Межконтинентальная ночёвка (часть 2)

27 апреля

      Курусу Рен был вынужден признать, что его недавние сны про девочку по имени Вилл и паренька с замысловатым именем Мефодий являются далеко не фантазией скучающего по приключениям подростка. Тому была аж несколько причин.       Во-первых, в ночь празднования своего дня рождения, как и неделю спустя, Рен помнил, как он ложился спать, только чтобы затем сразу обнаружить себя в том же пустом пространстве. И в его голове не было никаких обрывистых знаний или заглушающих разум эмоций, которые обычно мешали осмыслить происходящее и сойти с дороги дрёмы. Напротив, на этапе одиночного сновидения у него имелось время на то, чтобы попытаться обосновать своё присутствие в немного пугающей обстановке. В следующий же раз, когда дело дошло до разговоров, он также чувствовал себя достаточно непринуждённо, и даже больше — мог слышать из уст его товарищей по несчастью точные слова вместо мгновенного понимания смысла, как что случается во снах.       Вторым по порядку, но не по значимости, шёл очевидно заметный повтор лиц Мефа и Вилл. Пускай изначально они увидели друг друга всего лишь на пару секунд, но Рену повезло их запомнить. И не чтобы это могло сказаться на его восприятии второго сна и теперь уже полноценной встречи, ибо между обоими снами имелся ощутимый перерыв. Тогда Рен взял за веру, что у него не просто невероятно правдоподобные и чёткие сны, в которых он сохраняет трезвость рассудка, но это же состояние разделяют с ним ещё двое человек. В конце концов, ни длинноволосый блондин, ни коротко постриженная рыжая не выглядели как его знакомые в нормальной жизни. Учитывая внешность и несколько причудливые манеры, они были чистокровными иностранцами, при том каждый с отдельного уголка планеты. — «Заставляет гадать, к чему приведёт дальнейшее продолжение нашего общения. Хотя, наверное, часть про вынуждение звучит как полная чушь, потому что меня вовсе не нужно заставлять», — подумал он и тут же поправил себя в собственных мыслях, внешне ухмыляясь перед тем, как забраться под одеяло.       Возможно, это было всего лишь чудесное совпадение, но, если у их таинственной связи всё-таки имелся такой же таинственный механизм функционирования, то очередная встреча должна была случится именно в эту ночь, спустя ещё неделю после их первого общего сна.       Да, он улыбался от предвкушения возможности опять поучаствовать в самом необычном событии в его жизни. И от того ложился на футон в необыкновенно хорошем настроении. Единственным, что подкидывало кислятины в этот вкусный эмоциональный салат, был страх толком не заснуть сегодня ночью, будучи слишком взволнованным. Прошлый танец аргументов уже являлся вопиющим симптомом.       Как ни странно, именно лихорадочная погоня ума за десятком разных мыслей истощила сфокусированность Курусу Рена достаточно, чтобы его сознание уплыло за грань реальности, пока тело отдыхало после долгого дня.       Спустя мгновенье или часа три, Рен резко открыл глаза, вновь обнаружив себя в бесконечном темноте. Крайне бедные декорации, но увлекательные собеседники.       Удовлетворённо вздохнув, юноша сменил положение тела на сидячее и по наитию встретился взглядами с остальными двумя подростками. Если судить только по мимике, Вилл до сих пор была насторожена, а вот Мефодий, вдобавок к подобному напряжению, демонстрировал ещё и хорошо заметную на его лице долю раздражения.       Никто из ребят не выглядел готовым заговорить первым. Окружающая детей тьма нависала над ними вуалью гнетущей тишины.       Несмотря на весь его прошлый энтузиазм, даже у Рена встал ком в горле.       Что ему делать? Поздороваться с ними обоими? Конечно, это как бы само собой разумеющееся. А вот что должно идти следом за шаблонными фразами?       К своему стыду, он позорно забыл продумать начало речи, слишком увлёкшись перспективами настоящих вопросов, и сейчас ему не хотелось бы вываливать накопившиеся теории сразу целой кучей. По опыту общения со сверстниками из родного города, такое поведение всегда упиралось в тупик непонимания, в результате чего примерно год назад Рен стал придерживаться тактики наблюдения за общим ходом беседы, выжидая возможности внести свой вклад подходящей заметкой. Жаль, что это, похоже, никак не решило проблемы с инициацией разговоров, отчего как раз здесь Курусу Рен потерпел сокрушительное поражение. — «Всё же никудышный из меня главный герой».       Итак, тишина продолжалась. Казалось, ещё немного и рядом громом раздастся звук упавшей капли воды. Никаких сомнений, это была бы самая неуклюжая отправная точка для следующего разговора. — Думаете, это случается у всех, кому исполняется тринадцать лет? — внезапно проговорила Вилл.       Она нагло пропустила фазу хотя бы минимально вежливого приветствия, но, опять же, они все получили подвижку. — Хм...       