IX: Гроза с севера

17 лет Они пришли весной. Каллигон почуяла их за три дня до первого выстрела — запах железа, лошадиного пота и магической смолы. Тысячи запахов. Тысячи людей. Армия, не отряд. Она сидела на корнях старой ивы и смотрела на север, где небо стало серым не от туч — от дыма. Жгли лес. Шли напролом, не прячась, не боясь. Им было всё равно, заметит она или нет. Они знали, что она одна. — Серебро, — сказала Каллигон. — Ты улетаешь. — Что? — Он поднял голову от лягушки, которую пытался поймать. — Нет. — Не спорь. Армия. Тысяча человек. Баллисты, маги, зачарованные стрелы. Я не смогу тебя защитить. — Я не просил меня защищать. Я сам могу… — Ты не умеешь убивать людей, Серебро. — Каллигон повернулась к нему. — Ты не умеешь смотреть в их глаза и нажимать лапой, пока хрустят кости. Ты не умеешь слышать, как они зовут мать перед смертью. И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь научился. Серебро замолчал. Его серебряные глаза блестели — от злости или от слёз, она не поняла. — Ты всегда решаешь за меня, — сказал он тихо. — Потому что я старше. — Потому что ты боишься. Каллигон хотела возразить — и не смогла. Он был прав. Она боялась. Не армии — она умирала уже много раз. Она боялась смотреть, как Серебро падает с неба с болтом в груди. Как Коготь. Как Гром. Как мать. — Пожалуйста, — сказала она. — Улети. На юг. За болота. Там есть горы, где никто не живёт. Спрячься. Я найду тебя, когда… — Когда что? — перебил Серебро. — Когда ты умрёшь? Потому что ты не вернёшься, Каллигон. Я знаю тебя. Ты встретишь их одна и будешь драться, пока не упадёшь. — Это моя война. — Нет. — Серебро шагнул вперёд. — Это наша война. Ты научила меня выживать. Теперь научи меня драться. Каллигон смотрела на него долго. Видела в его глазах не страх — решимость. Такой же, какой когда-то горели глаза матери перед тем, как она приняла три копья. — Ты пожалеешь, — прошептала она. — Уже жалею. Но я остаюсь. Она не стала спорить. Обняла его крылом — в последний раз перед бурей. --- 17 лет, день первый Армия вышла к болотам на рассвете. Каллигон насчитала тысячу двести человек. Тридцать баллист. Сорок магов в железных масках. Два десятка цепей — больших, с шипами, для живого улова. Они не торопились. Разбили лагерь на сухом берегу, выставили часовых, начали строить мостки через трясину. У них был план. И время. У Каллигон было только Серебро. Она атаковала первой — не ночью, не из засады. Влетела в лагерь на закате, когда люди ужинали и не ждали угрозы с неба. Синий огонь выжег три шатра, прежде чем они успели схватиться за оружие. Серебро держался рядом — неуклюже, но храбро. Он не убивал — бил хвостом, сбивал с ног, выхватывал арбалеты из рук. Каллигон видела, как он старается не причинять смертельных ран, и не знала — гордиться ей или ужасаться. — Не жалей их! — крикнула она, выдирая когтями щит из рук солдата. — Если пожалеешь — они убьют тебя! — Я знаю! — Он уворачивался от стрелы, парил над костром, сбивал с ног двоих одним взмахом крыла. — Но я не хочу быть как они! Каллигон не успела ответить — баллиста выстрелила. Болт прошёл в сантиметре от бока. Второй — в плечо Серебру. Он вскрикнул, потерял равновесие, упал в грязь. Каллигон рванула к нему, прикрыла своим телом, выдохнула огонь в сторону стрелявших. — Вставай! — зарычала она. — Вставай, чёрт тебя дери! Серебро встал. Кровь текла по плечу, но кость была цела. Он взлетел — шатко, но взлетел. Они отступили в болота. Первый день остался за ними — но армия потеряла всего тридцать человек. Слишком мало. Слишком. --- 17 лет, день пятый Они дрались каждый день. Каллигон научилась использовать болото — заманивала отряды в трясину, срывала мостки, жгла припасы. Серебро прикрывал её со спины, отгонял магов, которые пытались наложить печати. Но их становилось всё меньше. На третий день болт попал в хвост Каллигон — раздробил позвонок, и кончик хвоста повис безжизненной плетью. Она откусила его сама, чтобы не мешал. Серебро смотрел на это с ужасом, но ничего не сказал. На четвёртый день маги наложили печать на полнеба — гипноз перестал работать. Каллигон лишилась главного оружия. Остались только когти, зубы и огонь. На пятый