Глава 4

— Пахнет просто замечательно, — Мила крутилась вокруг Марты, пока та готовила синнабоны к чаю. — На вкус ещё лучше, — многообещающе произнесла Марта, выкладывая булочки на пергамент. — Теперь подождём 25 минут, и будем пить чай. Поместив противень в духовку, она принялась за крем. С синнабонами Марте всегда нравился шоколадный — он, будто, лучше раскрывал их вкус. Десерты, выпечка, кофе — пожалуй, это было единственное, в чём ей не было равных. Она любила заниматься этим, сколько себя помнила. Мама всегда твердила, что такими темпами она скоро не пролезет в дверной проём, но этого так и не случилось, чем Марта порой очень любила её подразнить. Спустя полчаса девушки уже сидели за столом. Налив себе по кружке чая, они разложили булочки по тарелкам. И, конечно, не забыли сделать фото: сфотографировали себя, стол с десертом, а затем сделали из снимков коллаж, чтобы запечатлеть этот момент. В последнее время они стали невероятно близки. — Больше не виделась с тем Сашей? — спросила Марта, сделав маленький глоток. — Пару раз, но он больше не говорил со мной, — немного грустно вздохнула Мила. — А он замечал тебя? — уточнила Марта. — Мы переглядывались каждый раз, — заметно воодушевилась подруга. — Ну вот! Значит, всё будет. Я уверена, что в скором времени между вами что-то произойдёт. Моя чуйка меня никогда не подводит, — рассмеялась Марта, поедая булочку. — Ладно, оставим его. Ты лучше скажи, почему с такими умениями в готовке ты заставляла меня питаться одноразовой лапшой? — в шутливой форме возмутилась Мила. — Ты не спрашивала, — улыбнулась в ответ Марта. — Теперь будем питаться нормальной едой, — блаженно вздохнула Мила. — Мечтала об этом с первого курса. — О нет, с такой кухней как здесь это будет трудновато, — помотала Марта головой. — Столько нервов потратила сегодня. Уж лучше в столовой что-нибудь перехватим. — Ладно. Но хотя бы изредка будешь готовить мне эти синнабоны, понятно? В качестве платы за то, что я убираю нашу комнату, — ответила та. — Хорошо-хорошо. Будет классно устраивать такие посиделки, — согласилась Марта. — Кстати, как там дела с твоим любимым Алексом? — вспомнила Мила. — Да вроде нормально всё. Он перестал ревновать. Наверное, в первое время просто не мог принять тот факт, что я буду проводить с ним меньше времени, — ответила Марта, и принялась уплетать следующую булочку. — Я рада. А Марк? — чуть тише спросила подруга. — А что Марк? Мы не общаемся, — словно одно его упоминание приносило ей неимоверную тяжесть, ответила Марта. — Он сидит на последних рядах с парнями, а после пар сразу отправляется на баскетбольную площадку. У них скоро должна быть игра. — Понятно. Пойдёшь? — Ева меня потащит. Особо выбора у меня нет, — отодвигая тарелку в сторону, ответила Марта. — Я уже наелась. — Да ладно, ты же и сама хочешь пойти, — с шаловливыми искорками в глазах поддразнила её Мила. — Почему бы и нет? Никогда не была на подобных играх, — как ни в чём не бывало ответила Марта. *** — Здравствуй, моя единственная и самая родная, — крепко обнял Марк маму, проходя за порог дома. — Я очень скучал. Он вдохнул её запах — тёплый, уютный, родной. Но его сердце сжалось: она сильно исхудала. Если раньше в каждом объятии ощущалось массивное женское тело, то сейчас оно будто уменьшилось в его руках. Эта изменившаяся фигура причиняла ему неприятное щемящее чувство внутри. Видеть родного человека в таком состоянии было трудно. Его отец держался достаточно стойко, но матери явно не хватало сил смириться. Да и кто бы смог? — А где отец? — не увидев больше никого, спросил Марк. — Его срочно вызвали на работу, — ответила она, когда сын выпустил её из объятий. — А