Кружка

Я помню каждое прикосновение тонких, вечно холодных пальцев за всё то долгое время, что я живу на кухне этой девушки. И я никогда не забуду тот прекрасный день, когда началась наша с хозяйкой крепкая дружба. Это было примерно пять лет назад, когда она только устроилась на свою нынешнюю работу, а её подруга решила поздравить трудягу, вручив меня как небольшой подарок. Я всё ещё помню лицо этой подруги, хоть и редко её вижу — она не часто приходит, так как обе девушки слишком заняты и не могут согласовать свои графики, поэтому для них увидеться раз за полгода, а не за год, уже можно считать достижением. Когда подруга приходит, они пьют вино, поэтому меня хозяйка не берёт: считает, что для таких поводов надо доставать бокалы, хотя в одиночку пьёт из меня всё подряд, не думая об эстетике. Подруги болтают о жизни, переходят на фильмы и книги, а заканчивают сплетнями. А затем снова расходятся на полгода. Но я всё равно её помню. Я благодарна дарительнице за то, что пять лет назад она положила начало нашей дружбе. В тот день я пылилась на полке в магазине, наблюдая за проходящими мимо людьми, которые даже не глядели на меня. Некоторые всё же смотрели, немногие брали в руки, но если и брали, то ставили обратно со словами: «Бред какой-то». Меня расстраивало, что я не так давно оказалась в этом магазине, но уже успела никому не понравиться. И тут появилась девушка, которая наконец мной искренне заинтересовалась. Она зацепилась за меня взглядом и потянулась ко мне рукой. Я так радовалась, что готова была сама прыгнуть к ней в ладонь. Она повертела меня в руках, разглядывая надписи и рисунки на моих боках, хихикнула и поставила в корзину. Но позже оказалось, что она купила меня не для себя. Она упаковала меня в красивую подарочную коробку и куда-то понесла. А потом я впервые встретилась со своей хозяйкой. Когда коробка открылась, я увидела её лицо, и она сразу показалась мне симпатичной и даже более приятной, чем подруга, купившая меня. Почему-то я сразу поняла, что хочу жить именно с ней, с той девушкой, что держит меня сейчас в своих холодных ладонях. Она посмотрела на меня, засмеялась и перевела взгляд на подругу. Та довольно кивнула: «Я знала, что тебе понравится». Хозяйка продолжила крутить меня в руках, разглядывая со всех сторон, а потом прижала к груди, наслаждаясь прохладой керамики. Похоже, она была довольна, что подруга подарила именно меня, а я была счастлива, что у меня появилась она. И с тех самых пор мы неразлучны. Каждое утро хозяйки начинается с того, что она достаёт меня из шкафа. Она не берёт те модные минималистичные чашки, что купила в IKEA для гостей, которых у неё почти не бывает. Она всегда выбирает меня. Любит меня или же просто ценит свою подругу, поэтому всегда пользуется подаренной ею вещью — не знаю, но предпочту думать, что мои тёплые чувства к ней взаимны. Они такие же тёплые, как кофе, который она во мне заваривает. Я знаю рецепт: одна чайная ложка кофе с горочкой, одна небольшая порционная баночка сливок и пять чайных ложек сахара. Девушка садится за стол, поджав ноги, и начинает свой завтрак. Иногда она не успевает поесть, но кофе пьёт всегда, ведь иначе не сможет проснуться, поэтому я становлюсь её компаньоном каждое утро без исключения. Потом хозяйка убегает на работу, а я остаюсь стоять на столе с небольшим налётом от напитка, который ей потом придётся отмывать, но она слишком торопится, так что даже не подумает залить меня водой. Вечером она снова ко мне возвращается. Я люблю это время больше всего: по утрам девушка постоянно куда-то спешит, и только вечером я становлюсь её станцией спокойствия, на которой не нужно бежать, чтобы успеть заскочить в вагон. Девушка берёт меня в руки после тяжёлого рабочего дня, и я чувствую сухость её кожи. Похоже, сегодня она весь день провела с бумагами. Хозяйка заваривает во мне зелёный чай, и я заботливо отогреваю её пальцы, пока она, закутавшись в свитер, утыкается в телефон и листает ленту. Когда-то я была совсем новенькой, без царапин и сколов, но сейчас на мне есть пугающий изъян: тонкая, как волосок, нить, бегущая от самого верха ко дну. Эта трещина появилась год назад, когда хозяйка случайно задела мной гранитную столешницу. В тот момент мы обе замерли. Я ждала, что расколюсь на острые осколки, и они посыпятся на пол, а она вскрикнула так, будто ударилась сама. Девушка немного нахмурила брови, когда осматривала меня, и я уже почти смирилась с тем, что сейчас отправлюсь в мусорку. Но она не выбросила меня. Лишь бережно отставила в сторону, не желая снова повредить. Моим пристанищем стала столешница, на которой я простояла неделю, пока хозяйка пользовалась другой кружкой. За это время я много раз вспоминала магазинный стеллаж. Там я стояла точно так же — просто вещь, которой не нашлось применения. Только теперь я являюсь предметом интерьера этой слишком красивой и идеальной квартиры, где не подхожу ни под какой стиль из-за моего глупого принта, поэтому в этом нет никакой пользы, даже эстетической. Но вскоре хозяйка снова начала мною пользоваться, но теперь решила мыть только вручную, боясь доверить посудомойке. Я была счастлива, что теперь не буду стоять без дела и снова продолжу ей служить. Но каждый раз, когда она наливает в меня кипяток, я чувствую, как мой разлом становится чуть глубже. Я часто вижу, как девушка сидит в полумраке кухни, обхватив меня руками, и смотрит в окно на огни города. Она пьёт чай маленькими глотками, стараясь не задевать потрескавшимися губами щербинку на моём ободке. В эти моменты мы очень похожи. Она тоже вся в таких трещинах — от недосыпа, едких замечаний начальника и чувства, что жизнь проходит мимо, пока она заполняет бесконечные отчёты. Она держится за меня, находя во мне спасение от всей этой суеты, ведь именно я связываю её с той девушкой из прошлого, которая ещё умела искренне смеяться и не была обременена проблемами. Сегодня случилось то, чего я больше всего боялась: я услышала предательский хруст. Это произошло, когда хозяйка слишком резко поставила меня на стол. Она даже не услышала этого: была слишком занята телефонным разговором с коллегой. Эти звонки всегда её раздражали, ведь она не любит, когда трудовые вопросы выходят за рамки рабочего времени, но не ответить она не могла. А тем временем трещина доползла до самого моего дна. Я чувствую, что мой финал близок. Однажды — возможно, завтра утром — она нальёт в меня горячий кофе, чтобы проснуться перед очередным загруженным рабочим днём, и я просто расколюсь надвое в её руках. Горячая жидкость обожжёт её пальцы, осколки поцарапают нежную кожу, и ей придётся меня выбросить. Но пока она спит в соседней комнате, я стою в раковине и храню тепло её последнего глотка. Мы обе всё ещё целы. По крайней мере, до завтрашнего утра.