Глава 6: Голос сердца громче грозы

Рассвет в Мэйшане был серым и тяжелым. Горный туман заполз в открытые галереи, превращая мир в призрачное марево. В гостевых покоях Юньмэна царило похоронное молчание. Цзян Фэнмянь сидел за столом, уставившись в одну точку. Он даже не переоделся после ночной охоты — его одежды были в пятнах пепла и засохшей грязи. Цансэ Саньжэнь забилась в угол на диване, подтянув колени к подбородку. Её глаза опухли от слез. Она впервые осознала, что её «веселые затеи» — это не игра, и они могут по-настоящему разрушить чью-то жизнь. — Она права, — мертвым голосом произнес Фэнмянь. — Я — ничтожество. Я позволил всему этому превратиться в фарс. Я просто уеду сегодня. Скажу отцу, что я недостоин этой женщины. — И тем самым окончательно её уничтожишь, — раздался спокойный, холодный голос. Вэй Чанцзэ стоял у окна, сложив руки на груди. Он не спал всю ночь, охраняя покой друзей, и сейчас он был единственным, кто сохранил ясность ума. — Что ты сказал? — Фэнмянь поднял голову. — Если ты уедешь сейчас, Фэнмянь, ты подтвердишь всё, что она о тебе думает, — Чанцзэ подошел к столу и твердо положил руку на плечо друга. — Она думает, что ты её презираешь. Она думает, что ты насмехаешься над ней вместе с Цансэ. Она ранена в самое сердце, а гордость Юй Цзиюань не позволяет ей признать эту рану. Чанцзэ посмотрел на Цансэ. Та всхлипнула и отвела взгляд. — Иди к ней, Фэнмянь. Прямо сейчас. Без цветов. Без дурацких планов. Без советов «экспертов». Просто скажи ей правду. Расскажи, как ты увидел её на поле. Расскажи, что Цансэ — это просто твоя сестра по духу. Умоляй её послушать, если потребуется. Стой под её дверью, пока она не испепелит тебя или не впустит. Это твой последний шанс быть мужчиной, а не просто «наследником». Фэнмянь замер. В словах Чанцзэ была такая уверенность, которой ему самому всегда не хватало. — Ты думаешь... она станет слушать? — Сделай так, чтобы стала, — отрезал Чанцзэ. — Иди. Когда Фэнмянь, пошатываясь, вышел из комнаты, в покоях воцарилась тишина. Чанцзэ подошел к Цансэ и молча протянул ей платок. — Я всё испортила, Чанцзэ... — прошептала она, закрыв лицо руками. — Я просто хотела, чтобы он был счастлив. Почему всё так обернулось? Чанцзэ сел рядом с ней — не слишком близко, чтобы не напугать, но достаточно, чтобы она чувствовала его тепло. — Потому что чувства — это не тактика боя, Цансэ. Ты смотришь на мир как на приключение, а для Юй Цзиюань этот брак — её честь и её жизнь. Твоя доброта к Фэнмяню выглядела для неё как кража. Он мягко взял её за руку, и Цансэ вздрогнула от того, насколько уверенными и теплыми были его пальцы. — Больше никаких планов, ладно? Просто будь собой. Но не пытайся прожить жизнь за других. Цансэ подняла на него глаза, и в этот момент она впервые увидела в Чанцзэ не просто «надежную стену» или друга, а человека, который понимает её лучше, чем она сама. — Чанцзэ... а ты? Ты тоже считаешь, что я — яд? Чанцзэ едва заметно улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которая предназначалась только ей. — Ты — ветер, Цансэ. А ветру иногда нужно, чтобы его кто-то приземлил. Я буду этим «кто-то», пока ты мне позволяешь.

