Глава 26. Острота выбора.

Глава 26. Острота выбора. Мой день рождения был через неделю, и конец июня выдался настолько жарким, что даже сидеть в общежитии с распахнутыми окнами казалось пыткой — воздух стоял плотный и тяжёлый, но мне повезло: наша часть считалась летним блоком, поэтому переселять меня никто не стал, и я могла спокойно дожидаться своего праздника в привычной комнате, где каждая трещина на стене была мне знакома. В родной город возвращаться я не спешила, потому что у меня появился повод оставаться здесь как можно дольше, и этот повод звали Русланом, хотя я сама себе боялась признаваться, насколько сильно он влияет на мои решения. К тому же мама по телефону стала теплее говорить о моих увлечениях и даже обещалась хотя бы на недельку приехать ко мне в середине лета, а сестра сказала, что, конечно, скучает, но в родном городе делать нечего, лучше она приедет сама, и я впервые за долгое время почувствовала, что мы говорим без напряжения, просто как родные люди, которые не пытаются переделать друг друга. Денег, которые я отложила за время учёбы, должно было хватить ещё ровно на месяц спокойной жизни, а потом нужно было либо уезжать, либо искать подработку, но я знала одно: с Русланом я не хочу расставаться ни на день, даже если ради этого придётся остаться в городе, где у меня нет ничего, кроме него и недолгой летней передышки между сессиями. Это утро было особенным для меня: я лежала в своей кровати, накрытая тонкой простынёй, и читала поздравления от знакомых, которые вряд ли могли бы поздравить лично, от бывших одноклассников, чьи имена я уже начинала забывать, от Рины, которая после последнего зачёта сразу же собрала вещи и уехала к родителям, оставив на тумбочке короткую записку с пожеланием удачи и смайликом. Я говорила по телефону с семьёй, и мама впервые за долгое время не спросила, когда я передумаю и вернусь, а просто поздравила и сказала, что гордится мной. Все меня поздравляли, и многие желали счастья в личной жизни, даже не представляя, насколько я счастлива на самом деле, и не зная, что это счастье пришло ко мне в образе грубоватого парня с мотоциклом, который когда-то выгнал меня из больничной палаты, а теперь писал мне короткие сообщения, от которых внутри всё переворачивалось. Наконец пришло сообщение от Руслана: «Выходи к одиннадцати». Я знала, что он поздравит при личной встрече, поэтому, когда телефон пиликнул, я была уже почти собрана — оставалось только надеть платье и поправить волосы, которые никак не хотели лежать ровно. В своём новом году я решилась на то, на что никогда не решалась раньше: надела каблуки в цвет такому же роскошному атласному платью, которое купила за месяц до праздника, перемерив в магазине все возможные варианты и выбрав то единственное, в котором чувствовала себя одновременно и неуверенно, и прекрасно. Я решилась потому, что долго думала над его словами — он сказал, что я красивая, и это стало последней каплей, перевесившей все мои страхи и комплексы, тянувшиеся ещё со школы. Мне повезло, и погода была облачной, так что шанс получить тепловой удар стремился к нулю, и я могла не бояться, что мои тщательно уложенные волосы превратятся в сосульки от жары. Я стояла перед зеркалом, ожидая заветного времени на часах, когда в дверь негромко постучали, и я уже знала, что это мог быть только один человек, потому что никто другой не стучал так — уверенно, но без спешки, будто он не сомневался, что его впустят. Руслан стоял на пороге с букетом больших тёмно-алых роз, перевязанных простой лентой, без лишней упаковки, и цветы играли почти ночным оттенком. — С днём рождения, — сказал он просто, без пафоса, и я ответила «спасибо», принимая букет и чувствуя, как мои пальцы слегка дрожат от волнения. Я шагнула к нему ближе, но руки были заняты, и обнять я его не могла, хотя всё к этому располагало, поэтому я делала вид, что рассматриваю цветы, а на самом деле пересчитывала розы — их оказалось девятнадцать, ровно столько, сколько мне исполнилось, и я знала, что это не случайность, а целенаправленный жест, который он ни за что не признает, если я спрошу. Я прошла в комнату, стуча каблуками по старому линолеуму, и немного смущалась от этого звука, потому что не привыкла к нему и боялась, что он смотрит на мои ноги, но оборачиваться и проверять было бы ещё глупее, поэтому я просто дошла до стола и принялась искать, куда поставить цветы. Своих ваз у меня не было, поэтому пришлось взять Ритину — она появлялась здесь иногда, но вряд ли стала бы устраивать скандал из-за такой