Часть 1

Холод Севера кусает лицо, словно сотня мелких игл, и ни один подбой из лисьего меха не в силах защитить от этого проклятого края. Я стояла на ступенях паланкина, чувствуя, как онемели пальцы, и смотрела на угрюмые серые стены Винтерфелла. Месяц. Мы тащились сюда целый месяц по разбитым дорогам, через грязь и туманы, и всё ради чего? Ради того, чтобы Роберт мог потешить свою сентиментальную тоску. Королевский тракт казался бесконечной петлей на шее. Огромная, неповоротливая махина нашего поезда — сотни гвардейцев, слуг, поваров и тяжелых сундуков — ползла на север со скоростью хромой улитки. Я ненавидела каждую милю этого пути. Роберт же, напротив, будто молодел с каждым днем, приближаясь к этим лесам, заливаясь элем и вопя песни, от которых у меня звенело в ушах. Он притащил нас в эту дыру не для того, чтобы укрепить государство. Смерть Джона Аррена стала лишь удобным предлогом. На самом деле он бежал от золотого блеска Королевской Гавани, от ответственности, от меня… к тени женщины, которой нет в живых уже семнадцать лет. Я видела, как он спрыгнул с коня — тяжело, неуклюже, едва не зашибив лорда Старка в своих объятиях. Я ждала, что он хотя бы повернется, предложит мне руку, покажет этим дикарям в шкурах, кто здесь королева. — Отведи меня вниз, — пророкотал он, даже не взглянув в мою сторону. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, и это было единственное теплое ощущение за весь день. — Роберт, мы в пути месяц, — мой голос прозвучал спокойно, хотя внутри всё клокотало от унижения. — Дети устали. Сначала нужно согреться, почтить хозяев ужином… Он прошел мимо. Словно я была навязчивой мухой, чей жужжащий звук лишь слегка досаждает великому королю. Он смотрел в сторону крипты с таким вожделением, с каким никогда не смотрел на меня в нашей спальне. — В крипту, — бросил он Старку, уходя прочь и оставляя меня стоять посреди двора под насмешливыми взглядами северян. Я стояла посреди этого серого двора, кожей чувствуя, как северяне вонзают в меня свои тяжелые взгляды. Роберт исчез в темноте подземелий, даже не оглянувшись. Мой муж, король Семи Королевств, потащил лорда Старка к могиле шлюхи, а я осталась стоять в грязи, словно брошенная наложница. Рядом со мной застыла леди Старк — Кейтилин. Типичная форель из Риверрана, обветренная северными ветрами. Она кланялась мне, и в её движениях было столько заученной вежливости, что меня едва не стошнило. Эта женщина родила мужу пятерых законных детей — целую свору маленьких волчат, которые стояли в ряд, как по линейке. Я смотрела на них и видела в их лицах ту же дикую, неотесанную гордость, что и в их отце. Старшие мальчики — один хмурый, другой слишком правильный, — и девчонки, одна из которых смотрела на меня так, будто я была диковинным зверем из зверинца. — Ваша светлость, позвольте проводить вас в ваши покои, — произнесла Кейтилин. Её голос был таким же сухим, как треск мороза. Покои. Если это можно так назвать. Нас вели по бесконечным коридорам, где пахло псиной, старым камнем и вековой сыростью. Мои дети — Джоффри, Мирцелла и Томмен — шли следом, и я видела, как Джофф брезгливо морщит нос. Бедные мои львята. После роскоши Красного Замка их запихнули в эти каменные мешки. Стены здесь были такими толстыми, что казалось, будто замок пытается тебя раздавить, а камины, несмотря на груды дров, едва справлялись с могильным холодом, идущим от пола. В комнатах, предназначенных для королевской четы, было прибрано, но всё казалось чужим. Грубая мебель, тяжелые шерстяные гобелены вместо тонкого шелка. Даже кровать была застелена шкурами — вонючими, жесткими шкурами убитых зверей. — Мы постарались сделать всё для вашего удобства, — сказала леди Старк, и в её глазах я прочитала скрытую радость от того, что мне здесь неуютно. — Благодарю, леди Старк, — ответила я, обдавая её холодом, который мог бы поспорить с их зимой. — Моим слугам потребуется время, чтобы привести это место в подобающий вид. Когда она наконец ушла, я осталась одна в этой ледяной клетке. Мои сундуки еще только заносили, а Роберт уже наверняка вовсю изливал душу камню внизу. Я подошла к узкому окну