это сюрприз. Может быть, я покажу тебе его, когда закончу. — Заметив разочарование на лице Гарри, она добавила напевным голосом: — Я сказала, что не против, если ты спросишь. Это не значит, что я собиралась тебе отвечать! Гарри погрозил ей пальцем. Луна снова рассмеялась и продолжила: — А как твои занятия? — Всё по-прежнему. Единственная интересная новость — профессор Снейп дает мне уроки Окклюменции. — Представляю, как тебе трудно. — Да уж. Снейп меня ненавидит, он настоящий подонок, — бросил Гарри. Луна покачала гововой: — Я имела в виду, что тебя легко читать. — Может, ты просто очень проницательная. Она рассмеялась на это: — Спасибо. Так и есть, но тебя всё равно легко читать. У тебя всё на лице написано. Гарри нахмурился: — Снейп сказал то же самое. — Это не плохо, Гарри. Мне нравится, что ты не умеешь притворяться. На несколько минут воцарилось уютное молчание, пока они доедали ирисковый пудинг и переходили к следующей миске. Гарри снял крышку и покачал головой: — Надо было выражаться яснее, когда я просил Добби. Луна заглянула в миску и увидела там толстую темную колбасу. Она вопросительно подняла бровь: — Кровяной пудинг? — Я думал, он поймет, что я имею в виду десерты. Хочешь пропустить? Луна задумалась: — Нет, Добби так старался. Мы должны хотя бы попробовать. Гарри сосредоточился, и перед каждым из них появились нож и вилка. — Добби будет тебя обожать, — сказал он, отрезая кусочек колбасы. — У него хороший вкус, — игриво ответила она и попробовала еду. — Согласен. — Луна покраснела, когда Гарри это произнес. Проглотив кусочек, он добавил: — А вот это совсем не вкусно. Пожалуй, я воздержусь от добавки. Луна проглотила свою порцию: — По-моему, нормально. Но не хватает квашеной капусты. Надо будет попросить Добби подать её в следующий раз. Гарри улыбнулся тому, что Луна заговорила о «следующем разе». — Кровяной пудинг и квашеная капуста. Есть чего ждать с нетерпением. Они перешли к следующей миске. — Рисовый пудинг, — констатировал Гарри. — Куда лучше. — Согласна. После еще нескольких минут тишины и пудинга Луна спросила, как продвигаются остальные предметы. — Ну, Защита от Темных Искусств — это самая невообразимая трата времени. Терпеть не могу, что мой любимый предмет губит эта чертова Долорес Амбридж. — Она и правда будто тебя ненавидит, — с тревогой в голосе заметила когтевранка. Гарри поморщился: — Знаю. Я беспокоюсь о последствиях, если она когда-нибудь прознает об О.Д. Она меня наверняка исключит. — Я не знаю этого слова, — сказала Луна. Заметив поднятую бровь Гарри, она пояснила: — «Последствия». Я слышала его только от тех, кто вырос среди маглов. Я могу догадаться, что ты имеешь в виду, но само понятие мне незнакомо. — Это магловская концепция. Радиоактивная пыль, возникающая после ядерного взрыва. — Радиоактивная? — растерянно переспитала она. Гарри отмахнулся: — Гермиона объяснит научную сторону лучше, чем я когда-либо смогу. Лицо Луны помрачнело. — Гермиона меня не очень-то любит. Гарри попытался её успокоить: — Она не то чтобы тебя не любит. Она просто еще не узнала тебя получше. Как только узнает, я уверен, ты понравишься ей почти так же сильно, как мне. Это вызвало у Луны широкую улыбку. Помолчав немного, она спросила: — Ядерное оружие? — Это магловская бомба. Представь, что над городом на мгновение вспыхивает маленькое солнце и полностью его уничтожает. Глаза Луны расширились от шока. — Целый город? — получив кивок Гарри, она продолжила: — И у маглов есть такое? Гарри снова кивнул: — Десятки тысяч. Нацелены по всему земному шару. — Это ужасно! — воскликнула Луна. На этот раз в её голосе не было привычной безмятежности, только искренний ужас. — Представь, если бы Сами-Знаете-Кто заполучил парочку. Гарри нахмурился — не столько от пугающей мысли о Темном Лорде с атомной бомбой, сколько от того, что его тщательно спланированное свидание с когтевранкой катилось в пропасть из-за обсуждения глобального термоядерного уничтожения. — Не думаю, что он стал бы их использовать. Слишком по-магловски. Луна рассмеялась