ты как? Скучала по своему сыну? — ласково улыбнулся он изо всех сил. Его мама тоже улыбнулась в ответ, стараясь казаться сильной, выдавливая улыбку, чтобы не расстраивать своего уже единственного сына. — Конечно, скучала, ты же мой родной, — ответила она. — Я принёс торт, — произнёс он, беря пакеты с пола, которые оставил у двери. — Тогда идём на кухню, попьём чай. Я ещё и курицу запекла, — ответила мама, беря его за локоть. — Ты самая заботливая! — с улыбкой заметил Марк. После смерти Виктора Марк старался подбадривать свою мать, лаская и ластясь к ней, проводя больше времени дома, чтобы у неё не оставалось времени думать о его брате. Он понимал, что не сможет полностью утешить её боль, но пообещал самому себе, что будет рядом, чтобы она знала, что её младший сын всё ещё здесь, с ней. Он помогал ей накрывать на стол. Пока она занималась сервировкой и задавала вопросы про его жизнь, он нарезал шоколадный торт и рассказывал о своих успехах в учебе и спорте, а также о предстоящих соревнованиях. — Я могу прийти на игру? — спросила женщина. — Ну что за вопросы, ма? Ты просто обязана! Я достану тебе билеты, и папу захвати, — сели они за стол. — А он надолго в клинике? — Скоро должен прийти, — ответила она, пробуя на вкус торт. — Очень вкусно! Как будто бы подтверждая её слова, он повторил за ней, широко улыбаясь. — Девушку нашёл себе? — задала она свой любимый вопрос. — Думаешь, мой ответ поменяется, если ты будешь спрашивать об этом каждый раз? — засмеялся парень. — Ну конечно! А я всё ждала появления своего настоящего сына, а то этот зефирный сопляк совсем не был на него похож, — фыркнула она, ударив его по руке вилкой. Она намекала на то, что он становился слишком мягким с ней. — Ну мам! — Ещё сильнее смеялся он, потирая тыльную сторону ладони. — Пока не нашёл, — ответил он на её первоначальный вопрос. — А стоило бы. С ней бы и проявлял свои телячьи нежности. — В такие моменты его мама снова становилась настоящей. Это заставляло его сердце наполняться радостью, видеть её прежнюю, не сломленную горем. Он мог бы рассказать ей о девушке, которая ему нравится, мог бы посоветоваться с ней. Но он и сам не знал, имеет ли право говорить об этом. Эта девушка занята. Чужие руки обнимали её, чужие губы целовали её. В последнее время он научился контролировать свои эмоции, и сейчас предпочитал просто игнорировать их. Он понял, что не общаться с ней и реже видеть лучше, чем находиться рядом и сходить с ума от тоски. После трапезы Марк отправился в комнату брата. Едва он переступил порог, в нос ударил знакомый запах — так пах только Виктор. А может, Марку это лишь мерещилось, и воображение, подстегнутое тоской, само дорисовывало фантомные образы. Он обвел взглядом полки и остановился на рамках с фотографиями. Снимки из детства: они с братом, совсем еще мелкие, стоят плечом к плечу рядом с родителями на фоне их загородного дома. Те выходные всегда были пропитаны солнцем и беззаботностью. В осознанном возрасте всё стало иначе. Они с Виктором часто ссорились, доходило и до драк. Родители практиковали в их воспитании суровый метод: если косячил один, наказывали другого. Так они пытались научить их ответственности, заставляя становиться лучше, чтобы не быть причиной страданий друг друга. Марк до сих пор отчетливо помнил тот случай на заднем дворе, когда он, проспорив что-то другу, едва не устроил настоящий пожар. Виктор появился как раз вовремя. Он устроил им обоим жесткую взбучку за глупый спор, но родителям соврал, сказав, что они подожгли вместе костер. Конечно, гнева отца избежать не удалось, но наказание, разделенное на двоих, показалось мимолетным. Марк сел на кровать брата, не