Среди Звезд

Исполин больше не висел над пыльными равнинами Хитлума. Тихий рокот антигравитационных двигателей сменился едва слышным пением реактора, когда машина, пронзив облака, вышла в безмолвие открытого космоса. Там, на высокой орбите Арды, где мир замирает в первозданном покое, они остались вдвоем. Кабина отдыха пилота, рассчитанная на одного рейнджера, едва вместила широкое брачное ложе. Оно было накрыто переливающимся, холодным на ощупь синтопластиком — материалом из ее мира, который мягко подстраивался под тепло их тел. Но Финголфин не смотрел на диковинки техники. Его взор был прикован к панорамному окну, которое занимало всю переднюю стену отсека. Без пелены атмосферы звезды не мерцали — они горели яростными, чистыми алмазами. Крылья Галактики раскинулись во всей своей пугающей и прекрасной мощи, пронзая черноту пространства золотой и лазурной пылью. В этом беспощадном сиянии обнаженная фигурка девушки казалась особенно беззащитной. Свет далеких солнц очерчивал ее плечи, делая кожу почти прозрачной, словно она сама была соткана из лунного света, о котором пели нолдор. Она сидела, обняв колени, и смотрела вниз — на диск Арды, окутанный голубоватым сиянием. Ее голос прозвучал мягко, а встроенный переводчик теперь транслировал не только слова, но и тончайшие оттенки ее чувств.— Я захотела, чтобы это было именно так, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Пока мы готовились к свадьбе, я читала через свой автопереводчик ваши легенды. Каждую ночь, пока ты спал. Она повернула к нему лицо, и в ее глазах отразилась бесконечность.— Больше всего меня затронула та, что о Пробуждении. О том, как вы, эльфы, впервые открыли глаза у вод Куивиэнен и первое, что увидели — были звезды. Она протянула руку, касаясь его пальцев, и ее кожа была живой и горячей на фоне холодного металла кабины.— Я хотела, чтобы в нашу первую ночь ты снова увидел их такими же. Словно мир только что начался. Чтобы здесь, над всеми битвами и проклятиями, мы были просто мужчиной и женщиной, затерянными в сиянии Вселенной. Финголфин притянул ее к себе. Для него, видевшего свет Дерев, это зрелище было возвращением к истокам, но в стократ более грандиозным. Он понимал: она подарила ему не просто ночь — она подарила ему Первозданность. Король ощущал, как его вековая усталость растворяется в этом бездонном небе. Их союз был скреплен не в тронном зале, а в самом сердце мироздания, где нет королей и подданных, а есть лишь двое, выбравших друг друга вопреки законам времени и пространства. Она прижалась к его груди, и ее дыхание стало единственным ритмом в этом замершем космосе.