день они загнали её. Она упала в трясину, когда кто-то бросил под крылья сеть. Серебро пытался вытащить — вцепился зубами в ячею, рвал, тянул — но сеть была зачарованная. Не поддавалась. — Улетай! — закричала Каллигон. — Улетай, Серебро! — НЕТ! Он рвал сеть. Кровь текла из дёсен — он стиснул зубы так сильно, что они начали крошиться. Каллигон видела, как его серебряная чешуя покрывается красными потеками. Видела, как болото засасывает её по грудь. — Если ты умрёшь, я не прощу себе, — прошептал Серебро. — Я лучше умру с тобой. — Глупый, — сказала Каллигон. — Глупый маленький дракон. Она нашла в себе силы. Рванулась вверх — сеть затрещала, но не порвалась. Она рванулась ещё раз — и вырвалась вместе с куском трясины, грязи и корней. Сеть повисла на крыле, но она летела. Летела, потому что не могла упасть — Серебро смотрел. Они ушли в туманы. Армия осталась позади — но ненадолго. --- 17 лет, день седьмой Серебро больше не мог лететь. Крыло — то самое, которое прострелили в первый день — распухло, почернело. Рана загноилась. Каллигон посадила его на единственный сухой островок посреди болота и принялась вылизывать рану, сплёвывая гной. — Тебе нужен покой, — сказала она. — И еда. — Тебе нужно… — он закашлялся, — нужно бросить меня. — Не начинай. — Каллигон, послушай. — Он взял её лапу своей — маленькой, окровавленной. — Они идут за тобой. Если мы останемся вместе — они убьют нас обоих. Если ты уйдёшь одна — можешь выжить. Ты сильнее. Ты быстрее. Ты умнее. — Я не оставлю тебя. — Ты оставила Когтя. Каллигон замерла. Словно пощёчина. — Ты не виновата, — быстро добавил Серебро. — Ты не могла его спасти. Но ты можешь спасти себя. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты умерла из-за меня. Я не хочу быть ещё одной твоей раной. Каллигон смотрела на него. На его лицо — измученное, взрослое, такое родное. И понимала: он прав. Если она останется — они умрут оба. Если уйдёт — у неё будет шанс вернуться с подкреплением. С помощью. С чем-нибудь. — Я вернусь, — сказала она. — Знаю. — Я клянусь. Я найду других драконов. Я приведу стаю. Я вытащу тебя. — Знаю. — Он улыбнулся — слабо, больно. — Ты всегда возвращаешься, Каллигон. Она коснулась носом его лба. Поцеловала — по-драконьи, шершаво, нежно. — Держись, Серебро. — Держись сама. Она взлетела. Не оборачиваясь. Слышала, как он кашляет, как болото чавкает под его лапами, как далеко, на севере, трубит армейский рог. Она летела на юг. Туда, где, по слухам, в горах скрывались дикие драконы. Те, кто не сдался. Те, кто ещё дрался. Она найдёт их. Или умрёт, пытаясь. Серебро остался один. На островке. С больным крылом и верой в то, что синяя виверна вернётся. Она вернётся. Она всегда возвращается. --- 17 лет, день десятый Каллигон летела три дня без отдыха. Она не ела. Не пила. Не спала. Только ветер в крыльях и пульс в ушах: «быстрее, быстрее, быстрее». Горы оказались дальше, чем она помнила. И пустыми. Ни следа драконов — только старые норы, заваленные камнями, только кости, выбеленные солнцем. Она нашла одно живое существо. Старого, хромого виверна, который прятался в пещере и боялся даже собственной тени. — Помоги, — сказала Каллигон. — Армия людей идёт на нас. Если мы не объединимся — они перебьют всех. — Я не воин, — прошамкал старик. — Я никогда не умел драться. — Научишься. — Нет. — Он покачал головой. — Я слишком стар, чтобы умирать. Каллигон сжала когти. Хотела закричать. Вместо этого развернулась и полетела дальше. Она облетела все горы. Все пещеры. Все ущелья. Никого. Драконы вымерли. Остались только она и Серебро. Может быть, ещё несколько на другом конце континента — но они не успеют. Армия уже в болотах. Серебро уже умирает. Каллигон села на вершину скалы и посмотрела на закат. Красный. Как кровь. Как огонь. Как всё, что она потеряла. — Мать, — прошептала она. — Ты говорила, что я должна выжить. А что, если выживать больше не для кого? Тишина. Никто не ответил. Каллигон закрыла глаза. И в этой тишине услышала — далеко-далеко, на краю слуха — крик. Крик Серебра. Она вскочила. Расправила крылья. И полетела обратно — в болота, в дым, в армию, в смерть. Потому что она обещала вернуться. А Каллигон всегда держала слово.