Межконтинентальная ночёвка (часть 3)

4 мая

      Вильгельмина Вандом с несвойственной подросткам радостью поднялась с постели в семь часов утра. Да, было ещё рановато, но она хотя бы проснулась без пронзительного крика, застрявшего в горле, как было около полумесяца назад.       Тогда она всего лишь второй раз видела пугающий сон о пустоте и незнакомцах. Спустя неделю он снова повторился и, похоже, будет повторяться и впредь, доставая её по дороге жизни как надоедливейший репейник.       Какие бы высшие силы не стояли за этим, Вилл никак не могла понять их логики. У неё и без обязательного телепатического созвона каждую неделю хватало дел.       И плевать, что по факту их странные встречи внутри общего сна тратят ночные часы. Даже так любой разговор может зайти слишком далеко и потрепать ей нервы, как случилось в прошлый раз.       К счастью, неделю назад обошлось без криков. Хотя весь следующей день она провела в крайне скверном расположении духа, если не сказать полностью разбитой.       Само собой разумеется, школьный день тоже не задался и она точно завалила тест по математике из-за этого. Было тяжело сосредоточится, когда из закоулков памяти так и норовили выползти... воспоминания о моменте, когда она подслушала ссору своих родителей и подглядела, как папа уходит из их дома вместе с его любимым чемоданом.       Фрагменты той ночи вспыхивали в её памяти на каждом уроке, безжалостно сбивая концентрацию. Её раздрай приводил к частым ошибкам, отчего Вилл чувствовала себя большим разочарованием для своей матери, ведь у той и без неё нынче хватало забот, а это в свою очередь уводило её дальше по нисходящей спирали душевного равновесия, приводя к новым ошибкам и повторению удручающего цикла.       Хорошо ещё, что её самопровозглашённая подруга Ирма Лэйр проявила необычайную для себя тактичность и не стала подталкивать новенькую к очередной беседе ни о чём. Обычно Вилл была не против общения, но сегодня она нуждалась хотя бы в коротких окнах тишины между занятиями, дабы перевести дух и немного собраться с силами перед очередным испытанием.       Впрочем, кто знает, может быть ей удалось бы быстрее восстановить душевное равновесие, если бы она поделилась своим переживаниями с другим разумным существом. Друзья из старой школы, которых она покинула при переезде, пару раз помогали ей в похожих ситуациях. — «Нет. Я не готова доверять местным девчонкам такие подробности о своей семейной жизни. По крайней мере пока не узнаю их странную компашку настолько хорошо, чтобы быть уверенной, что они не распустят обо мне гадких слухов», — парировала Вилл укол сомнений, стоило жалобному предположению всплыть на поверхность к окончанию школьного дня в тот день. — «То же самое касается и Мефодия с Реном. Пускай они и не смогут как-то навредить моей репутации, находясь далеко за океаном, в случае с ними мне уже не хочется грузить бедные мальчишеские мозги своими проблемами. Они просто ничего не поймут и не смогут мне помочь».       И спустя неделю Вилл до сих пор была полностью согласна с этим. Уже в тот день она окончательно самостоятельно разобралась с охватившей её тревогой, вырвав из памяти эмоциональные крючки. Когда они перестали постоянно напоминать ей обо всех моментах, когда она становилась свидетельницей бесповоротного разрушения своей семьи, юная и очень разгневанная Вандом обратно заперла подавленные воспоминания, под максимальным количеством мысленных замков. — «Та катастрофа завершена. Мама и папа развелись, нашу квартиру продали. Я сама решила остаться с мамой и мы уехали от папы в другой город. Бессмысленно об этом вспоминать и мучится».       Да, терапевтическая прогулка заняла чуть дольше времени, ведь Вилл понадобилось специально свернуть с намеченного маршрута и возвращаться домой по условной кривой вместо кратчайшего лавирования между улицами, но спокойный и в меру счастливый разум компенсировал любую задержку. Как второстепенный плюс, она также нашла местный зоомагазин с очаровательными хомячками на витрине.       В последующие дни всё вернулось в привычное русло. Она всё также ходила в школу, лажала на математике и неплохо справлялась с английским, а ещё потихоньку вливалась в местный девичий коллектив. Активно способствовала последнему Ирма, уже отлично знакомая с группой из, казалось бы, абсолютно непохожих личностей.       