Пролог

      Маркиза не верила в богов. Шутка ли — похоронить всю семью, потерять возможность иметь детей, оббивать пороги храмов, молясь о спасении — и получить лишь новые смерти в своём окружении. Даже встретив свою любовь — в богов она верить не стала, зачем, ведь бог отнял у неё даже того единственного мужчину, который был ей приятен.       Рахиль не верила в богов, но это совершенно не значит, что боги не верили в неё. Иначе чем ещё можно объяснить то, что боги решили вмешаться.              Она долго умирала от лихорадки. Пережив своего возлюбленного на несколько лет, погрязнув в горечи и грехе, на смертном одре Рахиль сожалела только об одном. Что не смогла отвоевать Его Преосвященство от его же веры, несмотря на то что Его Преосвященство не очень-то сопротивлялся. Она могла бы настоять, могла бы! Но в последний момент отступила, сделала шаг назад, потому что была готова соперничать с кем угодно, кроме Бога. И до последних своих дней жалела об этой мимолётной слабости.       Она задыхалась от лихорадки. Смутно в её сознании мелькала мысль, что лучше бы она уже задохнулась наконец и смерть принесла бы желанное освобождение, вот только многоликая к ней не торопилась, а потому женщина начала думать, что таково наказание Господне. Чем ещё она могла объяснить такую пытку.       Розарий, оставшийся с ней после смерти возлюбленного, который Рахиль тщетно перебирала пальцами, истёрся и грел её холодные руки, но не помогал унять боль. Ни физическую, ни душевную. И вот, когда казалось, боги смиловались, когда боль наконец-то отступила — вместо ожидаемого облегчения они пришли поговорить.              Рахиль никогда не верила в богов, но ей пришлось поверить. Потому что не верить в богов, когда они лично решились поговорить, может только безумец.       Пространство спальни выцвело, превратившись в марево, где не было ни стен, ни потолка. Рахиль на мгновение даже выдохнула — ведь окружение более другого знака говорило о том, что она отмучилась. Но вместо ожидаемого холода покоя её тело начало гореть. Температура поднялась быстро, голову повело, и Рахиль начала задыхаться снова — но теперь уже не от лихорадки, а от того, что по венам вместо крови как будто разлили горячее масло.       Она попыталась сосредоточиться на теле и не сумела, потому что тело тоже будто бы расплывалось, теряло границы, становясь частью этого вязкого золотистого марева. Ей казалось, что она — лишь капля воска, брошенная в плавильный котёл. Рахиль хотела закричать, но вместо крика из горла вырвался сухой хрип. Боль стала абсолютной, заполнила всё сознание, не оставляя места ни воспоминаниям, ни сожалению.       И в тот момент, когда грань между существованием и окончательным распадом почти стёрлась, это случилось.       Рахиль почувствовала прикосновение. Оно не было похоже на человеческое — тяжёлая невидимая ладонь опустилась на её голову, и в ту же секунду ревущий внутри огонь послушно притих. Словно кто-то властный накрыл ладонью бушующий костёр, оставляя лишь ровное терпимое тепло. Дыхание, которое секунду назад разрывало лёгкие, стало глубоким и спокойным.       — Тише, девочка, тише, — голос раздался сразу отовсюду и ниоткуда, вибрируя в костях. — Успокойся. Твоя лихорадка закончилась. Но твой путь — возможно нет.       Рахиль хотела бы поднять голову, но головы больше она не ощущала. Как и тела вообще — остался только этот огонь, который под могучей рукой ощущался всем, что от неё осталось. Она хотела бы сделать вдох, но не смогла, потому что лёгких не было. Рта и гортани не было тоже, но слова всё равно как-то вышли.       — Я всё-таки дождалась божьего суда.       Голос затих на мгновение и потом рассыпался перезвоном маленьких колокольчиков. Рахиль потребовалось время, чтобы осознать, что это был смех.       — Ты цепляешься за обрывки чужой веры, девочка, — голос поменялся и стал мягким. А может это был уже другой голос — в этом мареве было сложно разобрать. — Но это не твоя вина.       Страшно не было. В руках этой сущности было спокойно и хорошо, как будто родители завернули тебя в тяжёлое пуховое одеяло, подогретое у камина. Рахиль растворилась в этом ощущении, благодарная лишь за то, что ей дали вновь почувствовать себя маленькой девочкой.       — Жалеешь ли ты о чём-нибудь, девочка?       — Только об одном, — здесь Рахиль не смогла бы соврать. Да и не хотела.       Перед глазами — там, где раньше были глаза — мелькнуло что-то. Воспоминания, которые теперь приносили сладостную горечь, потому что ничего уже не вернуть. Она сама отказалась взять то, что причиталось ей.       Дура.       — В нашей власти дать тебе то, чего ты желаешь.       Рахиль заколебалась. Кто бы уверил её в том, что сейчас не дьявол нашёптывает ей сладкие речи. Будь он здесь — будь он здесь!       — В нашей власти подарить тебе жизнь, где ты сможешь сделать другой выбор.       — И что я за это буду должна?       Её естество пронизало болью, как будто в неё вонзили одновременно тысячу игл. Образы сменяли друг друга с бешеной скоростью — то, чего Рахиль не могла даже вообразить. Высокие башни из чёрного камня, морская пена, разбивающаяся о неприступные скалы, и звери. Огромные, крылатые ящеры, чьё дыхание плавило доспехи, как воск. Она видела белое золото волос, фиалковый блеск глаз и кровь. Слишком много крови, стекающей по ступеням железного трона, собранного из сотен мечей.       — Что это? — Рахиль попыталась оттолкнуть эти видения, но рук не было. — Какое-то бесовство? Прошлое? Сказки о древних временах?       — Это будущее, девочка, — голос снова стал ровным, почти будничным. — Будущее, которого ещё не случилось. Но оно случится, если всё оставить как есть. Драконы сожрут друг друга.       — Драконы? — если бы у Рахили были губы, она бы горько усмехнулась. — Магия? Вы морочите мне голову предсмертным бредом. Нет никаких драконов.       — Тебе не нужно в это верить, — мягко ответил голос. — Нам не нужно твоё поклонение. Нам нужно твоё упрямство. Та самая искра, что заставляла тебя воевать с богом за одного мужчину.       Рахиль замерла. Упоминание о нём отозвалось тупой фантомной болью где-то в центре её огненного естества.       — Мы предлагаем тебе сделку, — сущность чуть сильнее надавила ладонью на её голову. — Мы отправим тебя туда. В этот мир, где магия так же реальна, как грязь под ногами. Ты станешь одной из них, с пламенем внутри, будешь гореть так же, как и остальные наши дети.       — И зачем мне это? — Рахиль чувствовала подвох. Боги никогда не давали ничего просто так.       — Останови этот Танец. Не дай им превратить всё в пепел.       — Ради чего? Чтобы прожить ещё одну жизнь в одиночестве, только теперь среди монстров?       — Мы отправим его с тобой, — просто сказал голос.       Марево вокруг неё на секунду стало абсолютно тихим. Даже огонь, который был ею, перестал двигаться.       Рахиль вздрогнула.       — Правда-правда, девочка.       Это было слишком похоже на искушение. Жизнь, возможность всё исправить — и он рядом. Но цена была высока.       — Почему я? Разве у вас нет своих кандидатов? Тех, кто верит в ваших драконов и в ваших богов?       — Нам нужен кто-то, кто умеет выживать. Кто-то, кто не побоится схватить судьбу за горло и заставить её замолчать. Ты не мессия, девочка. Ты просто очень упрямая женщина, которой мы решили дать второй шанс. Соглашайся. Или возвращайся в свою лихорадку и затихай навсегда.       