Песнь Вселенной

Финголфин смотрел в панорамное окно, и то, что он видел, не было просто «пустотой» или «космосом». Для нолдо, чья душа была вскормлена Светом Дерев и Музыкой Айнур, это зрелище стало откровением. В сиянии галактических спиралей, в вихрях звездной пыли и неистовом горении сверхновых Финголфин внезапно услышал Эхо Первой Песни. То, что эльфы называли «звездами» с земли, здесь предстало как колоссальный, незатихающий хор. Каждая туманность казалась ему застывшим аккордом Варды, а глубокая чернота между ними — мудрой тишиной самого Эру. — «Мы пели о звездах, стоя в пыли, но здесь... здесь сама Вселенная поет о Любви, которая тяжелее гор и горячее сердец звезд» — глядя на хрупкую девушку в своих объятиях, Финголфин осознал великую тайну, которую не могли до конца выразить даже мудрецы Валинора. Эта огромная, пугающая мощь галактики не была враждебной. Она была колыбелью. Он чувствовал, что тепло тела его жены и жар далеких солнц — это одна и та же сила. То, что побудило рейнджера нарушить закон своего народа о невмешательстве и спуститься в пламени к умирающему королю, было той же самой силой, что закручивала эти звездные рукава в бесконечном танце. Вселенная не была холодной машиной. Она была живым, дышащим Гимном Любви, который обнимал их двоих в этой тесной кабине так же нежно, как и миллионы миров вокруг. Финголфин прижал ее к себе, чувствуя, как его бессмертная душа расширяется, вмещая в себя этот звездный океан. Боль за Белерианд, горечь исхода из Валинора, страх перед Морготом — всё это показалось мимолетной тенью на фоне вечного сияния, которое он видел сейчас. В этот миг он поклялся не просто быть ее мужем, но стать хранителем этой искры, которую она принесла из пустоты. «Ты — моя Куивиэнен», — подумал он, касаясь губами ее волос. — «И в твоих глазах я вижу не просто звезды, а Того, Кто их зажег».