над словом «по-магловски». Гарри продолжил: — Но я правда не хочу обсуждать ядерные бомбы за пудингом. Может, тебе стоит расспросить о них профессора Благово? — имея в виду преподавательницу Магловедения. — Не думаю, что она сильно поможет, Гарри. Она полна энтузиазма, но, по-моему, совсем ничего не знает о маглах. Она не очень хороший учитель. — Она лучше, чем Амбридж. — Это слишком низкая планка, тебе не кажется? Гарри согласно кивнул. Они перешли к следующей миске — на этот раз с кленовым пудингом. Спустя пару мгновений Луна посмотрела на Гарри с очень серьезным выражением лица и отложила ложку. Гарри тут же сосредоточил на ней всё свое внимание. Её голос зазвучал так серьезно, как он никогда раньше не слышал. — Гарри, я считаю, что высшие эшелоны Департамента магического образования находятся в организованном заговоре с Попечительским советом Хогвартса, чтобы обеспечить нам некачественное образование. Я верю, что кампания Министерства против тебя частично направлена на то, чтобы сместить директора Дамблдора. Я верю, что этот заговор объясняет череду неэффективных учителей З.О.Т.И., которые у нас были, за исключением профессора Люпина на моем втором курсе. И я верю, что это объясняет, почему единственные по-настоящему компетентные учителя у нас — это профессора Макгонагалл, Флитвик, Стебль, Вектор и Бабблинг. Я боюсь, что этот заговор либо заменит их, либо подставит под заклятие Империус, чтобы заставить их учить плохо. Гарри был в замешательстве. Мало того, что это была самая длинная тирада, которую он когда-либо слышал от Луны, и она была серьезнее, чем когда-либо, так это еще и имело определенный смысл. Для лучшей магической школы на Британских островах в Хогвартсе были поистине чудовищные профессора: будь то Пожиратели смерти, добронамеренные любительницы приложиться к бутылке вроде профессора Трелони или даже подлинные гении вроде профессора Снейпа, которые просто ненавидели своих учеников. Он никогда не задумывался о том, что это может быть спланировано, а не вызвано простой некомпетентностью и привычным беспорядком в управлении, но теперь ему будет трудно об этом не думать. Это было то самое озарение, которое он часто замечал в Луне и на которое, по его мнению, другим стоило бы обратить внимание. Не зря эту светловолосую девушку распределили на «факультет умников». Луна выжидающе посмотрела на него: — Пожалуйста, скажи чтонибудь, Гарри. Гарри ответил не сразу: — Я никогда раньше об этом не думал. По-моему, это блестящая мысль, и она многое объясняет. Мой вопрос в том, какова цель всего этого. — Разве это не очевидно? Помимо того, чтобы оттеснить директора, добившись твоего исключения, — снизить способность потенциальных врагов Министерства противостоять его программе, — объяснила она. — Программе? — Программе по поддержке Того-Кого-Нельзя-Называть в захвате магического сообщества Британии, — Гарри кивнул, признавая такую возможность. — А еще «Заговор Гнилозуба». Это заставило Гарри вскинуть бровь: — Заговор Гнилозуба? Луна произнесла успокаивающим тоном: — Все знают о «Заговоре Гнилозуба», Гарри. Мракоборцы пытаются свергнуть Министерство магии, используя Темную магию и болезни десен. Вот это уже была стопроцентная Луна. Гарри осторожно сказал: — Ну, не знаю, согласен ли я насчет «Заговора Гнилозуба». Я знаю некоторых мракоборцев и не могу представить, чтобы они использовали Темную магию. — Может быть, их еще не успели развратить другие мракоборцы, — с надеждой предположила она. — Может быть, — согласился Гарри. — Но вот другая теория, насчет некачественного образования, кажется мне очень разумной. Ты говорила об этом отцу? — Да. Он не захотел ничего публиковать, потому что боится подвергнуть меня опасности. Он сказал, что моя безопасность важнее, — ответила она, нахмурившись. — Должен сказать, я с ним согласен. Она покачала головой: — Это мило, Гарри, но ты не прав. Истина и правое дело важнее моей безопасности. Разве не в этом суть О.