выпуская из рук рамку. Он осматривал комнату, залитую мягким светом. Всё здесь было в светлых тонах, что странно контрастировало с образом его старшего брата. Виктор был проблемным, вечно «неудобным» для системы, но в нем жило то, чего не было ни у кого в их доме в такой мере. Бесконечная, почти болезненная доброта. Он ввязывался в драки, попадал в участки, разбивал машины, заводил сомнительные знакомства и никак не мог остепениться, чтобы продолжить дело отца. «Я еще всё успею», — твердил он с обезоруживающей улыбкой. Виктор отчаянно просил свободы, хотел прожить жизнь по своим правилам и искренне верил, что родители рано или поздно его поймут. Он до последнего защищал своих дружков, которые пили и употребляли от безысходности, спорил из-за них с отцом, веря, что они просто запутались и обязательно выберутся. Он помогал всем деньгами, никогда не отказывал, какой бы странной или аморальной ни была просьба. Он видел свет там, где остальные видели только грязь. Глаза Марка наполнились слезами, обжигающими щеки. А потом наступила та самая ужасная ночь. Какая-то девчонка, дочь богатого отброса, решившая, что стоит выше законов жизни и смерти, просто отняла Виктора у мира. И она была уверена, что ей за это ничего не будет. Его тело увезли тайно, даже не оповестив семью о гибели близкого человека. Преступление скрыли, заметая следы и убедившись, что какого-то парня никто не станет искать. Они решили, что в этом деле никто не захочет разбираться. Марк сжал пальцы на рамке так, что побелели костяшки. Главный вопрос, словно яд, просачивался в мысли: а что, по сути, делает он сам, чтобы выяснить правду и наказать виновных? *** «Наступили выходные, а значит, можно выбраться к маме.» Эта мысль стала первой, что посетила Марту сразу после пробуждения. Она поделилась идеей с Алексом, и тот, не раздумывая, поддержал её, решив составить компанию в этой поездке. Прямо сейчас Марта сидела на переднем сиденье, наслаждаясь моментом. Её ладонь покоилась в руке Алекса, а из колонок мягко лились меланхоличные аккорды «Apocalypse» Cigarettes After Sex. В приоткрытое окно врывался свежий, ласковый ветер, и Марта, невольно улыбаясь, тихо подпевала знакомым строкам. В такие минуты счастье ощущалось ею почти физически — остро и чисто. Ей было бесконечно хорошо рядом с ним. Даже редкие, внезапные вспышки его ревности или беспричинной агрессии не могли сейчас омрачить это чувство. Напротив, теперь она еще сильнее корила себя за то, что когда-то позволила тени сомнения проскользнуть в её душу из-за мимолетной симпатии к другому человеку. Ей было невыносимо стыдно перед Алексом, и еще больше — перед самой собой. Их история любви была простой и искренней. Они выросли вместе, делили одну школьную парту и тысячи общих воспоминаний. Алекс всегда был рядом: то поддразнивал её на переменах, то вызывался провожать до самого порога, неизменно забирая её тяжелый рюкзак. Когда в жизни Марты случилась трагедия — не стало отца, — именно Алекс, будучи еще совсем мальчишкой, стал её главной опорой. Его преданность и забота были настолько естественными и бесконечными, что теперь она просто не могла представить свою жизнь без него. Он был её константой. Марта залюбовалась его профилем. У Алекса была безупречно прямая переносица, волевой подбородок и глубокие темные глаза, которые сейчас были скрыты тенью густых ресниц. Его взгляд был сосредоточенно устремлен вперед, на дорогу. Не выдержав, она запустила пальцы в его каштановые, почти чёрные волосы, ласково взъерошивая их и нарушая идеальную укладку. Он слегка повернул голову к ней, и на губах его заиграла едва заметная полуулыбка. — Что такое? — спросил