Глава 4: Советы «эксперта» и ядовитые искры

Утро в Мэйшане началось для Фэнмяня не с бодрости, а с тяжелого вздоха. Он сидел на краю кровати в гостевых покоях, обхватив голову руками. Перед глазами всё еще стоял образ Юй Цзиюань — холодная, как ледник, и острая, как лезвие меча. — Она меня убьет, — глухо произнес он. — Чанцзэ, она вчера посмотрела на меня так, будто выбирала, какую именно часть моего тела первой испепелит Цзыдянь. Вэй Чанцзэ, который в это время методично проверял остроту своего меча, даже не поднял взгляда. — Она просто гордая, Фэнмянь. Клан Юй не славится мягкостью. Тебе нужно набраться терпения. — Какое терпение?! — в комнату, как ураган, ворвалась Цансэ Саньжэнь, принося с собой запах утренней росы и свежего авантюризма. — Терпение — это для стариков! Фэнмянь, ты видел её? Она же просто огонь! Настоящая молния! Ты же сам вчера шептал мне, что «пропал». — Я действительно пропал, — Фэнмянь поднял на подругу несчастный взгляд. — Но она меня даже слушать не хочет. Стоит мне открыть рот, как она поджимает губы и уходит. Цансэ с размаху уселась на стол, заставив Чанцзэ едва заметно вздрогнуть. — Слушай сюда, наследник. Я провела на горе Баошань годы, изучая тайны мироздания, и вот что я тебе скажу: такие женщины, как Юй Цзиюань, ненавидят скуку и официоз. Если ты будешь ходить перед ней по струнке и мямлить «дева Юй», ты так и останешься для неё «политическим долгом». — И что ты предлагаешь? — с опаской спросил Фэнмянь. — Действие! — Цансэ победно вскинула палец. — Покажи ей, что ты не просто «покладистый мальчик». Вчера я слышала от слуг, что в глубоком ущелье за резиденцией расцвели Снежные Лотосы — редкая штука, цветут раз в десять лет. Достать их почти невозможно, там крутые скалы. Полезь туда, добудь цветок и принеси ей. Не как официальный подарок, а просто так. Покажи, что ты готов рискнуть шеей ради её мимолетного взгляда! Чанцзэ наконец поднял голову: — Цансэ, это плохая идея. Фэнмянь — гость. Если он свалится со скал Мэйшаня, это будет международный скандал. — Ой, зануда! — она шутливо пихнула его в плечо. — Фэнмянь — отличный заклинатель. Он справится. Зато какой эффект! Она поймет, что под этой мягкой оболочкой скрывается настоящий мужчина. Фэнмянь замер. В его голове уже рисовалась картина: он, слегка поцарапанный, но гордый, протягивает Цзиюань редкий цветок, и она... ну, хотя бы перестает смотреть на него как на пустое место. — Я сделаю это, — решительно сказал он.

***

Юй Цзиюань шла по западной галерее, ведущей к семейной библиотеке. Каждый её шаг по холодным каменным плитам отзывался сухим, резким стуком. Настроение было не просто скверным — оно было ядовитым. Всю ночь ей снились проклятые фиолетовые лотосы, которые душили её своими стеблями, и звонкий, невыносимо свободный смех той девицы из Юньмэня. Цансэ Саньжэнь. Женщина, которая не знала слова «нельзя» и которая, казалось, занимала в мыслях Фэнмяня куда больше места, чем его официальная невеста. Внезапно за поворотом кто-то возник. Цзиюань почти врезалась в него и уже занесла руку, чтобы резко оттолкнуть помеху, но замерла. Перед ней стоял Фэнмянь. Он выглядел так, будто только что прошел сквозь камнепад или сразился с десятком горных оборотней. Его всегда безупречные парадные одежды были перепачканы в бурой пыли и местами порваны, на скуле алела свежая длинная царапина, а волосы, обычно уложенные волосок к волоску, растрепались и прилипли к влажному от пота лбу. Но самым странным было выражение его лица — в нем не было привычного мягкого спокойствия. В глазах горела какая-то отчаянная, почти пугающая решимость. В руках он бережно, словно величайшую ценность, сжимал нечто удивительное — Снежный Лотос. Цветок казался вырезанным из тончайшего лунного света; его лепестки мелко дрожали, покрытые слоем инея, который не таял, а источал едва заметный холодный пар. — Дева Юй... Цзиюань, — Фэнмянь сделал шаг навстречу. Его