мелочи, тем более что большую часть времени она проводила в своей новой комнате, где, по её словам, было «больше свободы и меньше соседок». Поставив цветы на стол, поближе к своей кровати, я вернулась к Лайму, который так и стоял на пороге, не заходя внутрь, он просто окинул меня взглядом — с головы до ног, медленно, так, что я почувствовала, как щёки заливаются краской. — Готова? — спросил он. Я кивнула, и мы начали спускаться по лестнице, где он рассказал, что с цветами его пропустили без проблем, и поинтересовался, много ли народу осталось в общежитии. — Знаю только нескольких человек, — ответила я. — Большинство уехали. Он кивнул и добавил, что Саша уже ждёт нас, и я улыбнулась, потому что мысль о том, что мы будем праздновать вместе, делала этот день ещё более особенным. Он помог мне сесть в машину, протянув руку так галантно, что я почувствовала себя героиней старых фильмов, где мужчины всегда открывают дверь перед женщинами, и помог вылезти, когда мы остановились у ресторана, который я часто видела из окна автобуса, когда ездила на учёбу, но ни разу не заходила внутрь. Мы зашли, и я сразу увидела Сашу — она сидела на диване у окна и при нашем появлении поднялась на ноги, и я подошла к ней, чувствуя, как её руки обхватывают мои плечи. — Ты прекрасно выглядишь, — сказала она, взяв меня за руку и осмотрев полностью, будто хотела запомнить каждую деталь моего наряда. Потом она обняла меня и прошептала: — С днём рождения. — Спасибо, — ответила я, и мы покачались в этой крепкой обнимке из стороны в сторону. Мы сели за стол — я и Саша рядом, Руслан напротив, — и я заметила, что на нём уже стояли три порции горячего, десерт и графин с вишнёвым соком, и поняла, что он заказал всё заранее, не спрашивая меня, потому что уже знал, что я люблю. Саша подняла бокал и сказала, что сегодня есть ещё один хороший повод — она произнесла это скромно, но чётко, будто боялась спугнуть это радостное известие. — Маме стало лучше, — объявила она. — Врачи строят положительные прогнозы. Её голос дрогнул на последних словах. Я обняла Сашу и прошептала ей на ухо, что всё налаживается, что они обязательно справятся, а потом сказала громко, чтобы Руслан тоже услышал: — Я очень рада за вас, — он кивнул, не произнося ни слова, но я заметила, как его плечи чуть расслабились, будто он тоже ждал этой новости и теперь мог выдохнуть. Мы сидели, весело болтая, и Саша спросила: — Какие у тебя планы на вечер? Я посмотрела на Руслана, пытаясь понять по его лицу, задумал ли он что-то, но его выражение оставалось непроницаемым. — Планов нет, — ответила я.  А у тебя? — спросила я у Саши, и она явно не ожидала такого поворота, потому что начала оправдываться, что тоже ничего не планировала, и мы с Русланом переглянулись. — Я правда ничего не планировала, — сказала Саша, но потом, не растерявшись, решила сменить тему. — Тебе очень идут каблуки. — Ты правда так думаешь? — спросила я, смущаясь и не зная, куда деть глаза. — Не я одна, — ответила Саша и перевела взгляд на Руслана. — Мне позвонить нужно, — сказал он, встал из-за стола и вышел на улицу, забрав у Саши возможность пошутить в ответ на наши взгляды. Саша повернулась ко мне и, убедившись, что его нет рядом, сказала: — Он стал другим, правда? Я его таким не помню. Спасибо тебе. Я не знала, что ответить, и просто улыбнулась. — Ты поговорила с ним? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает любопытство. — Поговорила, — ответила Саша загадочно. — И что? — Сама узнаешь, — сказала она, и я поняла, что больше ничего от неё не добьюсь. Руслан вернулся через несколько минут, сел на своё место и, глядя прямо на меня, произнёс: — Сегодня у тебя будет единственный шанс поучаствовать в гонках в качестве пассажира. Я встала с горящими глазами, подошла к нему и обняла, чувствуя, как его руки на секунду задерживаются на моей спине, и сказала «спасибо», не в силах подобрать других слов. — Первый и последний раз, — добавил он, и я поняла, что своё мнение о моём участии он не поменял, а пригласил только в честь праздника, и от этого его жест стал ещё ценнее, потому что он сделал это для меня, переступив через свои страхи. — Вы доели? — спросил он, переводя взгляд с меня на Сашу. — Да, — ответили мы в голос. — Пошлите. Мы гуляли по немноголюдным улицам, и на узких тротуарах Саша шла впереди, а я брала Руслана за руку, сбавляла шаг и наслаждалась этой лёгкостью в общении, которая появилась между нами за последние месяцы и делала каждый совместный выход особенным. Мы сделали большой круг по окрестностям, обсуждая