Думать становилось всё сложнее. Сознание растворялось по кусочкам в золотистом мареве, и чем дольше она медлила, тем больше терялась её суть — сущность, огонь, или что там должно заменять людям бессмертную душу.       — Я согласна, — выдохнула она, чувствуя, как невидимая ладонь на её голове превращается в обжигающее клеймо. — Но если вы обманете меня...       Марево помолчало. Один долгий момент тишины — и потом голос вернулся, и в нём было что-то похожее на усмешку.       — У тебя будет дракон, Рахиль. Попробуй наказать богов, когда у тебя будет дракон.       Мир взорвался. Огонь, который был терпимым, внезапно расширился, поглощая остатки её сознания. Розарий в пальцах — там, где были пальцы — стал невесомым, а потом исчез совсем. Последнее, что она запомнила — это чувство падения, долгого и стремительного, прямо в огненный шторм.              ***              Первое, что вернулось к ней — это память. Она не просто ввалилась в чужое тело, как незваная гостья; сознание Рахиль впитало в себя жизнь прежней Рейхерис, словно сухая губка — вино. Это было странное, многослойное чувство: она помнила холодные уроки этикета в Долине, запах пота, вид тренировочных манекенов и разочарованный взгляд матери, Реи Ройс, которая видела в дочери слишком много от принца-отца и пугающе мало от себя.       Она почувствовала холод. Не тот липкий, изнуряющий холод предсмертной лихорадки, который выпивал из неё жизнь по капле, а бодрящий, колючий сквозняк, пробирающийся под тяжелое одеяло.       Рейхерис открыла глаза. Над ней был не расшитый шелком балдахин маркизата, а суровые, почерневшие от времени дубовые балки, поддерживающие высокий сводчатый потолок. Она медленно села, и это движение не отозвалось привычной болью в суставах. Тело было пугающе легким, послушным, словно хорошо отлаженный механизм. И прежде, чем Рахиль успела осознать, что делает, её правая рука нырнула под подушку. Пальцы привычно сомкнулись на рукояти кинжала — подарок, который оригинальная Рейхерис хранила там на случай «ночных визитов» дяди Гюнтера или его людей.       Это было… интересно. Она вытащила оружие из-под подушки и со всем возможным вниманием осмотрела его. Это был обычный кинжал, которые в изобилии встречались среди стражи Рунного камня. Особенностью конкретно этого были же несколько знаков, выгравированных на лезвии ближе к рукояти — она была уверена, что никогда не видела этого языка, но сознание легко и без дополнительной концентрации перевело «Мы помним». Рахиль никогда не держала оружия тяжелее столового ножа, но это тело похоже знало, как убивать.       Она хмыкнула, вернула кинжал под подушку и огляделась. Здесь не было изящества, к которому она привыкла в своей прошлой жизни. Стены, сложенные из грубого камня, были завешены тяжелыми гобеленами, изображавшими охоту на странных, длиннорогих оленей. Шкафы из тяжелого темного дерева, которым будто пытались придать некого изящества, были заполнены книгами и свитками, а еще какой-то ветошью.       Рейхерис спустила ноги с кровати. Пол был выстлан шкурами каких-то жесткошерстных зверей. В камине, огромном, как пасть чудовища, лениво догорали толстые поленья, которых тем не менее не хватало, чтобы прогреть комнату до конца.       На массивном дубовом столе у стены, в другой части комнаты, стояло медное зеркало. Рейхерис долго не решалась подойти к нему, боясь своего будущего отражения. Нет, судя по телу, аккуратным рукам без морщин и зацепок, но зато с явными мозолями, старухой она уже не была. Но ей нравилась она предыдущая и она немного опасалась того, что новое отражение ей не понравится. Тем не менее, справившись с приступом самобичевания, к зеркалу она все же подошла.       