голос немного дрожал, но он не опустил взгляда, как делал это обычно. — Простите мой вид. Я слышал от старейшин, что вы с детства любили легенды о редких растениях Мэйшаня. Этот лотос... он расцвел сегодня на рассвете, в самом сердце Белого Ущелья. Он протянул ей цветок. Пальцы Фэнмяня были исцарапаны в кровь — Снежные Лотосы росли только на отвесных скалах, где камень был скользким как лед. — Я подумал, что он... он удивительно похож на вас, — прошептал он, и в его голосе промелькнула такая нежность, от которой у Цзиюань перехватило дыхание. — Такой же гордый, редкий и... совершенно недосягаемый для такого, как я. Цзиюань замерла. На одно короткое, предательское мгновение её броня треснула. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось быстро и тяжело. Она смотрела на этот цветок, зная, что за ним нужно было спускаться в бездну без страховки, рискуя жизнью ради одного лепестка. Неужели он действительно сделал это для неё? Сам? Её рука, затянутая в фиолетовый шелк, медленно, почти непроизвольно потянулась к ледяному стеблю. Она хотела коснуться его пальцев, смыть кровь с его ладоней, спросить, не болит ли рана на щеке... И тут в памяти вспыхнул вчерашний вечер. Шепотки за спиной. Цансэ Саньжэнь, которая висла у него на плече и что-то весело советовала. «Конечно», — мысль вонзилась в мозг раскаленной иглой. — «Это она. Она мастер по части безумных выходок. Наверняка они сидели вечером, и она потешалась: "Фэнмянь, твоя невеста такая холодная, притащи ей цветок со скалы, она и растает". Они вместе смеялись над тем, как легко купить мою благосклонность театральным жестом». Рука Цзиюань замерла в дюйме от лотоса и резко сжалась в кулак. Взгляд, только что начавший теплеть, мгновенно превратился в режущую сталь. — Снежный Лотос? — её голос прозвучал как хруст ломающегося льда. — Молодой господин Цзян, неужели вы думаете, что я настолько глупа и сентиментальна, чтобы оценить этот... сорванный сорняк? Фэнмянь вздрогнул, словно его ударили наотмашь. — В Мэйшане мы ценим дисциплину, выдержку и мастерство, — продолжала она, чеканя каждое слово, чувствуя, как внутри всё кричит от боли. — А не бессмысленные, безрассудные прогулки по скалам, которые не приносят никакой пользы ордену, кроме грязи на одежде. — Но я... я просто хотел показать... — он осекся, глядя на неё с такой растерянностью, что Цзиюань почти сдалась. Почти. — Если вы хотели впечатлить меня, — она сделала шаг вперед, вынуждая его отступить, — то лучше бы провели это утро на тренировочном поле. Посмотрите на себя! Ваша одежда в непотребном виде, вы растрепаны. Вы — наследник великого ордена, а выглядите как уличный бродяга. Не позорьте свой дом ради минутной прихоти. Она прошла мимо него, намеренно задев плечом. Фэнмянь остался стоять в пустой, гулкой галерее. Он смотрел на Снежный Лотос, который в тепле человеческих рук начал стремительно терять свою магическую искру, вянуть и превращаться в обычное, пожухлое растение. Цзиюань зашла за угол и прижалась спиной к стене, до крови закусив губу. Она ненавидела себя. Она ненавидела его. Но больше всего она ненавидела ту, чьи «мудрые советы», как она верила, стояли за этим подарком. Вечер того же дня окутал Мэйшань тяжелым синим бархатом. Цзиюань вышла в сад, надеясь, что ночной воздух остудит её гнев. Она чувствовала себя выпотрошенной. Ей хотелось вернуться в галерею, найти тот брошенный цветок и просто зарыдать, уткнувшись в его холодные лепестки. Но гордость Юй Цзиюань была её единственным щитом, и она не могла его опустить. Она услышала голоса, доносившиеся из-за густой живой изгороди у пруда с карпами. — Ну же, Фэнмянь, расскажи! — этот голос она бы узнала из тысячи. Цансэ Саньжэнь. — Сработал план? Ты отдал ей лотос? Она хотя бы улыбнулась? Цзиюань замерла, почти перестав дышать. Она медленно подошла ближе, скрываясь в густых тенях павильона. Через переплетение ветвей она увидела их. Фэнмянь