всякую ерунду, смеясь над Сашиными шутками и наблюдая за другими прохожими, когда вернулись к машине, я уселась с Сашей на заднее сиденье и поймала себя на мысли, что этот день рождения запомнится мне надолго — не только из-за цветов и ресторана, а потому что впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему нужной и любимой, и это было лучшим подарком, который невозможно купить. Руслан подвез нас к общежитию, повернулся и спросил у Саши, всё ли она помнит, и та кивнула, а потом сказала «до вечера», и я не очень понимала, что происходит, поэтому следовала за ней, просто слушая указания и стараясь не задавать лишних вопросов. Этот заезд не так важен для Руслана, — говорила Саша. — Он вообще не собирался в нём участвовать. Но всё равно нужно немного подготовиться. Она захлопнула дверь в комнату и спросила: — Кожанка есть? — Только джинсовка, — ответила я. — Начнём примерку, — объявила Саша и принялась перебирать мои вещи. Мы остановились на первом же образе, сочетая голубой цвет с белым, и она велела: — Застегнись на все пуговицы и опусти рукава. Я сделала всё, как она сказала, чувствуя, как последние намёки на женственность исчезают под плотной тканью. Мы вызвали такси и совсем скоро уже шагали в такт, приближаясь к Руслану, который заметно нервничал, и, глядя на него, я тоже забеспокоилась, потому что его напряжение передавалось мне через несколько метров асфальта. Он надел мне на голову свой повседневный шлем, в котором ездил по городу, и захлопнул стекло перед моими глазами, отрезая меня от остального мира, а сам в этот раз был в парадном, неоновом, который светился даже в сумерках, и я села к нему, чувствуя, как реальность происходящего наконец-то достигла моего сознания со всей своей неумолимой силой. Саша сначала говорила что-то Руслану, потом подошла ко мне: — Получи от этого заезда как можно больше эмоций, — сказала она и кивнула. — В его шлеме точно не разобьёшься. Я спросила шёпотом, боясь, что он услышит: — Он не злится? — Просто настраивается, — ответила Саша и отошла. Мы подъехали к линии старта, и он вполоборота протянул мне ремень, который я провела за спиной и отдала обратно в его руку, он подтянул его, и меня прижало к его спине ещё ближе — для меня это было не новостью: я много раз видела, как это делают другие мотоциклисты, и прекрасно понимала, что это для моей безопасности, но всё равно внутри что-то ёкнуло. Я заметила, что на меня сегодня смотрят с принятием, без ярко выраженной враждебности, но это больше совсем не трогало меня, потому что все мои мысли были только о нём и о том, что сейчас начнётся. Я обхватила его руками и позвала: — Лайм? Именно так, потому что в этой атмосфере он был мотоциклистом, а не тем, кого я успела выучить наизусть, но мне хотелось напомнить ему, что для меня он важен независимо от того, каким шлемом закрыто его лицо. Когда он повернул голову, ещё не успев опустить стекло, я сказала: — Я тебя люблю. Он не ответил ни слова, только перчаткой захлопнул стекло, отвернулся и немного пошумел мотоциклом, и я поняла, что старт близко, и, кажется, время остановилось, не давая последним секундам до начала принять меня в этот новый, пугающий мир скорости. Мы стартовали неожиданно для меня — резко, с места, и я на секунду закрыла глаза, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле, и в какой-то момент мне захотелось закричать, но я просто громко дышала под шлемом, пытаясь прийти в себя и не сорвать голос. Всё было острее, чем я могла себе представить: мотоцикл раскачивало из стороны в сторону, он наклонялся под такими углами, что мне казалось — ещё мгновение, и мы упадём на асфальт, но я даже поймала волну и успевала разглядывать других участников, руки Руслана на руле, его шлем, который иногда поворачивался в мою сторону. Но когда я посмотрела вперёд, сердце упало — впереди было страшное кольцо поворота, и я не понимала, как на такой скорости можно его пролететь, поэтому зажмурилась и сжала пальцы, вцепившись в его куртку, но тут же резко ослабила их, надеясь, что он не заметил этого короткого приступа паники, и просто сидела, вжимаясь в него, как в первые секунды после старта. Я не знала, как нужно, но он сбросил скорость, и я слышала, как мимо пролетают участники, обгоняя нас, и самая страшная зона стала самой медленной, а когда мы преодолели её, он снова набрал скорость и выровнялся с конкурентами, и я выдохнула, не понимая, зачем он это сделал. Когда мы пересекли финиш, я уже окончательно потерялась в эмоциях: я не знала, какое у нас место, не