Туфли

Мы с сестрой почти одинаковые, разве что зеркалим друг друга. Она — левая, я — правая. Но мы всегда вместе. На нас возложена важная миссия — мы являемся продолжением опорно-двигательной системы нашей хозяйки и принимаем весь удар на себя. Мы несём вес её тела, вечную усталость, ежедневную спешку, огромную ответственность из постоянных «надо», что лежит на её плечах, пытаясь согнуть к земле, и особую женскую выносливость, о которой не говорят вслух, но которую поймут те, кто когда-либо носил шпильки больше восьми часов подряд. Мы красивые. Чёрная лакированная кожа делает и так узкие ступни нашей обладательницы ещё изящнее. Но есть один небольшой недостаток: мой носок был немного стёсан, когда хозяйка споткнулась и задела бордюр. Она тогда выругалась сквозь зубы, поправила сумку на плече и пошла дальше, даже не наклонившись посмотреть, что со мной. Она взглянула на меня лишь вечером, оценивая нанесённый ущерб, но я помнила об этом происшествии весь день. Для девушки это просто царапина на обуви. Конечно же, её расстроила испорченная вещь, особенно такая дорогая, но шрам остался не на ней, а на мне. И самое обидное то, что он был получен от бессмысленной, изматывающей гонки, в которой даже не натянута финишная лента. Каблук, показавшийся в магазине устойчивым, на деле очень неудобный. Он, исходя из полного недовольства монолога хозяйки, оказался изобретением самого дьявола. Ну а когда такие тонкие шпильки были удобными? Консультант твердила, что мы — туфли мечты. И правда, вполне очаровательные лодочки, идеально подходящие для офисной леди, так что девушка поверила. Она тогда выбирала между нами и ещё одними туфлями, но к кассе всё же понесла нас. «Надо было брать те, вторые», — много раз говорила она. Мы не обижаемся, ведь знаем, что она ощущает сильный дискомфорт, когда мы на её ногах. Мы были бы рады облегчить её страдания, если бы могли, но на это мы не способны. Мы всё мечтали, что когда-нибудь она сводит нас с собой на свидание, и мы станем прекрасным дополнением к её платью и маленькой сумочке. Но оказалось, что на свидания она не ходит. Мы лично стали свидетелями, как коллега в очень потёртых и пыльных туфлях приглашал её на кофе и довольно красноречиво показывал свою в ней заинтересованность, а она лишь ответила, что ей сейчас не до этого и что её волнует только работа. Интересно, она всем своим несостоявшимся ухожёрам так говорила? Мы не знаем, ведь носит она нас только на работу, в остальные моменты предпочитая нам кроссовки. Когда она достаёт нас из обувницы утром, мы замечаем по выражению её лица, как она сопротивляется всем своим нутром, как не хочет засовывать в нас стопы. Она вздыхает, садится на пуфик и аккуратно, боясь сделать затяжку ногтем, натягивает скользкий и холодный капрон. Она его не любит. Он неприятно стягивает кожу, мешая кровотоку, предательски сползает вниз по ногам, вынуждая подтягивать колготки в уборной несколько раз за день, электризуется, цепляется за всё подряд и слишком легко рвётся. Мы тоже его не любим. Из-за него нога хозяйки начинает скользить ещё сильнее, чем без него, и она часто натирает мозоли до крови. В такие моменты ей особенно больно ходить. Придя домой, она будет долго решаться, прежде чем рывком буквально оторвёт прилипший к кровавой ране капрон, а на следующий день на её пятках появятся пластыри. Управившись с колготками, девушка медленно вставляет в нас ноги. Ступня выгибается так, будто кость сейчас треснет, все её мышцы напрягаются, спина выравнивается, подбородок немного поднимается. Идеальный образ, наполненный неудобством и болью, но зато внешне — просто безупречный. Как только она нас надела, её походка меняется. Она идёт уверенно и ровно, но не потому, что для неё это естественно, а потому, что так надо. Она приучила себя ходить как модель по подиуму. Все вокруг ходят именно так, а ударить в грязь лицом хозяйка не может, так что вынуждена им подражать. В её мире каблук делает выше не только по росту, но и по статусу. Потому что женщина на шпильках и женщина в балетках — это два разных биологических вида, по крайней мере, если верить корпоративным протоколам. Девушка спускается в метро, которое мы тоже не любим, но явно меньше, чем колготки. В вагоне кто-то наступает нам на носок. Хозяйка не морщится, просто отодвигает ногу на несколько сантиметров в сторону. Она уже привыкла. Мы тоже привыкли, но легче от