Что касается тех самых заметок, которые он бы мог иметь насчёт данной темы. Молодому Курусу действительно стоило бы попытаться обдумать вариант с заговором старших поколений. Всё же тринадцать лет жизни означает ничтожное количество знаний о мире на фоне тридцати или пятидесяти, чисто математически. С другой стороны, эти крупицы опыта уже позволяли делать некоторые выводы из наблюдений за поведением взрослых. — А почему нам тогда об этом ничего не говорили те, кому исполнилось тринадцать до нас? — задумчиво спросил Рен. — Не знаю. Просто пришло в голову, — девочка виновато пожала своими хрупкими на вид плечами. — Может быть, они все скрывали это от нас ради сюрприза? — Да не. Бредово получается, — махнул рукой Меф, — Вы, например, смогли бы и дальше удерживать это в секрете? При том не просто молчать, а следить за тем, чтобы вас не услышали настырные младшеклассники? — светловолосый парнишка принялся активно жестикулировать, надеясь прибавить своей речи убедительности. — Не спорю, так можно жить, но... — Но чем больше людей знают о секрете, тем больше шансов, что кто-нибудь проговорится. В данном случае мы говорим о большей части человечества, и поэтому шансы довольно высоки, мягко говоря. Особенно если учесть, что некоторые взрослые и вовсе нас не замечают, — перебил его Рен.       Внутренне словоохотливый брюнет уже кричал на свою несдержанность. Пускай его уста разомкнулись под гнётом вновь распаляющегося энтузиазма и стремительно появляющихся в уме догадок, это было грубое и непростительное поведение. — Верно! — счастливо воскликнул Буслаев. — Разве у вас не было такого, что на семейных застольях взрослые начинают болтать о вещах, которые нам не то что в двенадцать, но и в пятнадцать рано знать? При том не сказать, что они следят за тем, чтобы мы оставались в другой комнате или отправлялись погулять на улице. — Ты имеешь в виду то самое? — тихо уточнила Вилл, слегка покраснев. — Ага, — Меф попытался уверенно кивнуть головой, но заминки в движении и в голосе беспощадно выдали его собственное смущение. — Думаю, мы тебя поняли, — тактично закашлял Рен, испытывающий те же чувства и спешащий прикрыть деликатную тему. — Бывает и похуже. Иногда можно и вовсе услышать то, чего никто не хочет услышать, — единственная девочка в их спонтанной группке заметно поникла. — Извините, что выдала такую глупость. Разумеется, только вы да я попались с этим сном.       Только взглянув на неё в таком состоянии, Меф вздрогнул и тут же переменился в настроении. Это сопровождалось изменением взгляда, ставшего острее и ярче, а также подобравшимися плечами, прежде чем парень и сам поднялся с кровати. — Нет, это ты меня извини, — подошёл он к Вилл с мягким, смущённым голосом и нервным почёсыванием макушки. — Я, кажется, немного переборщил, оспаривая то, что ты сказала. Но это не имеет никакого отношения к тому, что я хотел выставить тебя неправой или типа того. И уж точно я не подразумевал, что тебе стоит высказываться, — высказав достаточно оправдательных заверений, он наконец перешёл к привычным попыткам поднять собеседнице настроение. — Наоборот, ты выдвинула мысль, которая мне в голову и за сто лет не пришла бы. И лучше обсудить её раньше, чем поздно. Как по мне, это здорово! — Да. Мы совсем не хотели создать впечатление, будто мы имеем что-то против тебя лично, — присоединился к нему Рен, сдержанно и тактично. — К тому же, раз происходящее здесь слабо поддаётся логике, то любая глупость вовсе не глупа, верно?       Хоть Курусу и выступил в поддержку Мефодия, по его собственному мнению их рыжеволосая коллега по несчастью загрустила не от их взвешенных контраргументов, а по совсем иной причине. Казалось сюрреалистичным отчётливо видеть себя и друг друга будучи окружёнными непроницаемой темнотой, но коль данная аномалия оказалась достаточно удобной, чтобы он успел заметить, на каком именно отрезке своей речи поникла Вилл, то грех жаловаться.       Однако, и делится прежде времени плодами своих наблюдений не по годам сообразительный подросток не собирался. Пока он решил придержать эти выводы исключительно у себя. Не только ради мужской солидарности, но и так как он чувствовал, что любая попытка расспросить Вилл о том, какие неприятные вещи она однажды подслушала у взрослых, сейчас упрёт их в тупик и приведёт к дополнительным проблемам.       Тем временем, по итогу мальчишеских попыток подбодрить её, Вилл пару раз перевела взгляд почти потерявших блеск глаз с одного парня на другого и улыбнулась, скромно всхлипнув. — Вы извиняетесь хуже всех, отчего мне уже не грустно, а смешно, — заявила она безапелляционно, с несвойственным человеку каменным выражением лица прямо как у каменной статуи.       Хотя глаза данной статуи задорно блестели. Безымянный социальный инстинкт заставлял парней балансировать между двумя вариантами. Наконец они сделали удивительно синхронный выбор и широко улыбнулись в ответ.       К счастью, они не прогадали, и их слегка наигранные улыбки заставили уголки губ девушки приподняться, раскалывая печать нерешительности и печали. — Вот и приговор нашим стараниям, — произнёс Рен, надеясь шутливым сарказмом окончательно вытянуть Вилл в светлый спектр эмоций. — Ладно-ладно! — засмеялась рыжая. — Я вас поняла. Больше не дуюсь.       Похоже, сработало.       Будто внешняя сила поджидала момента их примирения, образы ребят снова начали тускнеть. Каждый из них видел, как двое других шевелили губами, пытаясь сказать им нечто напоследок, но до них не доходило ни звука.       Скоро все опять проснулись в своих домах.