Больше всех выделялась Корнелия Хейл, блондинка с длинными волосами и происходящая из очень обеспеченной семьи местных банкиров. Можно даже сказать, что она прилагала к этому все усилия, ведь она относилась к тому самому типу девочек, которые являются признанными красавицами. Не то чтобы Вилл сама не проходила через период обучения искусству поддержки и приукрашивания женской обаятельности, но в своём возрасте она, как и подавляющее большинство девочек, уже уяснила, какая планка привлекательности ей принадлежит, а также определилась с количеством косметики, которую она готова ежедневно терпеть на своём лице. Корнелия же всё ещё продолжала толкать планку к вершинам, почти одержимо следя за внешним видом и выдавая на публике безупречную элегантность.       Вот чья детская мечта стать королевой моды и женится на принце могла стать реальной действительностью.       Следующая участница, как пример полного контраста группы, являлась полной противоположностью Корнелии. Если длинноволосая блондинка мастерски фокусировала на себе всё внимание окружающих, то смугленькая девочка по имени Тарани Кук не менее умело избегала чужаков. Казалось, любой, даже самый цепкий взгляд не способен удержаться на ней дольше пары секунд, прежде чем соскользнуть дальше. Зачем и как такая незаметная девчушка околачивалась рядом с без пяти минут мировой моделью? Уж точно не ради популярности, если поглядеть на её поведение.       Вилл пока так и не стали понятны её мотивы. Тарани говорила тихо и редко, но зато метко и по существу. И она определённо не побаивалась остальных девочек, так что под типаж ручного ботаника пчелиного улья тоже не подходила. Временами мулатка даже прямо указывала им на их промашки или просто открыто высказывала своё недовольство. Впрочем, чаще всего она пылко делилась впечатлениями от заранее прочитанной ею темы будущего урока, помогая в том числе и самой Вилл, за что рыжая была ей очень признательна сразу после знакомства, когда она ещё пыталась нагнать школьную программу.       Наверное, про её мотивы лучше знала Ирма или Хай-Лин. По крайней мере, у юной Вандом имелись все основания полагать, что именно они затянули в свой узкий круг подруг прошлых двух девчонок изначально и продолжают удерживать весь коллектив сплочённым по сей день. Уж больно общительными они обе были по характеру, хотя внешне бледная азиатка с чёрной косичкой Хай-Лин разительно отличалась от Ирмы, типичной брюнетки с выразительным плутоватым лицом.       Короче, процесс акклиматизации шёл полным ходом.       Выдержав будние дни, Вилл залегла дома. Точнее, на квартире, куда они недавно переехали и до сих пор пытались сделать своим домом. Конечно, мама позаботилась сразу отыскать им жильё со всеми удобствами. Тогда они вдвоём ещё заметили, насколько удобным оказалось предложение о сдаче жилья, идеально, аж до подозрительности, подходящее под их нужды. Ровно то, что позволяет разместится неполной семье из одного родителя и одного ребёнка-подростка. Даже не понадобилось докупать холодильник, микроволновку и прочее.       Но в том-то и дело. Были удобства, но не уют. Стены были слишком голым, слишком безличными. Поэтому на выходных, когда младшая Вандом не тискала в постели коллекцию плюшевых лягушек и не корпела над домашкой, она вместе с матерью ходила различными магазинам в поисках различных декоративных украшений.       Но выходные быстро оставили их, сдавшись под натиском численного превосходства суровых трудовых будней. Вилл вернулась в школу, с горем пополам сдала математический тест и пережила другие уроки, болтая с девочками на переменах до финального звонка, с которым они все разошлись по домам. Следующие дни мало отличались от понедельника, за исключением теста и немного беспокойного состояния учителя литературы, который сперва закашлялся прямо на их уроке, ну а затем и вовсе отменил все свои занятия до конца недели. Среди парт и обеденных столов поговаривали, что он может стать очередной жертвой синдрома апатии, отчего многих бросало в дрожь.       