сидел на краю каменной скамьи, низко опустив голову. Рядом с ним, непозволительно близко, стояла Цансэ. Она положила руки ему на плечи, склонившись так, что её волосы касались его лица. — Нет, — голос Фэнмяня был едва слышен, в нем сквозило такое беспредельное отчаяние, что Цзиюань невольно вздрогнула. — Она назвала его сорняком, Цансэ. Она сказала, что я позорю орден своим видом. Я... я правда не понимаю. Я делаю всё, что ты говоришь. Я пытаюсь показать ей, что она мне дорога, что я... я смотрю на неё и забываю, как дышать. Почему она так меня ненавидит? Что я сделал не так? Цансэ сочувственно вздохнула и, к ужасу Цзиюань, мягко провела ладонью по его волосам, заправляя выбившийся локон ему за ухо. Это был жест такой интимной нежности, который позволен только самым близким. — Ох, Фэнмянь... — Цансэ обняла его голову, прижимая к себе. — Ты просто слишком хороший, слишком искренний для этой «ледяной королевы». Она просто не видит, какое сокровище ей досталось. Может, мне пойти к ней? Высказать ей всё прямо в лицо? Рассказать, как ты из-за неё ночами не спишь, как ты бредишь ею, как спрашиваешь у меня совета по каждой мелочи, лишь бы не обидеть её? — Нет! Не смей! — Фэнмянь резко вскинул руки и перехватил запястья Цансэ. — Она не должна знать. Это сделает всё только хуже. Она подумает, что я слабак... Цансэ, ты единственная в этом мире, кто меня по-настоящему понимает. Пожалуйста... просто побудь со мной сейчас. Мне очень плохо. Он уткнулся лбом в её плечо, закрыв глаза. Со стороны, в неверном свете фонарей, это выглядело как сцена свидания двух влюбленных, делящих общее горе. Юй Цзиюань почувствовала, как по её венам вместо крови потек расплавленный свинец. Её рука непроизвольно сжалась, и кольцо на пальце отозвалось мгновенно. Фиолетовая искра сорвалась с её пальца и с треском ударила в каменную перилу галереи, оставив на ней черную отметину. «"Единственная, кто его понимает"», — эти слова пульсировали в её мозгу. — «Значит, я для него — лишь тяжелая обязанность, "ледяная королева", которой нужно угождать по сценарию, написанному его любовницей. А она — его утешение, его опора, его настоящая душа». Она не стала дослушивать. Она развернулась и почти бегом бросилась прочь, вглубь сада, не разбирая дороги. Слезы, которые она запрещала себе проливать годами, теперь жгли щеки, как кислота. Она чувствовала себя обманутой, униженной и — самое страшное — бесконечно одинокой в этом союзе, который еще даже не начался. А в паре десятков шагов от скамейки, в глубокой тени плакучей ивы, стоял Вэй Чанцзэ. Он видел всё. Он видел, как Цзиюань пришла, как она слушала и как она убежала, едва не искрясь от ярости и боли. Он посмотрел на Цансэ, которая всё еще гладила Фэнмяня по плечу. Чанцзэ знал, что его подруга делает это из чистой, сестринской любви к другу, который ей дорог. Но он также понимал, какую катастрофу она только что сотворила своими руками. — Ты всё портишь, Цансэ, — прошептал он в пустоту. — Твоя доброта — это самый сладкий яд на свете. Он хотел выйти. Хотел догнать Цзиюань и сказать ей правду. Но кто он такой? Слуга. Младший адепт. Кто поверит ему, если сама «правда» сейчас так красноречиво обнимается на скамейке? Чанцзэ сжал рукоять меча так, что побелели костяшки. Он чувствовал, как внутри него растет такое же глухое отчаяние. Он любил Цансэ. Любил её за этот свет, за эту неугомонность... но сейчас он почти ненавидел её за то, что она была так слепа к чувствам других. — Пора заканчивать это, — громко сказал он, выходя на свет. — Фэнмянь, Цансэ. Глава ордена Юй ждет нас к ужину. Не заставляйте его ждать еще дольше, иначе он решит, что в Юньмэне нет не только дисциплины, но и совести. Фэнмянь вздрогнул и быстро отстранился от Цансэ, вытирая лицо. — Да... да, Чанцзэ. Ты прав. Идем. Они ушли, а в саду еще долго пахло озоном — предвестником грозы, которая вот-вот должна была разразиться над их судьбами.