***

Юй Цзиюань стояла в своем личном саду, окруженном высокой каменной стеной. Перед ней на земле лежал Снежный Лотос — пожухлый, серый, брошенный еще вчера. Она смотрела на него, и в её душе было так же пусто и холодно. Она собиралась потребовать расторжения помолвки, даже если это покроет её позором. — Цзиюань! Она вздрогнула. Голос Фэнмяня. Он звучал за закрытой дверью сада. — Убирайся, — холодно бросила она, не оборачиваясь. — Я сказала всё вчера. Если ты не уйдешь, я позову стражу. — Позови! — выкрикнул Фэнмянь. — Пусть они меня вышвырнут! Но сначала ты меня выслушаешь! Пожалуйста, Цзиюань... всего пять минут! — Мне не о чем говорить с лжецом и трусом. — Я не лгу! — раздался глухой удар — кажется, он ударил кулаком в дверь. — Я пришел сказать, что я влюбился в тебя в тот самый миг, когда увидел на тренировочном поле, еще до того, как мы познакомились официально! Я шпионил за тобой, Цзиюань! Я видел твой Цзыдянь, я видел твою ярость, и я понял, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного! Цзиюань замерла. Её пальцы впились в рукава платья. — Ложь... — прошептала она, но в голосе уже не было прежней стали. — Да, я дурак! — продолжал Фэнмянь, и его голос сорвался на крик, полный отчаяния. — Я не знал, как к тебе подступиться. Ты такая сильная, такая гордая... я боялся тебя! Я спрашивал совета у Цансэ, потому что она — мой единственный друг, который знает, что такое чувства. Она помогала мне, потому что видела, как я схожу по тебе с ума! Она не любовница мне, она — сестра! Чанцзэ любит её, а она... она просто пытается помочь всем вокруг! Цзиюань медленно повернулась к двери. Её сердце колотилось в горле. — Чанцзэ... любит её? — Да! Мы всегда были втроем как семья! — Фэнмянь, кажется, уже просто прижался лбом к дереву двери. — Пожалуйста, Цзиюань... Посмотри на меня. Если ты и сейчас скажешь мне уйти — я уйду. Я расторгну помолвку и возьму весь позор на себя. Скажу, что это я недостоин. Только не думай, что я над тобой смеялся. Я боготворю тебя. Раздался тихий щелчок. Засов отодвинулся. Дверь медленно открылась. Фэнмянь стоял на пороге — растрепанный, с красными глазами, в грязной одежде, готовый к тому, что его сейчас испепелят. Цзиюань смотрела на него долгие секунды. Она видела его дрожащие руки, видела искреннюю боль в его глазах. И в этот момент её ледяная броня рассыпалась в пыль. Ей стало так невыносимо стыдно за свою ревность, за то, что она поверила сплетням, а не собственному сердцу, которое замирало при виде его улыбки. Она почувствовала, как к лицу приливает жар. Она — Третья госпожа Юй, гроза монстров — ревновала к «сестре»?! — Ты... ты идиот, Цзян Фэнмянь, — прошипела она, краснея до корней волос. — Знаю, — покорно согласился он. — Ты самый большой идиот в Юньмэне! И твоя Цансэ — идиотка! Как можно было придумать такой глупый план в лесу?! Я могла тебя убить! — Если бы это сделало тебя счастливой... — начал он, но не договорил. ХЛОП! Цзиюань сделала шаг вперед и наотмашь ударила его по плечу. Не сильно, но ощутимо. — Замолчи! Просто замолчи! Она ударила его еще раз, уже слабее, пряча лицо. — Я... я думала... — её голос дрогнул. — Я думала, что я тебе в тягость. Фэнмянь, не веря своему счастью, осторожно протянул руки и обнял её. Цзиюань сначала напряглась, в её руке слабо дернулась искра Цзыдяня, но потом она уткнулась лбом в его плечо, сжимая его грязную одежду на груди. — Ты — всё, что мне нужно, Цзиюань, — прошептал он ей в волосы. — Пожалуйста, давай просто начнем сначала. Без планов. Без советов. Только ты и я. Она долго молчала, а потом едва слышно ответила: — Попробуй только еще раз принести мне сорняк со скалы, Цзян Фэнмянь... И я скормлю тебя карпам в Пристани Лотоса. Фэнмянь рассмеялся — впервые за эти долгие дни. Это был смех человека, который наконец-то вернулся домой. Эпилог: Счастливое завтра Год спустя Пристань Лотоса была украшена так пышно, как никогда прежде. Повсюду висели пурпурные и красные фонари. Юй Цзиюань шла к алтарю, и на этот раз её спина была прямой не от тяжести долга, а от гордости за человека, который ждал её впереди. Фэнмянь смотрел на неё с такой нескрываемой любовью, что даже самые суровые старейшины невольно улыбались. А в толпе гостей, чуть в стороне, стояли двое. Цансэ Саньжэнь в нарядном платье (которое она всё равно умудрилась слегка помять) и Вэй Чанцзэ, который теперь официально занимал пост главного помощника главы ордена. Цансэ смахнула слезинку, глядя на подругу. Да, они с Цзиюань подружились. Это было странное, полное подколок и споров, но очень крепкое родство душ. — Смотри, Чанцзэ, они светятся, — прошептала она. — Да, — ответил он, глядя не на молодоженов, а на Цансэ. — Они нашли то, что искали. Цансэ повернулась к нему, хитро прищурившись. — А мы, Чанцзэ? Мы уже нашли? Чанцзэ не ответил словами. Он просто переплел свои пальцы с её ладонью и мягко притянул её к себе. И Цансэ, этот вечный «свободный ветер», поняла, что ей больше не нужно никуда лететь. В этой вселенной Пристань Лотоса стала местом, где любовь была сильнее политики, а правда — сильнее молний. И впереди их ждала долгая, счастливая жизнь, где дети будут расти в тепле, а не в тени старых обид.