Многих, но не младшую Вандом. И не от повышенной смелости. Скорее она просто не понимала, о каком таком синдроме апатии идёт речь. Ничто не мешало спросить об этом ту же Ирму... однако, на самом деле Вилл не испытывала в себе настолько сильного желания беспокоиться о в целом чужом ей человеке, чтобы серьёзно углубляться в вопрос. По полной занятой учёбой и окончанием переезда девушке вполне хватило и мимоходом почерпнутых из слухов очевидных намёков, что синдром апатии является пугающе правдоподобной городской байкой, объясняющей внезапный всплеск коматозных больных в местных больницах неким проклятием. От этого знания по коже Вилл уже точно пошли мурашки.       Вот так, с вкусом приправленной лёгкой тревогой рутины, настала седьмая ночь с предыдущего визита Мефа и Рена в её сны. Если тот брюнет был прав, они и теперь встретятся Вилл. Ожидая этого с окончания ужина, она ощущала раздражение, затенённое предвкушением и типичным женским любопытством. Иными словами, ей очень не хотелось опять словить там эмоциональный урон, но загадочность того места не могла не привлекать её внимание. — «В любом случае, я не имею возможности как-либо помешать этой назойливой странности в своей жизни».       Перевернувшись на бок, Вилл невольно уставилась на электронные часы в виде лягушки. Инстинктивно она принялась выдыхать в такт мигающим цифрам на кругленьком животе фигурке, и её начало клонить в сон.       Тем не менее, она успела смутно заметить, как якобы надёжный прибор вдруг погас и как жёлтый свет электрических фонарей за окном резко сменился на необычный зелёный оттенок лунного сияния. Однако, девочка была уже слишком близко к укачивающим прикосновениям страны грёз, чтобы беспокоится.       Вильгемина Вандом уснула и практически мгновенно очнулась, наслаждаясь такой ясностью в голове, которую она могла припомнить лишь в детстве. — Мы теперь что, каждую неделю будем здесь друг на друга любоваться? — прижав ладонь ко лбу, спросила рыжая, прекрасно зная, кто её услышит. — Ага, похоже на то, — скучающе пробубнил Рен, по всем признакам уже принявший такое положение дел. — Любуйся сколько хочешь. — Привет, Вилл. Ты нормально? В смысле, после прошлого раза? — Мефодий с ходу обратил на неё своё взволнованное лицо. — Как-никак, прошла целая неделя, так что я пойму, если ты всё обдумала и поняла, насколько паршивенько мы пытались тебя успокоить. Лично я готов извинится снова. — Как и я, — откликнулся Курусу. — Хотя ничего кроме слов я дать тебе не могу, но уж поверь, что они будут искренними.       Их беспокоило выглядело немного внезапно, если не наигранно на фоне меланхолии язвительного брюнета всего несколько секунд назад. Возможно, он только осознал перемену своего положения и резко вспомнил подробности их предыдущей беседы. — Всё нормально. Правда.       Что удивительно, она не врала и даже не преувеличивала. Та ранее подавляющая доля раздражения, присутствующая в её предсонном настрое, принялась медленно истаивать, стоило ей только заговорить с парой знакомых незнакомцев и, так сказать, окончательно решить итоги того старого разговора.       Она будто повернула ключ последнего замка, действуя с непоколебимой уверенностью. Может быть, ей действительно стоило с кем-то обсудить возникшую проблему. Просто этими кем-то должны были быть Мефодий и Рен. — Ладно, давайте вернёмся к делу, — тактично откашлявшись, на этот раз уже Рен осмелился взять быка за рога. — Думаю, мы можем выяснить, по какой причине сюда занесло конкретно нас, если расскажем о себе хотя бы немного больше и попытаемся установить примерную взаимосвязь. Если позволите, я начну первым и скажу, что моя семья родом из Каракуры. — Москва, — лаконично поделился Меф. — Видимо, связи никакой, но раз уж вы оба поделились, то и мне не стоит скрываться, — со вздохом заключила Вилл. — Хизерфилд. Теперь я оттуда. — Теперь? — заинтересовался Рен. — Недавно переехала туда вместе с матерью. Точнее, она привезла меня с собой, — скомкано разъяснила девочка. — И на этом пока всё. Понятно ведь, что мы даже не с одного континента. — В целом, ты права в том, что пока никакой связи не прослеживается, — сидя на своём низеньком матрасе, Рен задумчиво шаркнул носком по невидимому полу. — Должно быть что-то ещё. При том весьма неординарное, так