он, не отвлекаясь от вождения. — Ничего. Просто я люблю тебя, — ответила она, вкладывая в эти слова всю свою нежность. — Ты сегодня удивительно милая, — он перехватил её руку и бережно поднес к своим губам. — Только сегодня? — она лукаво прищурилась, притворно надув губы. — Всегда, — тихо рассмеялся он. — И я тебя очень люблю. Мама ждала их, превратив обычный обед в маленький семейный праздник. Дом был наполнен уютным, дразнящим ароматом её коронного блюда — мяса по-французски. На столе красовался лучший сервиз, извлеченный по такому случаю. В тарелках дымились запеченные грибы — еще одна гастрономическая слабость Марты. Изобилие салатов, закусок и домашний торт завершали картину. А в самом центре, в тяжелой вазе, стоял букет цветов — знак внимания от Алекса, который мама приняла с особенной теплотой. Обед проходил за оживленной беседой об успехах в университете и планах на будущее. В какой-то момент Алекс в шутку начал сетовать на то, что Марта стала уделять ему меньше внимания. Она со смехом оправдывалась, списывая всё на бесконечную учебную нагрузку. Мама, разумеется, тут же приняла сторону Алекса. Она всегда любила повторять, что он — святой человек, раз находит в себе силы терпеть и исполнять все капризы её дочери. — Мам, вообще-то я твоя дочь! — со смехом воскликнула Марта, шутливо ударив ладонью по столу. — Ну, в данном случае он мне как сын, — парировала мама, ласково погладив парня по голове. Алекс тут же воспользовался моментом и озорно высунул девушке язык. — Так, всё, я уезжаю! — Марта картинно начала подниматься со стула. — Ох и упрямая же девчонка! — рассмеялась мама, отправляя в рот очередной кусочек нежного мяса. — Мама, на самом деле она у нас самая прекрасная и любимая, — вдруг мягко произнес Алекс, откладывая салфетку. Он посмотрел на Марту совершенно иным, особенным взглядом — тем самым, в котором читалась вся глубина его чувств. Он снова накрыл её руку своей ладонью. Марта посмотрела на него в ответ и счастливо улыбнулась. В этот миг она знала наверняка: это тепло и это чувство защищенности не сравнятся ни с чем другим в целом мире. *** После отъезда Марты на выходные к своей матери в комнате стало непривычно пусто. Мила так успела прикипеть к новообретённой подруге, что время без неё тянулось бесконечно. Их разговоры обо всём и ни о чём, глупые шутки, вечерние посиделки за чашкой чая, ночные фильмы и сериалы — всё это незаметно стало неотъемлемой частью её жизни. Стоя у окна, Мила наблюдала за снующими туда-сюда студентами. Кто-то выходил налегке, с одной сумкой, в которой лежало самое необходимое, а кто-то возвращался с тяжёлыми пакетами, привезёнными из дома. Сама она не могла похвастаться тем, что ей есть куда поехать. Она никогда не знала своего отца и жила с матерью до тех пор, пока та не умерла. Миле было двенадцать, когда её забрали в детский дом — ни один из родственников не захотел взять на себя ответственность за неё. Ни одна семья не приняла её как дочь. Теперь она даже находила в этом какое-то утешение. Значит, так было нужно. Она давно смирилась со своей жизнью и просто шла дальше. Иногда тоска накатывала так сильно, что становилось трудно дышать, но она упрямо прятала эти чувства глубоко внутри. Именно поэтому появление Марты стало для неё настоящим подарком. Подруга. До захода солнца оставались считаные минуты, и солнце уже начинало клониться к горизонту. Не раздумывая долго, Мила накинула кофту, схватила камеру и выбежала из комнаты. Поднявшись на самый верхний этаж, она толкнула тяжёлую дверь, ведущую на крышу. Это место всегда притягивало её — здесь она любила снимать закаты, сидеть в одиночестве, слушать город и просто