Часть 14

Ночь была черной, как смола, и только завывание ветра о стены хижины нарушало мертвую тишину лагеря. Стир спал тяжелым, храпящим сном охотника, придавив меня своей массивной рукой. Я лежала, глядя в потолок, и каждый шорох казался мне шагом палача. Внезапно тяжелый кожаный полог, закрывавший вход, шевельнулся. Холодный воздух ворвался внутрь, принося с собой запах свежего снега и стали. Я замерла, боясь дышать. Из тени выступил силуэт — высокий, гибкий, хищный. Сигор. В его руке тускло блеснул длинный костяной нож. Он не смотрел на меня. Его взгляд, полный ледяной ненависти, был прикован к горлу спящего отца. — Вставай, старик, — прошептал Сигор. Его голос был тише шелеста снега, но Стир вскинулся мгновенно, словно почуяв запах смерти. Старый Магнар рванулся вверх, сбрасывая с себя меха и меня вместе с ними. Я откатилась в угол, прижимаясь к ледяным бревнам. Стир (Магнар): Я увидел сына прежде, чем он успел нанести удар. Мой собственный щенок пришел за моей глоткой в моей же постели. — Значит, дождался луны, Сигор? — прорычал я, хватая с пола топорище. — Думаешь, баба сделала тебя мужчиной? Мы сцепились в тесном пространстве хижины. Это не был честный бой воинов — это была драка двух разъяренных медведей. Сигор был быстрее, его нож прочертил кровавую полосу на моей груди, но у меня была сила камня. Я ударил его наотмашь, впечатывая в опорный столб так, что затрещала крыша. Сигор: Кровь заливала мне глаза, но я только оскалился. Я видел, как золотоволосая баба сжалась в углу, глядя на нас расширенными от ужаса и азарта глазами. Она ждала, кто из нас выживет. — Ты сгнил, отец! — выплюнул я, бросаясь вперед. — Твои руки дрожат, когда ты касаешься её! Ты позоришь титул Магнара этой южной шлюхой! Я полоснул его по сухожилию на ноге, и Стир взревел, оседая на одно колено. Но старик был хитер. Он схватил горсть золы из остывающего очага и швырнул мне в лицо. Пока я протирал глаза, его тяжелый кулак обрушился мне на челюсть. Серсея: Они убивали друг друга из-за меня. В этой тесной, вонючей клетке два зверя рвали плоть, и я видела, как кровь Ланнистеров — та самая гордость, что я привезла с собой — смешивается с их дикой, черной кровью на полу. Стир тяжело дышал, его рана на груди глубоко пульсировала. Сигор стоял напротив, пошатываясь, с разбитым лицом, но в его глазах горело безумие. — Убей его... — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь. В этот момент Сигор прыгнул. Он повалил отца на меха, туда, где еще час назад Стир владел мной. Нож Сигора вошел в плечо старика, но Стир обхватил шею сына своими огромными ручищами, начиная медленно, дюйм за дюймом, выдавливать из него жизнь. Стир (Магнар): — Я породил тебя в снегах, я тебя в них и закопаю! — хрипел я, чувствуя, как слабеет хватка сына на моем плече. Но Сигор, извернувшись, ударил меня лбом в лицо, ломая нос. Мы покатились по полу, сбивая котел и расшвыривая угли. Драка выплеснулась наружу, из разорванного полога хижины прямо на снег лагеря, где уже проснулись воины и женщины. Они стояли кругом, молчаливые и мрачные. Никто не вмешивался. За Стеной сын имеет право вызвать отца, если тот больше не может вести племя. Я стоял на снегу, залитый кровью, глядя на Сигора. А за его плечом, в дверях хижины, стояла Серсея. Её золотые волосы развевались на ветру, и на её губах была та самая страшная улыбка, которую я видел в первый день.