Д.? Гарри задумался. — Наверное, ты права, Луна. Она улыбнулась ему и своим напевным голосом произнесла: — Я обычно всегда права. Папа собирается проинтервьюировать всех моих профессоров под видом обычных родительских встреч. Бьюсь об заклад, он раздует из этой истории настоящий скандал, — с гордостью добавила она. — Надеюсь на это. — Тебе стоит познакомиться с моим папой, Гарри. Ты бы ему понравился. — Я бы с удовольствием, — ответил Гарри. Они доели кленовый пудинг и перешли к шестому. — Фу. Терпеть не могу тапиоку, — поморщился Гарри. — Значит, мне достанется больше, — радостно отозвалась она. Она ела тапиоку, а Гарри наблюдал за ней. Он находил её энтузиазм по отношению ко всему этому пудинговому разнообразию очень милым и удивлялся, как в её хрупкой фигурке всё это помещается. Он был весьма горд собой за то, что устроил для неё такой вечер. Через несколько минут Луна заговорила снова — опять серьезным тоном, хотя и не отрывая глаз от пудинга: — Большинство людей считают меня сумасшедшей, когда я говорю о заговорах, наргах и морщерогих кизляках. Они смеются надо мной и называют «Полоумной». Это очень жестоко, — произнесла она ровным голосом. — Но ты — нет. Почему? Гарри мягко ответил: — Ты мой друг. Я бы никогда не стал смеяться над тобой или обзываться, Луна. Надеюсь, ты это знаешь. Она посмотрела на него и улыбнулась: — Я знаю это, Гарри. Но я также знаю, когда кто-то просто вежлив со мной или потакает мне из жалости. Ты этого не делаешь. Ты на самом деле обдумываешь то, что я говорю, даже если не согласен. Почему? Она пристально смотрела на него, пока он обдумывал ответ. — Я ведь вырос с маглами, так? — Луна кивнула. Гарри продолжил: — Еще пять лет назад я и не подозревал о существовании магии. За последние пять лет я столкнулся с эльфами, василисками, троллями, гиппогрифами, русалками, гоблинами, привидениями и драконами. На меня нападали темные волшебники. Сейчас я — объект заговора правительства и прессы, за исключением разве что «Придиры», — при этих словах Луна кивнула, — которые пытаются выставить меня сумасшедшим фантазером и прикладывают все усилия, чтобы исключить меня из единственной магической школы в этой стране. Гарри перевел дух и продолжил: — Пять лет назад я и вообразить не мог ничего подобного. Я даже не представляю, с чем мне еще предстоит столкнуться и чего я еще не знаю. С моим опытом было бы просто глупо отметать то, во что веришь ты, даже не попытавшись это осмыслить. Скорее всего, такая самоуверенность меня бы просто погубила. Мгновение спустя он почувствовал, как Луна рванулась к нему через стол и заключила его в самые крепкие объятия, которые он когда-либо получал. Её губы оказались у самого его уха, а длинные светлые волосы закрыли ему лицо. — Спасибо, Гарри, спасибо тебе, — очень тихо прошептала она. — Ты даже не представляешь, как долго я ждала, чтобы кто-то так подумал. — Это правда, — негромко ответил он ей на ухо. — Я знаю. Ты такой милый. — Она шмыгнула носом. — Всё, чего я когда-либо хотела, — это чтобы люди принимали мои слова всерьез. Огромное тебе спасибо. Она не отпускала его, и Гарри был совсем не против. Пока он держал её в руках и чувствовал, как вздымается её грудь при каждом глубоком вдохе, он удивился тому, какой маленькой и хрупкой она кажется даже сквозь школьную мантию, и как приятно было её обнимать. Как это было хорошо, как... правильно. Он чувствовал в руках её длинные мягкие волосы и, уткнувшись в них лицом, вдыхал её аромат. Пахло чудесно — ванилью, сиренью и чем-то еще, что могло быть только самой сутью Луны. Ему не хотелось отстраняться. К его счастью, она, похоже, тоже не торопилась размыкать объятия. Так они простояли какое-то время, прежде чем она отпустила его. Но вместо того чтобы вернуться на другую сторону стола, она осталась стоять рядом с ним. — Прости за это, — тихо сказала она. — Не извиняйся. Это было очень здорово. — Да, здорово. Она указала на миску с тапиоковым пудингом, которая опрокинулась, когда она бросилась к нему через стол. — Упс, — хихикнула она. Следующую порцию — инжирный пудинг — они ели уже бок о бок, в полном, но приятном