быть. Здесь ей становилось легче. Но, выйдя на площадку, она замерла. Это место всегда было пустым. Только её. Но сейчас, на самом краю, свесив ноги вниз, сидел парень. Рядом с ним лежала книга. Светлый затылок, широкая спина — она узнала его сразу. Саша. От внезапного волнения у неё вспотели ладони. Почувствовав движение, он обернулся. И, кажется, совсем не удивился её появлению. В мягком свете заходящего солнца его лицо выглядело иначе — спокойнее, теплее. Он посмотрел на камеру в её руках. — Я не помешаю? — спросил он, переводя взгляд на её лицо. — Нет... — тихо ответила Мила, немного растерявшись. Она явно не ожидала увидеть здесь кого-то, тем более его. Она кашлянула в кулак и подошла ближе к ограждению, на котором он сидел. Саша ловко переступил через него и встал рядом. — Нравится снимать? — спросил он, глядя вдаль. — Да, — ответила она, постепенно выходя из замешательства. — А тебе читать? — Временами, — коротко отозвался он. Наступила тишина. Солнце медленно опускалось за горизонт. Заворожённая этим зрелищем, Мила подняла камеру и сделала несколько снимков. Почти не осознавая своих действий, она повернулась к Саше и нажала на кнопку. Раздался щелчок. Она сразу поняла, что сделала, и почувствовала, как лицо вспыхнуло жаром. К счастью, свет уже становился мягче, и полумрак скрывал её смущение. — Прости, я не спросила, — выдохнула она. — Всё нормально, — спокойно ответил он. Она украдкой посмотрела на него. Чёткий профиль, светло-каштановые волосы, крепкое телосложение, тонкие губы, гармонирующие с узким подбородком. Его нельзя было назвать классическим красавцем, как, например, Марка со стоматологического — одногруппника Марты. Но в нём было что-то своё, притягательное. Особый шарм. Миле было неловко, но приятно стоять рядом с ним. В этом молчании. В этом моменте, где они вместе провожали уходящий день. Казалось, он не замечал её взгляда. В какой-то момент он едва заметно улыбнулся — или это лишь её воображение дорисовало эту улыбку. — Никогда тебя здесь не видела, — нарушила она тишину. — А ты часто тут бываешь? — с лёгкой усмешкой спросил он. Мила удивилась. Все слухи о нём вдруг начали рассеиваться. У него красивая улыбка. — Достаточно часто. Это моё место силы. — Странное место ты выбрала, — заметил он, посмотрев на неё. — Почему? Здесь красивые закаты и рассветы. Я люблю приходить сюда именно в это время, — мягко ответила она. — Согласен, — коротко сказал он и снова посмотрел вдаль. — А что за книга? — спросила Мила, поднимая её. — Только дочитал, — он взглянул на книгу в её руках. — Не особо впечатлила. — Тогда зачем дочитывал? — улыбнулась она. — Привычка доводить начатое до конца, — ответил он, снова глядя на неё. Их взгляды встретились, и для Милы мир будто остановился. Она не понимала, почему, но рядом с ним внутри поднималось странное, тёплое волнение. Саша чуть заметно улыбнулся — или ей снова показалось. — Можешь забрать её себе, — сказал он мягко. — Ты совсем не такой, каким кажешься, — неожиданно призналась она. — И каким же я кажусь? Надеюсь, не из-за чужих слов? — спокойно спросил он. — О тебе много говорят, не буду врать. Ты производил впечатление очень угрюмого человека, — осторожно ответила она. — А сейчас? — он внимательно посмотрел на неё. — Что ты думаешь? — Думаю, ты спокойный. И уверенный. — И в чём разница? — прищурился он. — В том, что спокойствие и уверенность притягивают. А угрюмость — отталкивает. — То есть сначала я отталкивал, а теперь привлекаю? — спросил он прямо, без намёка. — Думаю, ты интересный человек. Просто... для близких. Но, скорее всего, я этого не узнаю, — она сжала губы в тонкую линию. Саша ничего не ответил.