Глава 27. Свечение сердец.

Глава 27. Свечение сердец. Наше утро началось с внезапного появления Саши, которая с оглушительным стуком уронила ключи на пол в коридоре, и мы с Русланом одновременно потянулись, окончательно просыпаясь от этого резкого звука, я всё-таки вернула ему часть одеяла, и он с удовольствием накрылся им, проваливаясь обратно в сон, а я тихонько выскользнула из комнаты. Я подошла к Саше со спины, когда она уже нагибалась за ключами, и спросила: — Всё в порядке? Она осветила меня улыбкой, которая была красноречивее любых слов, и сказала только: — Извини, что разбудила. — Не беспокойся, — ответила я, облокотившись о стену, и спросила без напора, скорее из любопытства, чем из желания лезть в душу: — А что у тебя с Вихрем? Она сделала вид, что ищет что-то в сумочке, и ответила уклончиво, но я заметила, как её губы дрогнули в улыбке: — Пока ничего. Но он… не отступает. Она зашнуровала кеды, поднялась и сказала: — Пока. — Ты только пришла, — удивилась я. — Я переобуться забежала, — бросила она на пороге. Я кивнула, дверь захлопнулась, и по квартире снова разнеслись шаги, но на этот раз только его, потому что Руслан подошёл ко мне сонный, со слегка растрёпанными волосами, и спросил с едва заметной тревогой в голосе: — Что случилось? — Любовь случилась, — ответила я. — Саша уже ушла. — Ты чего так рано встала? — спросила я. — Вы шептались так, что невозможно было не проснуться, — ответил он. Я улыбнулась, а он хмыкнул, не до конца понимая, что происходит, и просто пошёл умываться, а я направилась на кухню, потому что кулинаром я никогда не была, но кофе заварить могла, и разложила на тарелки круассаны, до которых мы вчера так и не дошли и которые покорно ждали нас всю ночь на столе под салфеткой. Я ждала его прямо под дверью ванной, и когда он вышел, я скользнула внутрь, закрывая за собой дверь, и возилась там всегда дольше, чем следовало, поэтому когда наконец вышла, он терпеливо сидел на своём месте за кухонным столом и смотрел в окно, не торопя меня. Я села напротив, пододвинула к нему чашку с дымящимся кофе, и он сказал «спасибо», а я кивнула, потому что по утрам говорить мне было трудно, я через силу отвечала даже на самые простые вопросы, и он давно привык не трогать меня лишний раз, давая проснуться самостоятельно. День выдался особенно спокойным, и мы даже не строили планов, не решали, куда пойти и чем заняться, потому что тёплая атмосфера сама располагала к тому, чтобы остаться дома и никуда не спешить, и эта же атмосфера встретила меня и в комнате, куда мы перешли после завтрака. Через узкую щель между шторами пробивался утренний луч света — не яркий, но достаточный, чтобы ориентироваться и различать очертания предметов, и я прошла к письменному столу, устроилась в его кресле и повернулась к нему лицом, а он сел на край кровати, и мы смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Я покрутилась в кресле и уставилась на полки, которые никогда не были заполнены чем-то примечательным, но в этот раз мой взгляд зацепился за кое-что, чего раньше я не замечала: с внутренней стороны стояла маленькая кнопка, а на ней висел выцветший браслет из ниток — такой плетут дети и дарят друг другу, и я искренне удивилась, увидев его в комнате Руслана. Я осторожно сняла браслет, повертела в пальцах, а потом, показывая ему, чтобы он понял, о чём я спрашиваю, сказала: — Это чей? — Саша сплела, — ответил он. — Когда мне было десять. Сказала, чтобы я не забывал, что я не один. Я повесила браслет обратно, и мысль о том, что он заговорил о семье сам, без моего напора, показалась мне такой редкой и ценной, что я не сдержалась и сказала: — Но ты не был один? — Это память о недолгих счастливых днях, — ответил он и поник, и я, зная, как тяжело ему говорить об отце, всё же решилась, потому что молчать дольше было нельзя. — Ты не такой, как твой отец, — сказала я, а через секунду добавила, чувствуя, что