Пропуск

Я вишу у неё на бедре, на тонком чёрном ремешке-рулетке, зацепленный за лямку для ремня её юбки. Я — плоский кусок холодного белого пластика с её фотографией, на которой она выглядит так, будто её ведут на допрос. В жизни она смотрится получше. По крайней мере, не кажется такой помятой. Эта фотография никогда ей не нравилась. Она всё говорила, что это фото, как ей кажется, даже хуже, чем в паспорте. Помню, когда девушка только получила меня, она долго рассматривала фотографию на моей поверхности, а потом полезла в сумку за паспортом и сравнивала эти картинки. Она всё пыталась понять, на каком фото она получилась уродливее. Учитывая, что на меня она смотрела чуть более недовольным взглядом, я смело могу назвать себя победителем в этом странном соревновании. Выиграть у паспорта — тоже достижение, если так подумать, даже в такой номинации. Фотография, на удивление, не подверглась сильному механическому воздействию, так что почти не стёрлась, чего нельзя сказать о строчках символов, которые были на мне напечатаны вместе с лицом моей хозяйки. Она не сильно довольна, считая, что это проклятие, что фото выглядит как новенькое, а от букв и цифр почти ничего не осталось. Она была бы счастлива, стёрлась бы картинка полностью. А мне, наоборот, не нравятся эти линии из непонятных символов. Они все какие-то длинные, странные, некрасивые, кроме одной: «ID 407». Не слишком сложно и даже необычно. Для меня эта надпись приятна лишь потому, что она короче всех. Особенно мне нравится «7». Этот символ такой простой, но есть в нём какая-то загадка, которую я не в силах разгадать. А в остальном мне нет дела до этих надписей на мне. Хозяйке — тем более. Но эти символы важны для турникета, через который девушка проходит, когда идёт на работу. Я не уверен, но, кажется, именно эта информация считывается, когда она прикладывает меня к аппарату. Моя жизнь — это бесконечное «Пик». Это прекрасный звук, который возникает, когда я касаюсь турникета. Жаль, что этот звук издаёт он, а не я. Но мне нравится этот процесс, такой таинственный и немного интимный. Я каждый раз замираю в ожидании, что она меня приложит и возникнет долгожданное «Пик». Первое время хозяйка тоже ждала этот звук. Кажется, она немного нервничала, замирая перед аппаратом и задерживая дыхание. Сейчас она не обращает на этот звук никакого внимания, и, может, будет даже рада, если он навсегда исчезнет и не станет надоедать своей писклявостью. Ей не понять всего моего восторга от этого звука. Он — вся моя жизнь, и мне бы не хотелось лишиться этого «Пик», как и ей не хотелось бы остаться без своего голоса. Или телефона, который она не оставляет без присмотра, всегда нося с собой. Лучше бы со мной так делала. Каждое утро в 7:57 меня встречает турникет, к сканеру которого меня прикладывает всё ещё сонная хозяйка. Пик. Система узнает её: «Доступ разрешен». Турникет проворачивается, как шестерёнка в огромном механизме, и девушку заглатывает внутрь стеклянного куба. С этой секунды она больше не принадлежит себе. Она становится маленькой клеточкой большого живого организма, который постоянно находится в движении и развитии. Я знаю об этой девушке то, чего не знает никто. Я знаю, сколько раз за день она выходит покурить, просто чтобы постоять на ветру и не смотреть в монитор. Её руки всегда в карманах пиджака, пока она взглядом провожает проезжающие мимо машины и спешащих по своим делам людей. Я знаю, что на обед она ходит в столовую в соседнем здании и берёт там всегда один и тот же ланч. Знаю, что она любит кофе в той забегаловке у остановки, но берёт его там только перед или после работы, никогда не спускаясь посреди дня из-за отсутствия времени, поэтому чаще пьёт кофе из автомата на своём этаже. Вкус отвратный, но со своей функцией справляется отлично, и раз компания банкует, то почему бы не воспользоваться. Я знаю, когда эта офисная дива задерживается до десяти вечера: тогда мой «Пик» звучит в пустом холле особенно звонко и тоскливо. Иногда она забывает меня дома. О, тогда случается маленькая трагедия. Она стоит перед вертушкой, беспомощно хлопая руками по карманам и выворачивая содержимое сумки наружу, а охранник смотрит на неё так, будто она — призрак без имени. Будто бы без меня её не существует. И охраннику плевать, что никто в здравом уме не придёт сюда утром просто так. Ему тем более всё равно, что работает она здесь уже пять лет по графику 5/2. В этом здании человек — лишь приложение к пластиковой карте. — Проще ошейник купить, прицепить тебя на него, надеть и больше никогда не снимать! — возмущается она в очередной раз, вернувшись за мной домой. Она это уже говорила. Несколько раз. А ещё говорила, что лучше вживить меня в руку, чтобы всегда иметь при себе. Но дальше слов так и не зашло, так что каждый раз мне только и остаётся выслушивать, как она злится. По пути к турникету уже во второй раз за этот несчастный день она, наверняка, думает о том, что получит замечание от начальника за опоздание. А я думаю, что ей всё же неплохо было бы купить ошейник. Я привык к виду с уровня её бедра. Но иногда мне хочется подняться выше — хотя бы до шеи, чтобы посмотреть на мир почти её глазами. Особенно когда она сидит за компьютером: верхняя половина её тела скрыта столешницей, а я здесь, внизу, прикрытый пиджаком, который вечно закрывает мне обзор. Так что ошейник был бы кстати. Но хозяйка не заходит дальше угроз, так что никакой ошейник она не купит. Досадно. Весь день я бьюсь о её ногу при каждом шаге, отмеряя удары будто метроном. Я чувствую ритм её офисной ходьбы: быстрый — к принтеру, медленный и тяжелый — в кабинет к начальнику. По темпу её шагов я уже научился понимать, в каком она настроении, насколько сильно горят дедлайны и как громко она будет кричать на своего непутёвого коллегу. Когда она уходит, я снова целую считыватель. Пик. Так звучит свобода. Но я знаю, что это иллюзия. Завтра в 7:57 я снова прижмусь к турникету, и цикл замкнётся. Её работа — большая ледяная клетка из стекла и бетона, в которую она заходит каждый день добровольно, ведь её никто туда не загоняет. Но почему-то не ходить туда она не может, а значит, выбора у неё нет. Странно и непонятно. Какой сложный мир людей. Со мной проще — я всего лишь ключ от клетки, который она должна носить с собой.