Часть 15

Снег во дворе лагеря окрасился в густой багрянец. Старый Стир хрипел, его пальцы, еще недавно сжимавшие горло сына, слабели, соскальзывая с обледенелой кожи. Сигор, охваченный безумным торжеством, навалился сверху всем весом своего молодого тела. Сигор: Я чувствовал, как жизнь отца уходит в землю через дыру в его груди. Старый лев Севера издох, так и не поняв, что его время вышло в ту секунду, когда он притащил эту золотую бабу в наши края. Я вырвал нож из его плоти и поднял его над головой, окропляя лицо горячей кровью. — Я — Магнар! — мой рев разорвал тишину гор. Тенны ударили копьями о землю. — Моя баба! Моя сталь! Мое племя! Я обернулся к Серсее. Она стояла в дверях хижины, бледная, с лихорадочным блеском в глазах. Теперь она принадлежала мне по праву крови и силы. Я сделал шаг к ней, чтобы затащить её обратно на меха, которые еще хранили тепло трупа моего отца... Но в этот миг ночной воздух пронзил пронзительный крик часового, оборвавшийся захлебывающимся хрипом. Серсея: Мир взорвался криками и лязгом настоящей южной стали. Из темноты леса, подобно призракам в белых плащах, вырвались всадники. Впереди всех, на взмыленном коне, летел он. Мой золотой брат. Мое спасение. — Джейме! — сорвалось с моих губ, и этот крик был полон такой надежды, какой я не знала годами. Джейме не скакал — он карал. Его меч сверкал в свете костров, отсекая руки и головы теннов, которые еще не успели прийти в себя после драки вождей. Гвардейцы Ланнистеров вклинились в лагерь, превращая его в бойню. Сигор: Южный лорд в блестящих доспехах ворвался в круг света. Он был красив той красотой, которую я ненавидел, и его ярость была чистой, как горный ручей. — Отдай её, дикарь! — проревел он, направляя коня прямо на меня. Я не побежал. Я — Магнар. Я схватил топор отца и бросился навстречу. Наша сталь встретилась с сухим звоном. Но я был ранен после боя со Стиром, мои движения были тяжелыми. Джейме ворвался в круг света, как золотой метеор, но его ярость ослепила его. Он видел только Серсею — избитую, закутанную в зловонные шкуры, стоящую над трупом старика. Он не заметил, как тени вокруг костров начали сгущаться. Их было всего шестеро. Гвардейцы Ланнистеров, привыкшие к открытому бою на равнинах, оказались в ловушке среди зазубренных скал и свирепых воинов, для которых смерть была единственной сестрой. Сигор: Удар южанина в висок заставил мир поплыть, но я — Магнар, в моих жилах течет огонь гор. Я не упал. Я перекатился по окровавленному снегу и свистнул — пронзительно, как горный орел. Из темноты, из-за каждой хижины, из-за каждого валуна выросли мои люди. Десятки. Сотни. Тенны не бросают своего вождя, даже если он только что убил старого пса. — Окружить их! — проревел я, вытирая кровь с лица. — Не убивать златовласого! Он мне нужен живым! Южане встали в круг, прикрывая свою королеву, но сталь Ланнистеров бессильна против лавины. Один за другим мои воины набрасывались на них, принимая удары мечей на свои щиты из твердой древесины, пока числом не задавили каждого. Джейме: Я рубил направо и налево, мой меч пел свою кровавую песню, но их было слишком много. На каждого убитого дикаря приходило трое новых. Я видел, как пал Меррин, как копье прошило горло молодому пажу. — Назад! К Серсее! — кричал я, пробиваясь к ней, но тяжелая палица опустилась на мой шлем. Мир померк. Колени подогнулись. Я чувствовал, как меня волокут по снегу, как сдирают с меня белое облачение, как грубые руки вырывают меч — верный залог моей чести. Когда я открыл глаза, я лежал у ног того самого молодого вождя, который только что прикончил отца. Серсея: Мой крик застрял в горле. Джейме... мой рыцарь, мой близнец, мой единственный смысл жизни — теперь он лежал в грязи, скованный веревками которые тенны использовали для диких зверей. Его доспехи были сорваны, лицо превратилось в сплошной