первая фраза была недостаточно точной: — Ты выбираешь не себя. Я никогда не видела его отца и не могла сказать большего об их различиях, но то, что я сказала, было правдой, и эта правда не требовала доказательств, потому что я видела, как он поступает каждый день — с мамой, с Сашей, со мной. — Другие не упускают шанс напомнить, — ответил он, и в его голосе прозвучала не злость, а скорее усталость от того, что ему приходится оправдываться за поступки человека, которого он сам не выбирал. Я поднялась с кресла, подошла к нему вплотную и сказала, глядя прямо в глаза: — Но я-то точно знаю. Я замерла в ожидании его следующего шага, и он встал с кровати, обвил руками мою талию и застыл, пронзая меня взглядом, в котором было столько всего, что я не могла разобрать эмоций, я запустила пальцы в его волосы на макушке, поправляя их и приглаживая непослушные пряди, и когда я закончила, он незамедлительно притянул меня к себе и затянул в долгий, медленный поцелуй. Мы спустились на кровать, не отрываясь друг от друга, а потом оторвались и просто лежали, глядя в потолок, и он коснулся моего носа своим и закрыл глаза, и я смотрела на его ресницы всего короткую секунду, потому что он тут же перекатился на спину, будто ничего не произошло, но я не отвела глаз, и он это чувствовал. Валяться на кровати было приятно, и незначительный завтрак отзывался легко узнаваемым за студенческий год чувством голода. Я решила, что обед всё-таки должен быть, но ещё с утра знала, что в холодильнике не осталось ничего готового, а пробовать свои кулинарные таланты, когда он дома, довольно опасно — ведь если я случайно взорву кастрюлю, скрыть это вряд ли получится. Поэтому в моей голове созрел план. Я как бы невзначай подползла к нему поближе, положила подбородок на плечо и начала немного хитро: — Вчера ты мне подарил очень красивый букет… Он молчал, и я сказала в упор: — Ты собирался съездить за ним. Он перевёл глаза с потолка на меня, я пыталась сдержать улыбку, но хватило пары секунд, чтобы рассмеяться ему прямо в лицо. — Прямо сейчас? — спросил он. — Цветы вянут, — ответила я, поднимая брови и делая невинный вид. Он сел на кровати: — Тогда собирайся. — Ну нет, — протянула я. — Я планировала остаться в кровати. Он уже удивлённо, от уровня моей наглости, смотрел на меня, ожидая, что я скажу ещё. — Тебя и так уже запомнили, но пропуск всё равно дам, — добавила я. Он продолжил одеваться, а я сидела на кровати и не отрывала взгляда. Вышла только проводить его на порог, а когда он уже стоял с открытой дверью, сказал: — Мне всё-таки кажется, ты хотела от меня избавиться. Я замерла на секунду — он с такой лёгкостью разгадал мой план. — Всё. Не придумывай, — быстро сказала я и чмокнула его в щёку, когда он переступил через порог. Проводив его взглядом до лифта и сразу захлопнув дверь, я в темпе продвинулась на кухню. Я кружилась как могла, на ходу соображая блюдо, и всё, что придумала — макароны с сыром. Варила я их от силы раз четвёртый за всю жизнь, но, по неизвестным причинам, была уверена в своих силах. Только когда слила воду, поняла, как сглупила: они успели остыть и слиплись в одно большое липкое облако. Быстро подойдя к холодильнику, достала оттуда последний сыр и полностью стёрла небольшой кусочек в кастрюлю, но это не спасло ситуацию, а только сделало комок ещё более безнадёжным. Выкидывать это было даже жалко. По моим подсчётам, вернуться он должен был с минуты на минуту. Поэтому, больше никуда не торопясь и с испарившимся, как вода, настроением, я снова открыла холодильник и увидела на полке яблочный сок. Поставила два стакана на стол, налила сок себе и ему, положила столовые приборы, но главного — если его так можно назвать — блюда не стала ставить. В коридоре провернулся замок, и я, последний раз взглянув на безнадёжность ситуации, пошла встречать Руслана. К моему большому удивлению, он стоял не только с розами, но