этого не становится. В офисе мы становимся частью её авторитета. Мы звонко цокаем по кафелю в коридоре, возвещая о приближении сотрудника отдела маркетинга. Но никому до этого нет дела. Десяток других представительниц прекрасного пола ходит по офису с тем же звуком. Они, наверняка, испытывают то же, что и наша хозяйка, так что прекрасно смогут понять её боль, но об этом никто никогда не заговорит. Каждая смотрит лишь на то, как выглядит она сама, ведь думает, что другие наблюдают, стараясь застать момент её ошибки. Все они пытаются делать вид, что им нормально, легко и свободно. И хозяйка тоже так думает. Она почему-то убеждена, что другим ходьба на этих адских шпильках даётся легко, поэтому старается соответствовать, ведь иначе ей стыдно. Надо делать так же, как и все остальные, и тогда никто не узнает, что она бы сейчас с радостью выпрыгнула из нас и пошла босиком. А тем временем внутри нас происходит тихая катастрофа. К одиннадцати утра её пальцы начинают неметь. С каждым часом они всё больше начинают казаться чужеродными отростками на её ноющих ступнях. К концу дня мы становимся для неё пыточными колодками. Она терпит. Нельзя жаловаться, нельзя показывать, что под столом она уже давно не чувствует ног. Когда коллега приносит кофе и садится рядом, она улыбается, кивает, говорит что-то про дедлайны и отчёты, а внутри нас её ноги горят. И только лёгкое, почти незаметное покачивание ногой под столом, от которого ей становится легче, выдаёт, что она сейчас не здесь, а где-то далеко, в том пространстве, где можно надеть кроссовки и не париться о мнении других. Самые личные моменты случаются под столом. Когда она уверена, что начальник не зайдёт, коллеги уткнулись в мониторы, а совещание перенесли на час, она совершает преступление: аккуратно, пятка об пятку, снимает нас. Это короткий, но долгожданный момент освобождения. Она шевелит пальцами в воздухе, а мы сиротливо стоим сбоку под столом, рядом с пыльным системным блоком. Она трёт стопы друг о друга, нежно массируя. Но стоит коллеге окликнуть её или раздаться звуку шагов в коридоре, как она начинает судорожно искать нас ногами. Слепая охота под столом заканчивается успехом: быстро нащупывает нас и заскальзывает внутрь. На её лице полная невозмутимость, осанка идеальная, а руки и глаза всё так же заняты работой, будто и не было никакой спешки. Мы снова в строю. Мы снова делаем её на десять сантиметров выше и на тридцать процентов несчастнее. Но кто считает проценты, когда образ важнее удобства? Вечером по дороге к метро мы чувствуем каждую трещину в асфальте. Он блестит после дождя, и мы немного скользим. Это заставляет девушку физически ощущать каждый наш недостаток. Но никто кроме неё не знает, что подкладка в районе пятки протёрлась почти до дыры. Мы делаем вид, что мы идеальны. Она притворяется, что ей удобно. Мы квиты. Когда хозяйка наконец переступает порог квартиры, она усаживается на пуфик и боится даже шевелить ногами. Кажется, что любое движение сделает только хуже. Но рука всё же скользит вниз по колготкам, медленно снимая поочередно каждую из нас. Икры болят, ступни гудят басом, а пальцев она вообще не чувствует, словно их отрезали и забыли пришить обратно. Девушка аккуратно ставит босые ноги на холодный пол. Её вздох облегчения — это лучшее, что мы слышим за день. Хозяйка сидит минут пять, дав ногам немного отдохнуть, а потом идёт за своими тапочками в виде акул. Такие нелепые, но уютные, и они нравятся ей явно больше, чем мы. Мы не обижаемся, мы всё понимаем. Я и сестра остаёмся одиноко стоять в прихожей. Наши носы много раз обтирались об асфальт, набойки стачивались о серый бетон. Мы не идеальные. Но мы — единственные, кто знает, сколько она весит на самом деле. И этот вес — не цифра на электронных весах, а напряжение в её мышцах и суставах. Мы знаем, что завтра она снова выберет нас, но не из-за любви, а потому что дресс-код не терпит мягких тапочек. Потому что в её мире то, что красиво и правильно, не всегда бывает удобным. Потому что боль — это плата за красоту, а красота — цена за право быть на равных в мире, который не прощает слабости. По крайней мере, хозяйка так считает, и мы ей верим. Жизнь — это путь, который нужно пройти красиво, даже если это просто путь на работу, а каждый твой шаг отдаётся болью в пояснице. И даже если единственные, кто поймёт эту боль — пара чёрных лодочек у зеркала в прихожей.