Рука и Камни

Маэдрос Высокий вошел в тронный зал осторожно, словно ступал по тонкому льду. Его опаленная душа воина и гордость старшего сына Феанора боролись с надеждой, которая казалась безумием. Он пришел просить не за себя, а за свой народ, но когда он увидел ту, что усмирила Тьму, слова застряли в горле. Девушка-рейнджер сидела на ступенях пустого трона, чистя длинный тонкий инструмент. Она подняла глаза на вошедшего. Маэдрос заговорил о Сильмариллах, о камнях, которые жгли его память сильнее, чем боль Тангородрима. Он ожидал долгого торга или отказа, но девушка лишь пожала плечами. — Камни у того черного громилы? — она едва заметно улыбнулась, вспоминая, как Моргот позорно бежал, прикрываясь руками. — Это пустяк. У моего колосса есть захваты для сверхплотных кристаллов. Она замолчала и перевела взгляд ниже — на культю Маэдроса, скрытую широким рукавом. Тот невольно дернулся, пытаясь спрятать увечье, но ее взгляд был не сочувствующим, а диагностическим. — Но вот что мы сделаем прямо сейчас, — решительно сказала она. — Сядь. Она достала из набедренного кармана плоскую коробочку с эмблемой Дальнего Поиска — свою походную аптечку. Нажатие сенсора — и с тихим гулом развернулся полевой репликатор, похожий на полупрозрачный кокон. Тонкий лазерный луч прошелся по пустому запястью Маэдроса, считывая генетический код эльфа. — Посидишь полчаса спокойно? — спросила она, закрепляя устройство на его руке. Внутри кокона завихрилась взвесь розоватого биореактива. — Идет прямая печать нервных окончаний и мышечных волокон по твоему ДНК. Маэдрос замер. То, что он чувствовал, было не похоже на эльфийскую магию.— Будет жутко чесаться, — предупредила она, наблюдая за показаниями на миниатюрном дисплее. — Миллиарды нанороботов сейчас сшивают твои сосуды с новой плотью. Потерпишь немного? Ты ведь на скале терпел дольше, мне известна твоя история. Маэдрос стиснул зубы. Зуд был невыносимым, словно тысячи огненных муравьев бегали под его кожей. Но сквозь эту муку он чувствовал нечто забытое — полноту. Он чувствовал, как пальцы, которых не было веками, начинают наполняться теплом. Через тридцать минут кокон бесшумно распался. На месте уродливого шрама была безупречно бледная, сильная кисть руки. Маэдрос смотрел на нее, боясь пошевелиться. — Теперь сожми в кулак, — скомандовала девушка. Пальцы послушались. Медленно, с едва слышным хрустом суставов, Маэдрос сжал новорожденную руку. Величайший воин нолдор, не знавший слез на Тангородриме, опустил голову, скрывая лицо за завесой рыжих волос. — Спасибо, — выдохнул он, и его голос дрогнул. Девушка лишь кивнула, убирая репликатор обратно в карман. — Не за что. Нам еще за камнями идти. — Тебе понадобятся обе руки, чтобы подняться по скобам в мою кабину, — она кивнула в сторону окна, где над зубчатыми стенами крепости молчаливым утесом возвышался боевой колосс. Маэдрос замер, и в его душе, привыкшей к вековому пеплу безнадежности, вспыхнуло ослепительное предвкушение. Это не было милостыней или чудом, за которым он должен был наблюдать со стороны. Фраза «в мою кабину» значила больше, чем спасение: она звала его в самое сердце этой небесной мощи. Он осознал, что не она заберет камни и снисходительно вложит их в его ладонь. Они сделают это вместе. Маэдрос сжал кулаки — старый и новый, — чувствуя, как по венам бежит предбоевой жар. Он представил, как будет сидеть в кресле второго пилота, чувствуя гул реактора спиной, и как его собственные руки, вновь ставшие парой, направят гнев этой машины на корону Врага. Впервые за эпохи он шел к Тангородриму не как жертва и не как отчаявшийся смертник, а как соратник звездной девы, готовый лично вырвать наследие отца из оскверненного железа. Он молча кивнул в ответ, и в этом жесте было признание ее как равной — той, кто вернула ему не только плоть, но и право на честный бой. Первый залп орудий робота превратил Врата Ангбанда в пар.