как наши встречи точно не назовёшь обычными. — Слабо верится, что мы сможем разобраться с этим самостоятельно, — скептически заметил Меф. — Ага, — кивнула ему Вилл. — Но если попробуем рассказать родителям или прочим взрослым, то нас совсем не поймут. — Давайте будет увереннее, — Курусу, видимо, старался показать, что прекрасно понимает их позицию, но, раз они уже высказали все опасения, также считал себя обязанным попытаться представить альтернативу. — Мы вообще ничем не жертвуем, продолжая собираться тут, и вроде как смогли наладить общий язык. Надеюсь, также сможем привыкнуть и к обрывам этого типа снов. — Да, хотелось бы, — сказала рыжая, вздрагивая от соответствующих воспоминаний. — Я уже перестал обращать внимание. Почти, — похвалился Меф в типичной мальчишеской манере. — Это я к чему. К тому, что нам просто нужно продолжить общаться и узнавать о друг друге новое. — Типа, мы должны вести себя как друзья? — Вилл дёрнула бровью. — Из банальной надежды однажды натолкнуться на нечто, что связывает нас всех этими чудными снами? — Ну да? — сказал Рен, от волнения в голосе соскочив на вопрос. — Или мы можем просто сразу стать друзьями, — Меф заговорил почти одновременно с ним. — Действительно. Почему бы и не подружится? Мы ведь и так, и эдак будем регулярно видится, — Рен тут же поддержал его.       Прежде чем столь бездумно соглашаться, Вилл решила взвесить перспективу завязывания немного более близкого знакомства с людьми, которых она суммарно знает едва ли час. Ещё в детском саду старшая Вандом часто говорила своей дочурке, что к слову «дружба» не стоит относится легкомысленно и надо выбирать только тех детей, с которыми она собирается долго общаться. Повзрослев, Вилл уяснила, как безудержно могут пожирать время поверхностные отношения, отдавая взамен минимум отзывчивости.       Впрочем, для мальчишек, должно быть, подобное и является само собой разумеющимся делом, а по её меркам под предложением дружбы подразумевалось приятельство и не более. К слову, этот парень Курусу сперва показался ей излишне щепетильным, однако у него, похоже, имелась также сильная жажда общения.       Была ли у Вилл такая же жажда? Настолько сильная, чтобы перепрыгнуть через условие предварительного знания о надёжности будущих друзей? Пожалуй, нет. — Ну хорошо, — кивнула Вилл с лёгкой хрипотцой. — Давайте попробуем.       Она не знала, воспринимать ли волну телевизионных помех, появившуюся сразу как она дала согласие, хорошим или, наоборот, плохим знаком. Всё же она не рассчитывала на стопроцентную дружбу, подразумевая именно среднее доброжелательное общение.       Так или иначе, в её власти было лишь зажмурится и попытаться перетерпеть переход обратно в нормальный мир.

18 мая

— Сегодня я бы хотел обсудить с вами ещё одно наблюдение. — А ты быстро новой идеей обзавёлся, — с энтузиазмом прокомментировал Мефодий заявление Рена. — Не удивлена. — пожала плечами Вилл, обращаясь к тому же брюнету. — Ты определённо кажешься умным парнем. Тебе для этого даже не нужно носить очки.       Они встречались уже седьмой раз в целом и третий раз конкретно как друзья. Собственно, поэтому прошлые два раза были наполнены болтовнёй на скучные темы вроде «какая еда тебе нравится?» или «любишь ли ты этот всем известный фильм?», отчего те пронеслись мимо внимания Вилл словно хорошо разогнавшийся вагон поезда. К счастью, теперь в растрёпанных локонах Курусу снова заселилась некая идея, и они готовились вернуться к вещам, что обещали оказаться интересными. — Вообще-то, ношу. Когда не сплю, — смущённо сказал японец, заторможено ущипнув себя за переносицу. — И в этом вся суть. — О чём ты? Давай ближе к делу, пожалуйста, — вежливо, но с доходчивой настойчивостью попросил его Меф. — Короче, я хочу спросить вас насчёт того, имеете ли вы привычку засыпать в повседневной одежде?       Вопрос Рена ошеломил оставшуюся парочку гостивших в чёрной пустоте, прежде всего своей бестолковостью. Естественно, они были нормальными людьми и переодевались перед сном.       По крайней мере, так ребята думали, пока их товарищ не продолжил: — На себя посмотрите. Или на меня, — брюнет театрально поднял обе руки над головой и указал двумя указательными пальцами себе на пиджак. — Думаете, я специально ложусь спать в школьной форме, когда знаю, что увижусь здесь с вами? — прекратив демонстрацию, он позволил себе вызывающе ухмыльнуться — Да бросьте.       