и посмотрела на заснеженный двор. Мои служанки дрожали от холода, пытаясь расправить складки на моем парчовом платье. В этой каменной конуре, которую гордо именовали «королевскими покоями», зеркало было тусклым, а вода в тазу подернулась ледяной коркой, прежде чем я успела умыться. — Поторопитесь, — процедила я, когда камеристка неловко задела гребнем мои волосы. — Я не намерена заставлять этот сброд ждать, пока я привожу себя в порядок в этом склепе. Я выбрала золото и алый — цвета Ланнистеров. Пусть эти северные тени видят, как выглядит настоящая власть. Когда я вошла в Большой зал, запах ударил мне в нос: жареное мясо, пролитый эль, немытые тела и мокрые собаки. Пир в Винтерфелле больше походил на пьяную потасовку в таверне, чем на королевский прием. Роберт уже сидел во главе стола, раскрасневшийся и громогласный. Он хохотал, хлопая Неда Старка по плечу так, что тот едва не валился со скамьи. Мой муж чувствовал себя здесь как дома — среди грязи и грубости. Я села по правую руку от него, стараясь не касаться липкого стола. Напротив нас выстроились дети Старков. Мой взгляд упал на старшую девчонку, Сансу. Она смотрела на Джоффри с таким глупым, восторженным обожанием, что мне захотелось рассмеяться. Типичная маленькая пташка, начитавшаяся сказок о рыцарях. Она была хорошенькой, этого не отнять, но в её глазах не было ничего, кроме пустоты и послушания. Идеальная кукла для моего сына. Роберт внезапно вскочил, едва не опрокинув кубок с вином. Музыка смолкла, лишь кости хрустели под сапогами гвардейцев. — Нед! — его голос прогрохотал под сводами, перекрывая гул голосов. — У меня есть сын, у тебя — дочь. Мы объединим наши дома, как и должны были давным-давно! Он объявил о помолвке Джоффри и Сансы так, будто продавал лошадь на ярмарке. Я видела, как вспыхнули щеки девчонки, как она опустила взгляд, светясь от счастья. Глупая девочка. Она и не подозревала, в какую клетку её запирают. Я посмотрела на лорда Старка. Он не выглядел обрадованным. В его глазах застыла тяжелая дума, будто он только что подписал смертный приговор своей дочери. — За будущую чету! — крикнул Роберт, осушая кубок до дна. Я поднесла вино к губам, скрывая за золотым краем кубка свою торжествующую усмешку. Если Нед Старк станет Десницей, мне нужно, чтобы его дочь была у меня под рукой. Заложница в шелках. Я сидела по правую руку от Роберта, чувствуя, как запах эля и пота забивает аромат моих благовоний. Кейтилин Старк сидела рядом, прямая и застывшая, как скала, о которую разбиваются волны. В её глазах не было подобострастия, только эта невыносимая северная добродетель, которая раздражает сильнее открытой вражды. Я сделала глоток вина — оно было терпким и отдавало дубовой бочкой, совсем не то, что наши тонкие арборские вина. — Ваша дочь, — начала я, слегка кивнув в сторону Сансы, которая не сводила глаз с Джоффри. — Красивое дитя. В ней чувствуется кровь Талли. Кейтилин слегка склонила голову. В её жесте была вежливость, но не теплота. — Благодарю, ваша светлость. Она во многом пошла в мою семью. — И она так юна, — я позволила себе тонкую, почти невидимую улыбку. — Жизнь в Королевской Гавани сильно отличается от… этого. Здесь у вас волки и снега. Там — интриги и шелка. Вы не боитесь отпускать её в гнездо львов? Я видела, как она напряглась. Её пальцы крепче сжали кубок, хотя лицо осталось неподвижным. Она знала, о чем я говорю. Юг — это яма с гадюками, и её маленькая пташка рискует потерять там не только перья. — Санса обучена всему, что должна знать леди, — сухо ответила Кейтилин. — И её отец будет рядом с ней. Если лорд Эддард примет предложение короля. Я перевела взгляд на Роберта, который в этот момент громко хохотал, обливаясь вином. — О, он примет, — отрезала я. — Мой муж редко слышит «нет», когда чего-то хочет. А сейчас он хочет своего старого друга рядом. Почти так же сильно, как хотел вернуться к мертвым камням в вашей крипте. На мгновение между нами повисла тишина, острая, как лезвие меча. Кейтилин посмотрела на меня, и в её взгляде я прочитала жалость. Жалость! Это было верхом дерзости. Она жалела королеву за то, что муж предпочитает ей