Из зеркала на неё смотрела незнакомка… что было ожидаемо. Юная, с бледным лицом и тонкими чертами лица, которые очень подходят для людей с богатой мимикой. Кожа была белой, словно слоновая кость и как будто тонкой. Тяжелая копна бело-золотистых вьющихся волос рассыпалась по плечам, отливая металлом в неровном свете догорающего очага. Фиалковые, насыщенные темные глаза.       Рейхерис воскресила в памяти образ Ройс …матери и хмыкнула. Да уж, дочь явно удалась внешностью полностью в отца, потому что от чуть смуглой и темноволосой Реи в ней были только некоторые черты лица и достаточно маленький рост.       Она немного покрутилась перед зеркалом. Задрала камизу, проходясь руками по собственному телу и привыкая к новым формам. Не смотря на кажущуюся маленькость, тело было по субъективным ощущениям достаточно тяжелым и крепким, что очень контрастировало с нежным лицом.       На этом можно было сыграть. Рейхерис прищурилась. На этом можно было всю игру построить, но кажется помимо тела к этому обиталищу прилагались еще ряд привилегий и парочка бонусов. По крайней мере ощущение внутреннего огня, притаившегося внутри, никуда не делось. Рейхерис поморщилась. Телу явно было некомфортно пребывать в прохладе, хотя в прошлом Рахиль наоборот предпочитала прохладу — жаре.       В дверь постучали. Стук был осторожным, почти робким, но в утренней тишине Рунного Камня был достаточно громким, чтобы заставить Рейхерис вздрогнуть от неожиданности, а потом почти сразу расслабится.       Конечно. Судя по обрывкам памяти тут она тоже …знатная дама. Если можно, конечно, знатной назвать девочку от брака, где двое друг друга судя по всему истово ненавидели.       — Леди Рейхерис? Вы проснулись? — приглушенный голос за дверью принадлежал Море, старой служанке, которая прислуживала Рейхерис, еще когда та была ребенком.       — Входите, — отозвалась девушка. Голос прозвучал с властной ленцой, которая была присуща и бывшей маркизе, и, судя по памяти, доставшейся ей от предыдущей владелицы этого тела, дочери Порочного Принца.       Дверь со скрипом отворилась. В комнату вошли две женщины в серых шерстяных платьях, неся медные тазы с горячей водой и стопку свежего белья. Они замерли на пороге, увидев свою госпожу стоящей у зеркала в одной лишь тонкой сорочке.       — Мы думали, вы еще почиваете, миледи, — Мора быстро подошла к столу, опуская таз. — Ночь была неспокойной, ветер выл так, что у малых ребят зубы сводило.       Рейхерис молча подошла к тазу. Она позволила служанкам омыть себя, чувствуя, как привычки тела берут верх над сознанием. Это было странное ощущение: Рахиль была привычна к услугам камеристок, но Рейхерис Ройс взаимодействию со слугами видно была не очень рада и скорее терпела процедуры, нежели наслаждалась ими.       Она задумалась. Мысли текли легко и свободно, как будто не было изнурительной лихорадки и совершенно нового тела, как будто сознание уже заранее приняло новую реальность. С другой стороны – если боги пожелали именно так, то не ей их судить. Не верить в богов после личного разговора ей было не с руки, а вот главное – то, что они обещали не только ей жизнь в этом незнакомом мире.       Где мог обитать бывший слуга Божий?       Рейхерис ухмыльнулась, вызвав у одной из служанок небольшую панику. Если ей не изменяет ее новая память, кажется есть всего пара мест в этом мире … Вестеросе, поправила она себя мысленно, где он мог бы обитать.       Что же. Сначала — разобраться в обстановке. Понять, что делать дальше. Свои мысли по поводу образов, показанных ей богами тоже хорошо бы структурировать. Рахиль потерла подбородок, пока служанки аккуратно одевали ее в охотничий костюм, который обычно носила девушка.       Ей говорили про дракона, значит надо найти дракона. И посмотреть на этих летающих огнедышащих ящериц вблизи.       А дальше? Рахиль ухмыльнулась еще шире. Дальше понятно.       Кто не спрятался — я не виноват!