Мефодию и Вилл потребовалось несколько роковых мгновений, чтобы переглянуться, осмотреть собственные наряды из джинс вместе с уличными куртками разной расцветки и, наконец, прийти к стыдливому осознанию. — Блин! Блинский блин! — воскликнул Меф, хватаясь за голову. — Теперь я чувствую себя таким тугодумом, раз не заметил этого после стольких разов. — С другой стороны, мы не увидели друг друга в пижамах. Или в ещё более неловкой одежде, — Вилл попыталась оправдаться, в процессе нечаянно представив самый неловкий вариант и густо покраснев. — Ик! Зачем я это только сказала?! — Не знаю, — снова ухмыльнулся Рен, неловким полуоборотом скрывая собственный румянец. — Но мне кажется, вам теперь легче смирится со своей невнимательностью. — Собираешься хвастаться всю ночь? — Меф со стоном пожаловался, наматывая часть своих длинных волос на кулак. — Не совсем. В конце концов, я и сам долго приходил к этой мысли, — признался брюнет, возвращаясь к учтивому тону. — Сдаётся мне, мы всё же немного спим и потому не сразу замечаем некоторые странности. — Постой, — юная Вандом приостановила его разглагольствования. — Это, конечно, сбивает с толку, но никак не раскрывает, почему мы меняем здесь свою одежду. — Вот именно! — Рен щёлкнул пальцами. — Как только до меня дошла часть про замену пижамы на школьную форму, я тоже задумался над тем, почему это происходит. И так как у меня была почти неделя на размышления, я уже придумал одну сносную теорию. — Какая же? — заинтересовался Меф, подавшись вперёд. — Если наша одежда и меняется, то только потому что мы ожидаем разговаривать с другими людьми в своей повседневной одежде, а не в пижамах. Вы понимаете, что это значит? — спросил черноволосый подросток свою скромную аудиторию, очевидно собираясь тут же дать ответ. — Это значит, что мы можем сделать вот так!       Никто из его собеседников не знал, что это вообще возможно, но их приятель всё же смог в крайне пафосной манере снова поднести указательный и безымянный пальцы к своей переносице. Но вместо того, чтобы повторно ущипнуть себя за нос, он сделал такое движение, как если бы он поправлял дужку очков. И чёрные пластиковые очки реально появились на лице дерзкого паренька, стоило ему закончить жест. — Как же приятно быть правым, — практически пропел Рен, смотря на удивлённые лица своих друзей. — Мы можем сами решать, как здесь выглядеть?! И это также касается аксессуаров? — поражённая Вилл захотела сама испытать первый ощутимый плюс от пребывания в бесконечной пустоте, зажмурилась и спустя мгновенье уже взвешивала на руке жемчужное ожерелье. — Сразу не мог с этого начать?! — Ну и любишь же ты свой голос, Курусу...       Рен ответил на последнее замечание от Мефодия очередным признанием. Теперь уже по поводу того, что, хотя он и сдерживался чересчур реально представлять свои очки ранее, у него была лишь теория и никакой гарантии. Возможно, он даже смог сделать это только потому что короткая лекция помогла ему достаточно поверить в себя, чтобы сделать сей трюк выполнимым. Как бы банально не звучало данное утверждение, Рену поверили, и он вместе с Мефодием ринулся проверять существующие границы окружающей темноты, пытаясь представить самую длинную палку на свете, пока младшая Вандом экспериментировала с силой своего воображения в куда меньших масштабах.       Успехи были относительными что у парней, что у девочки.       Рен несколько раз упирался многометровым шестом в невидимую стенку, но опора исчезала с конца палки, стоило Мефу добежать до гипотетической границы и без проблем пройти ещё несколько шагов вперёд. Данное место было воистину бескрайним или расширялось по желанию, не иначе.       Параллельно их потугам, Вилл быстро выяснила, что у созданных здесь предметов есть эдакий срок годности. Если долго не обращать внимания на воплощённую придумку, та быстро исчезнет. Поэтому вместо сорока мелких плюшевых игрушек, стремительно пропадающих вне поля зрения, ей пришлось довольствоваться одним крайне большим кроликом в форме очень мягкого кресла.