знала, сколько участников было впереди, не знала даже, как долго длилась гонка — только то, что мои пальцы затекли и сердце до сих пор колотится где-то в горле. Через некоторое время он оторвал мою правую руку от своей груди — осторожно, не рывком, — и я медленно сняла шлем, растерянно глядя на Сашу, которая стояла в нескольких метрах и смотрела на нас. Вокруг слышались голоса: — Выспался? — Лайм, чего завис? Я видела результаты и понимала, что мы заняли третье место, на экране отрыв казался ничтожным, но он был, и переиграть было нельзя, и я осознавала, каково сейчас Руслану, а ещё знала, что это напрямую связано со мной. Я ожидала, что он начнёт злиться или вести себя агрессивно по отношению к излишне любопытным, но он молчал, не снимая шлема, и это молчание было страшнее любых криков — он просто отъехал немного в сторону, разгоняя ревом толпу, которая расступилась перед ним, и к нам подошла Саша. Руслан наконец снял шлем, и Саша заговорила первая, стараясь смягчить напряжение: — Всё хорошо, вы молодцы. Я слезла на землю, он — следом, и к нам подъехал Вихрь, который с ходу сказал Лайму: — Не парься, у всех бывает. Лайм кивнул, и Вихрь спросил: — Я Сашку заберу? Мы ещё на фильм успеваем. Руслан посмотрел на Сашу, и она спросила: — Можно? — Если хочешь — едь, — ответил он неправдоподобно спокойно, и я заметила, как Саша удивлённо подняла брови, но переспрашивать не стала. Саша обняла Руслана: — Спасибо, ты не переживай. Потом обняла меня: — Всё в порядке. — Пока, — сказала я. Когда она отошла, я опустила взгляд в землю и спросила, не поднимая головы: — Это из-за меня? Я отвлекала? Он молчал. — Нет, — отрезал он наконец. — Я сам. Я не верила, потому что чувствовала на поворотах, как он сбрасывает скорость, как его тело напрягается, когда я сжимаю пальцы, и знала — с другой он прошел бы этот поворот быстрее. Я отдышалась, снова надела шлем, и мы тронулись в небольшом напряжении, и я ехала и думала, что он наверняка сдерживает всё, что накопилось, и в любой момент может взорваться, представляя себе последними наши минуты сегодня у моего общежития и мой одинокий вечер, который я проведу без него. Но он решил всё по-другому: когда привез к своему дому, забрал шлем и спросил: — Не против? Я помотала головой, и он пошёл к подъезду, дожидаясь, пока я доплетусь до двери. Он разулся и сказал: — Проходи на кухню. Я сидела за столом, не зная, куда себя деть, и перебирала пальцами край скатерти, чтобы хоть чем-то занять руки. Он вернулся быстро — уже в домашней одежде. — Завтра нужно забрать цветы, — бросил он. — А то так и простоят в общежитии. Я поняла, что он не собирается ругаться, а пытается сменить тему, но нависшие вопросы никуда не делись от этого, они просто затаились и ждали своего часа. Он открыл холодильник, достал маленький тортик, заварил чай, делая всё медленно и не поворачиваясь ко мне лишний раз, а потом сел напротив. — Это от Саши, — сказал он. — Подарок. Я молчала, глядя на торт, который стоял на столе как безмолвное напоминание о том, что сегодня вообще-то мой день рождения, и когда он начал помешивать чай, я спросила: — Ты специально? — Специально не проигрывают, — ответил он. — Ты сбавлял скорость, — сказала я. — Я чувствовала. Он долго молчал, и я уже думала, что не дождусь ответа, но он наконец произнёс: — Это моя не последняя гонка. Было бы лучше, если бы мы влетели в тот поворот? — Прости, — сказала я. — Не извиняйся, — отрезал он. Потом помолчал и спросил, глядя куда-то в сторону: — Скажешь, что не зря? — Мне всё равно понравилось, — ответила я. — И я не жалею. Я встала, подошла к нему со спины, наклонилась, положила подбородок на его плечо и обняла, чувствуя, как его тело расслабляется под моими руками, и закрыла глаза, чтобы из них не побежали непрошеные слезинки, и прошептала ему: — Спасибо. Он наклонил голову, и наши щёки соприкоснулись. — У нас ещё целый вечер, — сказал он. — Твой вечер. Я не отпускала его, перекручивая в голове одну мысль: тогда, на трассе, он выбрал меня, опустил желание победить, отодвинул риск и азарт ради того, чтобы я не упала и не разбилась, и сейчас он снова выбирает меня, стараясь скрыть, что ему самому тоже непросто, что проигрыш для него — это не просто цифры в таблице результатов, а удар по самолюбию, который он глотает молча, потому что не хочет, чтобы я чувствовала себя виноватой. Я почувствовала, как его пальцы завели прядь волос за моё ухо, раскрыла глаза, и улыбнулась краешком губ, он подхватил моё сменяющееся настроение и чуть заметно улыбнулся в ответ.