синяк. Сигор подошел к нему и с силой наступил сапогом на его золотую голову, вдавливая её в подтаявший лед. — Смотри на него, баба, — Сигор схватил меня за волосы, заставляя смотреть на унижение брата. — Твой лев пришел за тобой, но принес только свою шкуру. Я видела глаза Джейме — в них не было страха, только невыносимая боль за меня. И в этот момент я поняла: мы оба в ловушке. Отец на Перешейке, Роберт в Винтерфелле, а мы — здесь, во власти человека, который только что попробовал вкус отцеубийства и жаждал новой крови. Сигор: Я поднял окровавленный нож и приставил его к горлу Джейме. — Хорошая добыча. За такого лорда твой отец даст нам столько стали, что мы скуем из неё мост через Стену. Я обернулся к племени, которое ждало моего слова. — В клетку его! К псам! А бабу — ко мне в хижину. У нас осталась незаконченная работа. Джейме зарычал, пытаясь разорвать цепи, но удары древками копий быстро усмирили его. Его волокли прочь, а Сигор, не сводя с меня глаз, вытирал нож о подол моего испорченного платья. Сигор: Я Магнар. Я убил старого пса и забрал его трон, его сталь и его бабу. Но теперь у моих ног валялся этот золотой щенок в обломках своих сверкающих лат. Красивый, холеный, пахнущий южным мылом и спесью. Я видел, как он смотрел на Серсею — не как брат на сестру, а как кобель на свою пару. Я схватил её за волосы и притянул к себе, заставляя смотреть на избитого рыцаря. — Смотри, южанка. Вот твой защитник. Теперь он будет выть в клетке вместе с моими псами, пока я буду брать тебя на этих же мехах, где еще не остыла кровь моего отца. Я швырнул её в хижину. Ночь за стенами выла от ветра, а внутри пахло смертью и гарью. Я сорвал с себя пропитанные кровью шкуры и повернулся к ней. Серсея: Джейме... О боги, его крики затихали где-то в темноте лагеря, сменяясь рычанием псов. Мое сердце рвалось на части, но Сигор уже был рядом. Он не был Стиром. Он не был старым. Его тело было как натянутая жила, горячее и беспощадное. Он повалил меня на шкуры, и в его движениях была такая первобытная ярость, от которой темнело в глазах. Он не искал согласия, он не шептал имен. Он вбивал в меня свое право вождя, свою победу над отцом и свою власть над моим родом. Я кусала губы до крови, чтобы не закричать, чтобы Джейме там, в своей клетке, не услышал моего позора. Но Сигор нарочно делал так, чтобы я стонала. Он хотел, чтобы весь лагерь, и особенно мой скованный брат, знали: королева принадлежит новому Магнару. Сигор: Она была как лед, который плавится под огнем. Я чувствовал её дрожь, её ненависть, её отчаяние — и это пьянило сильнее любого эля. Я брал её снова и снова, заставляя её тело подчиняться моему ритму. — Теперь я твой муж, — прорычал я ей в губы, сжимая её горло так, что она судорожно глотнула воздух. — Твой король — боров, твой брат — калека в цепях. Только я даю тебе жизнь. Когда я наконец насытился и откинулся на меха, я увидел в темноте её глаза. В них не было слез. Только холодная, бесконечная пустота. Серсея: Он уснул, придавив меня своим тяжелым, мускулистым плечом. Я лежала в темноте, слушая, как где-то вдалеке воют волки, вторя стонам Джейме. Мой новый муж. Дикарь. Убийца. Я знала, что за стенами этой хижины мой брат гниет в собачьем дерьме. Я знала, что мой отец ведет армию, чтобы сровнять этот край с землей. Но здесь и сейчас я была лишь сосудом для семени Сигора. Я прикоснулась к своему животу. Если я понесу от него... если во мне зародится это темное, дикое пламя теннов... «Терпи, Серсея», — шептала я себе. — «Ланнистеры всегда платят свои долги. И ты заплатишь за каждую секунду этой ночи. Его же кровью». Через время в Винтерфелле пришло известие: «Золотой Лев попал в капкан. Королева в руках нового вождя». Тайвин Ланнистер отдал приказ: «Выступаем на Север. Пленных не брать. Деревни жечь. Стену… если потребуется, мы обрушим и её».