молчании. Восьмым был пудинг со сливами. Гарри спросил: — Так когда он вкуснее: с обычными сливами или с дирижабельными? Луна задумалась: — С дирижабельными лучше. Он кажется... легче, — сказала она, глядя на него с искоркой в глазах. Он рассмеялся. — А ты веришь в нарглов, Гарри? — легко спросила она. — Ну, я ни одного не видел. Она едва заметно улыбнулась: — Это не ответ. — Знаю. Если честно, я не уверен, верю ли. — Наверное, тебе было неловко, когда я вручила тебе этот амулет при всех твоих друзьях? — смущенно спросила она. — Ты никогда не ставишь меня в неловкое положение, Луна. — Спасибо, — тихо улыбнулась она. — Я бы отдала его тебе наедине, но не хотела, чтобы он исчез, как и многие другие мои вещи, прежде чем я успею это сделать. Гарри серьезно спросил: — Ведь не всегда это нарглы, правда? Так же тихо: — Нет, не всегда. Гарри почувствовал укол в сердце при мысли об этой милой, доброй девушке, которая так страдает от рук сокурсников — тех, кто должен был быть её поддержкой в Хогвартсе. Она никогда не делала ничего, что заслуживало бы такого ужасного обращения. Он дал себе обещание сделать всё возможное, чтобы положить конец этой жестокости, и сделать так, чтобы она знала: она важна для людей. И для него в особенности. Она задала еще один вопрос: — Если ты в них не веришь, то зачем носишь амулет, который я тебе сделала? Они перешли к следующей миске — липкому ирисковому пудингу, — и он ответил: — Частично потому, что береженого бог бережет. Частично — потому что человек, которому я доверяю, считает, что это хорошая идея. — Он улыбнулся ей. — А еще потому, что ты видишь фестралов, а больше их почти никто не видит. Это аргумент в пользу нарглов. — Затем, еще тише, добавил: — Но, в основном, он напоминает мне о тебе. После этих слов он не мог на неё смотреть, но почувствовал, как она снова крепко его обняла. Спустя некоторое время он сказал: — Кстати, я избегал любых нарглоопасных ситуаций с омелой на Рождество. Она хихикнула над «нарглоопасными». — Почему? Он мягко произнес: — Одна особенная девушка попросила меня об этом. Я не хотел её разочаровывать. Она снова обняла его. Гарри мог бы к этому привыкнуть. — Не думаю, что ты мог бы меня разочаровать, — сказала она. Последнюю миску — шоколадную — они доели в полном молчании. — Это был мой любимый, — сказала Луна. — И мой тоже. — Я никогда в жизни столько не ела! Он улыбнулся: — Я рад, что смог угодить. — Мне нужно поблагодарить Добби за всё это. Но нам пора идти, Гарри, наверняка уже после отбоя. Не хочу, чтобы тебя исключили из-за пудинга! — сказала она. Улыбка Гарри превратилась в широкую ухмылку. — Не думаю, что нам стоит об этом беспокоиться. Дай-ка я тебе кое-что покажу. Он вытащил свою мантию-невидимку и набросил её на себя. Она во все глаза смотрела на то, как он исчезает. Сняв мантию, он жестом подозвал её к себе: — Встань поближе ко мне. Она так и сделала — пожалуй, даже ближе, чем того требовали обстоятельства, но он не видел причин её останавливать. Он набросил мантию на них обоих. — Это невероятно! Мне часто кажется, что люди меня не видят, — (это вызвало у Гарри смешок) — но я никогда не была по-настоящему невидимой. Затем он достал Карту Мародеров и произнес заклинание: «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость». Карта ожила. — Откуда у тебя все эти чудесные вещи, Гарри? — спросила она. — От отца, — просиял он. Они бесшумно двинулись к гостиной Когтеврана, успешно миновав завхоза Аргуса Филча. На протяжении всего пути по коридорам Луна практически вжималась в него. Гарри надеялся, что она не видит, как широко он улыбается. Когда они подошли к входу в когтевранскую башню, Луна обняла его, поцеловала в щеку и тихо сказала: — Это моя остановка, — слегка хихикнув над собственным остроумием. — Спасибо за чудесный вечер, Гарри. Надеюсь, мы скоро это повторим? — Я бы ни за что на свете это не пропустил. Она сжала его руку и выскользнула из-под мантии. Гарри не то чтобы летел по воздуху весь обратный путь до гостиной Гриффиндора, но ощущения были именно такими.