держал в другой руке ещё и мой футляр для скрипки. Я приняла букет, сказала «спасибо», а потом посмотрела на инструмент и спросила: — То есть ты считаешь, что за год я не наигралась? Он разулся и, следуя за мной в комнату, ответил: — Не знаю, как ты, а я точно не наслушался. Я попросила подождать, вернулась на кухню, забрала вазу с водой и пришла снова в комнату, расправив каждый бутон. Он тем временем снова был в домашней одежде и, на удивление, не возмущался из-за моей медлительности, а, скорее всего, начинал догадываться, почему я тяну время. Я взяла футляр, положила его на стол, потом просто взяла его за руку и затянула на кухню, он сел на свой стул, рассматривая, как интересно я накрыла стол. — Обед тебе не понравится, — сказала я, кивнув на кастрюлю. Он даже не стал узнавать, что такого случилось, а сразу ответил, передразнивая мой тон, когда я его выпроваживала, и тем самым давая понять, что всё-таки угадал тогда: — Не придумывай. Я открыла крышку и выскребла содержимое на уже приготовленные тарелки, попытавшись придать ему хоть какой-то вид, распределив массу как можно аккуратнее, я нерешительно поставила тарелку перед ним, а сама придвинулась ближе обычного и замерла, следя за каждым его движением. Он как ни в чём не бывало принялся отламывать кусочки вилкой, постепенно опустошая тарелку, а я успевала за ним — оказалось не так плохо, как я боялась. Он доел, добавки просить не стал, и я была благодарна уже за то, что он закрыл глаза на этот кулинарный провал. — Хоть немного вкусно? — спросила я. Он повеселел и ответил: — Съедобно. Мы одновременно составили посуду в раковину и ушли в комнату. Я вспомнила про скрипку и поняла, что раз он сам залез под мою кровать, не поленился привести, значит, действительно хочет услышать мою игру — тем более что первый и последний раз он слышал её только в кафе. — Занимайте места, — сказала я, распахнув ночные шторы, и солнечный свет залил всю комнату, превратив полумрак в ясный, почти прозрачный полдень. Он опустился на край кровати, а я подошла и встала перед ним, загораживая вид из окна. Подготовилась и заиграла ту самую мелодию, которая однажды заинтересовала его, только в этот раз не было ни слов, ни торжественной обстановки — только я и он. Я старалась не смотреть на него, сосредоточившись на игре, но видела, как его глаза то и дело бегали то по моим рукам, то по лицу — пару раз мы даже столкнулись взглядами. Я закончила играть и с нетерпением спросила: — Узнал? Он кивнул и сказал: — Красиво. Я приступила играть простую мелодию из советского мультфильма из детства — не знаю, догадался он, откуда она, но она была весёлой и короткой. Я улыбалась, когда играла, потом всё так же, со светящимися глазами, немного глупо поклонилась. Он уловил моё игривое настроение и сказал: — Браво. Я собрала инструмент, оставив его на столе, и подошла к окну, где отодвинула ещё и тонкую тюль, впуская в комнату последние лучи дневного света, потом села на подоконник, свесив ноги вниз, и немного подумав, спросила, глядя на него: — Ты остаёшься в городе на лето? — А ты? — спросил он в ответ. — Не хочу уезжать, — сказала я, и это было чистой правдой. — Тогда остаюсь, — ответил он, и я заулыбалась и спросила, чувствуя, как внутри становится легко: — А ты бы поехал за мной? Он поднялся с кровати, подошёл к подоконнику и сел рядом, оперевшись рукой на свободную поверхность за моей спиной, так что его лицо оказалось совсем близко, почти вплотную к моему, и я чувствовала его дыхание на своей щеке, я на секунду отвела взгляд вниз, на пол, где две наши тени сливались в одну, а потом снова посмотрела на его лицо, и он ответил, глядя прямо в мои зрачки, не отводя глаз:  — Спроси — узнаешь. Я замолчала, потому что все слова вдруг показались лишними, и поймала себя на мысли: свет, который я догоняла всё это время, теперь горит внутри меня, и где бы он ни был — я знаю, куда идти. Конец.