Глава 3: Свободный ветер Юньмэна

Гора Баошань Саньжэнь была местом, где время застыло в вечном покое. Там не было ни запахов специй, ни криков торговцев, ни липкой жары. Только бесконечный снег, шелест сосен и суровые наставления учителей. Цансэ Саньжэнь спустилась оттуда, как сорвавшийся с обрыва камень — стремительно и бесповоротно. Она помнила свой первый день в Юньмэне. После стерильной чистоты небесных пиков, Пристань Лотоса показалась ей воплощением жизни. Здесь пахло жареной рыбой, речной тиной и спелыми семенами лотоса. Люди не ходили строем — они бегали, смеялись, ругались и пели. — Эй, девица! Куда лезешь без очереди? — крикнул ей торговец сладостями, когда она, разинув рот, пыталась рассмотреть всё и сразу. Цансэ лишь рассмеялась в ответ, ловко увернувшись от его руки. Она была «дикой» заклинательницей — без клана, без герба на одежде, с волосами, завязанными как попало. Большинство орденов смотрели на таких, как она, свысока или с подозрением. Но не Юньмэн Цзян. Она встретила Фэнмяня на шумном рынке. Он тогда был еще совсем юн, но уже носил фиолетовые одежды наследника. Группа городских стражников пыталась прогнать Цансэ, решив, что она — просто бродяжка, создающая суматоху. — Этой девушке не нужно уходить, — раздался тогда спокойный, но властный голос. Фэнмянь подошел к ним, мягко улыбаясь. Его взгляд не был колючим. Он смотрел на Цансэ с искренним любопытством, словно увидел редкую птицу, залетевшую в его сад. — Вы заклинательница? — спросил он. — Ваши движения... в них есть сила, которую не встретишь в обычных школах. — Я та, кто идет своим путем, наследник Цзян, — ответила она, дерзко вскинув подбородок. — И мой путь привел меня к твоим лотосам. Говорят, они у вас самые вкусные. Фэнмянь рассмеялся — искренне и открыто. Именно в тот день он, вопреки ворчанию старейшин, пригласил «дикую» заклинательницу в Пристань Лотоса в качестве гостя, а позже — и адепта. Он не боялся её непредсказуемости; он ею восхищался. Прошло несколько лет, и Цансэ Саньжэнь стала неотъемлемой частью Пристани Лотоса. Но она никогда не была одна. Почти сразу их дуэт с Фэнмянем превратился в трио, когда к ним присоединился Вэй Чанцзэ. Их дружба ковалась не на скучных лекциях, а в мутных водах озер Юньмэна. «Если Юньмэн — это озеро, то Фэнмянь — его спокойная глубина, Чанцзэ — надежное дно, а Цансэ — неугомонная рябь на поверхности». Они были идеальной командой. Вспомнить хоть ту охоту на водных гулей в Чёрных Заводях:… — Фэнмянь, держи правый фланг! Чанцзэ, не спи, они заходят сзади! — командовала Цансэ, стоя на самом носу лодки и едва не срываясь в воду от азарта. Чанцзэ тогда молча вытянул её за воротник обратно, как котенка, и одним точным движением меча отсек щупальце монстра, которое уже тянулось к её лодыжке. — Я не сплю, — отозвался он своим обычным ровным тоном. — Я просто жду, когда ты перестанешь прыгать и начнешь сражаться. — Зануда! — смеялась она, посылая в гулей каскад талисманов. Вечерами, после таких вылазок, они сидели на пирсе, свесив ноги в теплую воду. Фэнмянь чистил лотосовые семечки и делился ими с друзьями. Цансэ рассказывала небылицы о жизни на горе, а Чанцзэ… Чанцзэ просто слушал. Иногда Цансэ подбивала их на настоящие безумства. Однажды она уговорила Фэнмяня — будущего главу ордена! — пробраться в погреба старейшин, чтобы попробовать их знаменитое вино, которое берегли для визита великих кланов. — Нас казнят, — шептал Фэнмянь, оглядываясь по сторонам. — Не казнят, если не поймают! — подмигивала Цансэ, уже вскрывая печать на кувшине. В итоге их, конечно, поймали. Фэнмяню пришлось выслушать часовую нотацию от отца, а Цансэ и Чанцзэ отправили переписывать устав ордена. Но даже сидя в библиотеке, они умудрялись превращать это в игру. Цансэ рисовала карикатуры на старейшин на полях свитков, а Чанцзэ, вздыхая, стирал их, пока никто не видел, но при этом прятал улыбку в рукаве. Именно в те годы закладывалась та самая преданность. Фэнмянь видел в Цансэ сестру, которую у него никогда не было — воплощение той свободы, которой он сам был лишен из-за своего титула. Она была его «окном» в мир, где нет политики и долга. А Чанцзэ... Чанцзэ был тем, кто всегда оставался в тени. Он чинил её меч, когда она ломала его в пылу боя. Он всегда знал, какой чай она любит, и приносил его именно тогда, когда она уставала от собственных выходок. Цансэ привыкла к этой заботе, как к воздуху. Она часто жаловалась Фэнмяню: — Чанцзэ такой молчаливый! Иногда мне кажется, что я разговариваю со стеной. — Эта «стена» защищает тебя от каждого ветра, Цансэ, — отвечал Фэнмянь, лукаво глядя на друга. Фэнмянь видел всё. Он видел, как меняется взгляд Чанцзэ, когда Цансэ смеется. Он видел, как сама Цансэ неосознанно ищет глазами Чанцзэ в любой толпе. Но он молчал, давая им время самим во всём разобраться. Для внешнего мира — и особенно для тех, кто привык судить по поверхностным признакам — Фэнмянь и Цансэ выглядели как пара. Они всегда были вместе, они понимали друг друга с полуслова. Слухи о «красавице-заклинательнице и влюбленном наследнике» ползли по всем орденам. И именно эти слухи, как ядовитые змеи, заползли в сердце Юй Цзиюань еще до того, как она впервые познакомилась с Фэнмянем. Она не знала о тихих вечерах на пирсе, не знала о том, что Фэнмянь видит в Цансэ только друга. Она видела лишь то, что ей хотели показать сплетники: наследника Цзян и его «неугомонную фаворитку». — Мы всегда будем вместе, правда? — спросила как-то Цансэ, глядя на звезды над Пристанью Лотоса. — Всегда, — пообещал Фэнмянь. — Что бы ни случилось, — добавил Чанцзэ, и его голос в ту ночь прозвучал как клятва. Они еще не знали, что скоро в их тесный и понятный мир ворвется фиолетовая молния по имени Юй Цзиюань, и всё, что они строили годами, подвергнется самому суровому испытанию.