Часть 2

Мы просочились в это каменное гнездо, как горный туман — тихо и холодно. Мои люди, тенны, знают, как ходить по камням, не тревожа спящих псов. Мы пришли не за золотом, которого у южан в избытке, и не за их кислым вином. Мы искали сталь и знания — хотели посмотреть на этого «короля», который притащил сюда половину своего мира. Хотели понять, так ли он силен, как болтают вороны на Стене. Я сидел в тенях на стропилах Большого зала, глядя вниз на это копошащееся стадо. Южный король оказался жирным боровом, истекающим жиром и элем. Он хватал девок за зады и орал, как раненый мамонт. Жалкое зрелище. Но рядом с ним сидела она. Золотая баба. В свете факелов её волосы горели, как чистое пламя, которого нам так не хватает за Стеной. Она не смеялась. Она сидела прямо, как копье из обсидиана, и в её глазах была такая ярость, что я едва не хмыкнул от удовольствия. У этой женщины внутри был лед, покрепче нашего. Я смотрел, как она дышит, как расправляются её плечи под тяжелой тканью. Справная баба. Гордая. Троих выносила — я видел это по её бедрам и по тому, как она держалась. У нас, за Стеной, такие женщины на вес золота. Она родит мне воинов, которые не будут дрожать от ветра. Когда она ушла, я знаком велел своим парням затаиться. Я проследил за ней до самой башни. Она была глупа — отослала стражу, думая, что эти камни её защитят. Она ждала кого-то, глядя в окно, и её шея в лунном свете казалась белой, как первый снег. — Моя, — шепнул я себе. Залезть в окно было делом пары вдохов. Она даже не успела обернуться, когда я прыгнул из тени. Пахла она цветами и чем-то сладким, тошнотворным — югом. Один короткий удар, чтобы прикусила свой дерзкий язык, и она обмякла в моих руках, тяжелая и теплая. Кляп, чтобы не выла, мешок на голову, чтобы не видела троп. Я перекинул её через плечо, чувствуя, как её тело прижалось к моей спине. Южный король пусть и дальше лапает своих служанок. Свою главную ценность он пропил еще до заката. Мы уходили из Винтерфелла по козьим тропам, пока рассвет не окрасил снег в розовый. Впереди была Стена и вечный холод, но за моей спиной было золото, которое согреет мой дом. Дорога на Север казалась бесконечным кошмаром. Я чувствовала, как холод пробирается сквозь мешок, а каждое движение похитителя отдавалось резкой болью во всем теле. Магнар шел быстро, не зная усталости, словно он был сделан из того же камня, что и горы вокруг. Когда я в очередной раз попыталась извернуться и впиться зубами в его плечо через грубую шкуру, он просто остановился. Без лишних слов его тяжелая, как кузнечный молот, ладонь дважды опустилась на мой зад. Удары были короткими и унизительными, от них по телу прошла горячая волна, которая обожгла сильнее мороза. — Сиди тихо, баба, — прохрипел он. — Справный зад, крепкий. Негоже его по камням отбивать. От этого замечания я забилась еще яростнее. Гнев кипел во мне: я — королева Семи Королевств, дочь Тайвина Ланнистера! Как этот дикарь смеет оценивать меня, словно кобылу на торгу? Я брыкалась так, что мы едва не покатились по склону. — Ух, нетерпеливая, — Магнар лишь коротко хохотнул, покрепче перехватывая мои ноги. — Нрав у тебя как у горной кошки. Это хорошо. Но всё потом. Сначала — домой, за Стену. Там и покажешь свою прыть. Он не боялся меня. Он даже не смотрел на меня как на человека — только как на ценную добычу, которую нужно доставить в целости. Я слышала, как он прислушивается к звукам леса. Он знал, что за нами будет погоня. Он знал, что Джейме перевернет весь Север, чтобы найти меня, и что Роберт, если в нем осталось хоть капля гордости, поднимет все знамена. Но пока мы уходили всё дальше в тени Большого Леса, и с каждым шагом этого дикаря надежда на спасение таяла, как снежинка на его горячей, пахнущей дымом коже. Королевский пир в Винтерфелле затянулся до глубокой ночи, превратившись в вязкое болото из тостов и хмельных выкриков. Джейме Ланнистер чувствовал, как с каждой минутой растет его раздражение. Он ловил на себе косые взгляды северян, чья вежливость была лишь тонкой коркой льда над глубоким колодцем ненависти. Он несколько раз пытался незаметно покинуть зал, но Эддард Старк и его вассалы держали его в кольце светской осады, требуя историй о войне и турнирах. А когда Джейме наконец увидел лазейку, дорогу ему преградил Тирион. Карлик был в том состоянии, когда вино делает его язык особенно острым, а ноги — особенно непослушными. Он вцепился в рукав брата, едва не повалив того на грязный пол, и затеял бесконечный спор о качестве северного эля и прелестях местных шлюх. Джейме не мог просто отшвырнуть брата на глазах у всего двора — это вызвало бы ненужный шум. — Позже, Тирион, — процедил Джейме, пытаясь высвободиться. — Позже нас всех занесет снегом, дорогой брат! — расхохотался карлик, опрокидывая очередной кубок. Пока Джейме возился с мертвецки пьяным братом, пытаясь сдать его на руки слугам, время было упущено. Он и не подозревал, что в это самое время золотая нить, связывающая его с сестрой, рвется в морозном воздухе за стенами замка. Магнар: Я чувствовал, как она извивается у меня на плече, словно пойманная в силки рысь. Золотая баба не желала смиряться. Её коленки больно впивались мне в грудь, а пальцы, даже через мешок, пытались вцепиться мне в шею. Когда мы вышли на крутой склон, где камни под ногами начали крошиться, она дернулась так сильно, что я чуть не потерял равновесие. — Тише, кошка! — я не выдержал и приложил её ладонью по заду. — Хватит брыкаться, не то оба шеи свернем. Удары вышли звонкими. Тело под парчой напряглось, задрожало от ярости, и она забилась еще пуще. Нетерпеливая. Думает, если она королева, то и горы перед ней расступятся. Но здесь, в лесу, её корона — просто кусок желтого металла, а я — её судьба. — Домой придем — там брыкайся, — проворчал я, перехватывая её поудобнее. — Там у меня будет время на твои когти. А сейчас — за нами пойдут волки. Я чую их запах на ветру. Я прибавил шагу. Если южане протрезвеют быстро, они вышлют погоню. Но они не знают троп, по которым ходят тенны. Серсея: Тьма мешка душила меня, пахла псиной и старым жиром. Каждый удар этого варвара по моему телу обжигал не столько кожу, сколько мою гордость. Как он смеет! Справный зад? Он говорит обо мне, как о кобыле, которую ведет на случку! Я брыкалась, выла в кляп, пытаясь вырваться из этого кошмара. Где Джейме? Где мои гвардейцы? Неужели они все ослепли и оглохли, пока этот дикарь уносил меня из самого сердца замка? Холод становился невыносимым. Платье, расшитое жемчугом, не защищало от ледяного ветра, который пробивался даже сквозь мешок. Я чувствовала, как немеют пальцы ног. Если этот зверь не убьет меня, это сделает зима. Но даже в этом ужасе, в этом унизительном положении, во мне горела одна мысль: если я выживу, я заставлю его молить о смерти. Я выжгу его северные леса дотла. Но пока меня несло на плече чудовище, и ритмичные удары его шагов вбивали в меня страшную правду: я больше не королева. Я — добыча.