призраков. — Мы все теряем тех, кого любим, ваша светлость, — тихо произнесла она. Я поставила кубок на стол чуть громче, чем следовало. — Некоторые из нас предпочитают жить настоящим, леди Старк. Остальные — просто гниют заживо вместе со своими воспоминаниями. Я отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Мне не о чем было говорить с этой женщиной. Она была счастлива в своем холодном замке со своим верным мужем. Я же была королевой мира, который ненавидела Я сидела с каменным лицом, сжимая ножку кубка так сильно, что побелели костяшки пальцев. Гул Большого зала Винтерфелла нарастал, превращаясь в нестройный рев, в центре которого, как смердящий боров в загоне, метался мой муж. Роберт был пьян. Снова. Но здесь, среди своих северных друзей, он окончательно сбросил остатки королевского достоинства. Он хохотал, разбрызгивая эль по бороде, и его сальные шутки летели через весь стол, заставляя краснеть даже привычных к грубости гвардейцев. Мимо проходила служанка — девка с тяжелыми подносами, раскрасневшаяся от жара очага. Роберт, не прерывая своего пьяного рассказа о какой-то давней охоте, резко выкинул руку и с силой хлопнул её по заду, а затем притянул к себе, едва не опрокинув кувшин. Девка пискнула, чуть не выронив подносы, и замерла, не зная, смеяться ей или плакать под тяжелой лапой короля. Я чувствовала на себе взгляды. Кейтилин Старк отвела глаза, проявляя ту самую милосердную вежливость, которая бесила меня больше, чем открытое оскорбление. Её муж, «благородный» Нед, лишь хмурился, глядя в свою тарелку. Они все видели это. Все видели, как король Семи Королевств обращается с женщинами в присутствии своей жены. — Роберт, — мой голос был тихим, но в нем звенел металл, — ты забываешься. Здесь дети. Он обернулся ко мне, и его глаза, заплывшие от выпивки, на мгновение сфокусировались. В них не было стыда — только тупое, животное раздражение. — Оставь меня, Серсея! — рявкнул он так громко, что музыка на мгновение смолкла. — Ты вечно кислая, как незрелый лимон. Нед, посмотри на неё! Я привез ей целый замок, а она сидит с таким видом, будто я заставил её пить помои. Он снова повернулся к служанке, что-то шепнул ей на ухо, отчего та густо покраснела, и снова хлопнул её, отсылая прочь. Его смех возобновился, еще более громкий и вульгарный. Унижение жгло меня изнутри. Я была Ланнистером из Утеса Кастерли. Я была королевой. Но для него я была лишь досадной помехой, деталью интерьера, которая иногда смела подавать голос. Я медленно встала, расправляя плечи. — Прошу меня извинить, — произнесла я, обращаясь к леди Старк, игнорируя мужа. — Дорога была долгой, и я чувствую усталость. Я уходила из зала под аккомпанемент его пьяного хохота. Каждое его слово в спину было как плевок. Я сидела в полумраке своих покоев, не снимая платья. Тяжелая парча давила на плечи, но я не звала служанок. В этом проклятом замке, пропахшем псиной и сыростью, я ждала только одного человека. Того, кто смог бы смыть с меня липкое чувство позора, оставшееся после пьяных выходок Роберта. Джейме задерживался. Вероятно, проверял посты или, что вероятнее, застрял в зале, выслушивая бесконечные байки северных лордов. Я отпустила гвардейцев от дверей, не желая лишних глаз, когда мой брат наконец проскользнет внутрь. Глупая, самонадеянная гордость. Я считала, что стены Винтерфелла — моя крепость, пока муж спит в пьяном беспамятстве. Но северные ночи таят в себе не только холод. Тенны просочились в замок бесшумно, словно сами тени ожили в густом тумане. Одичалые, которых здесь считали сказками для детей, оказались реальнее камня. Магнар, их вождь, пришел посмотреть на «южного короля», но нашел нечто более ценное. Я услышала шорох у окна слишком поздно. Резкий порыв ледяного ветра ворвался в комнату, гася свечи. Прежде чем я успела вскрикнуть, огромная, мозолистая ладонь, пахнущая костром и сырым мясом, накрыла мой рот. Удар был коротким и точным. В голове вспыхнуло и погасло. Смутное сознание возвращалось рывками. Вкус грубой ткани во рту — кляп. Темнота — мешок, пахнущий козлиной шкурой. Я чувствовала себя мешком зерна на чьем-то костлявом, железном плече.