глава 2

Двигатель ревел, вырываясь из узких переулков на пустой проспект, но на этот раз скорости было мало. Обычно рёв мотора выжигал всё лишнее из головы, оставляя только чистое, животное ощущение пути. Сейчас же под шлемом, в такт вибрации руля, пульсировал навязчивый образ. Белая маска. Отстранённый взгляд поверх голов пьяной публики. Чёрное платье, сливающееся с полумраком сцены, будто она была не танцовщицей, а чем-то большим. Словно звезда. Тачихара резко переключил передачу, вжавшись в поворот. Асфальт блестел от недавнего дождя, и отражённые в лужах неоновые вывески растягивались в длинные, болезненные полосы. Он пытался сосредоточиться на дороге, на трещине, которую надо переехать плавно, на светофоре, вот-вот готовом переключиться на жёлтый. Но внутренний экран упрямо прокручивал те же несколько минут: её движения, лишённые дешёвого кокетства, исполненные какой-то странной, механической грации. Она не заигрывала со зрителем. Она его игнорировала. И в этом презрении была такая же горькая правда, как в табачном дыме и дешёвом виски. "Просто работает", - сказал бармен. Слова всплыли в памяти, холодные и обесценивающие. Но для Мичизо в этом не было "просто". Была та же отчаянная ясность, что и в его ночных гонках. Способ выжить. Зависимость. Он свернул в знакомый промышленный квартал, где днём грохотали фуры, а ночью царила мёртвая тишина. Домой? В пустую квартиру, где единственным звуком будет тиканье часов и гул холодильника? Мысль показалась невыносимой. Там образ из клуба заполнил бы всё пространство, стал бы навязчивым и громким. Ему нужно было не одиночество, а его антипод - место, где его знали, но не трогали. Где можно было отдышаться, не растворяясь полностью. На спидометре стрелка колебалась. Город проносился мимо, слепой и равнодушный. Он мчался не к чему-то, а от: от навязчивой мысли, от липкого послевкусия клубной атмосферы, от самого себя, того, кто опять, как мальчишка, застыл у стойки, разжав пальцы вокруг стакана. Было чувство, будто он подобрал на улице странный, острый камень и теперь не мог разжать ладонь, боясь порезаться, но и выбросить не в силах. Он вырулил на набережную, где ветер с реки был сильнее и холоднее. Остановился, заглушил мотор. Тишина обрушилась на него, оглушительная. В ушах зазвенело. Он снял шлем, вдохнул сырой, пахнущий тиной и металлом воздух. Где-то вдали горел маяк. Тачихара достал сигарету, руки дрожали чуть заметно, сброс адреналина. Прикурил. Дым, смешиваясь с парой от дыхания, уплывал в ночь. "Надо вернуться", - продолжало мелькать в голове. Но прежде чем вернуться туда, к той красоте, нужно было найти точку опоры. Очиститься. Иначе он рисковал прийти туда не просто зрителем, а голодным, а голодных в таких местах быстро вычисляют и либо используют, либо выбрасывают за ненадобностью. Он сел на мотоцикл, уже зная куда отправится. Единственное место в этом городе, которое не пыталось его ни продать, ни купить, ни забыть. Место, где его ждали, не задавая вопросов, но где всегда видели насквозь. Место под вывеской «Astro Alley», где за стойкой дежурил его личный маяк, усталый и неумолимый. Тот, кто уже один раз вытащил его со дна. И в чьих глазах сейчас Мичизо не хотел видеть разочарование. Но выбора не было. Бармен в том клубе был землёй под ногами. Всегда. Мотоцикл завёлся с первого раза. Последний взгляд на тёмную воду, отражающую беспокойное городское небо, и он повернул руль. Переулок был тёмным, пахнущим влажным бетоном и старой краской. Единственным источником света здесь была узкая, стальная дверь без номеров и имячка, и над ней вытянутая неоновая трубка, холодным синим светом выписывающая слова «Astro Alley». Буквы горели ровно, без миганий. Мичизо толкнул тяжёлую дверь, и мир резко сменился. Шум города, вой ветра в переулке - всё осталось снаружи, заглушённое плотной, мягкой тишиной. Вместо полумракта «Coyote» здесь царил тёплый, приглушённый красный свет. Он исходил от ламп под барной стойкой, подсвечивавших полированную поверхность красного дерева изнутри свечением, и от неоновых контуров летающих тарелок и ретро-ракет на стенах. Звучала музыка - ненавязчивый бит, что-то пространственное, электронное, с плавными нотами, тихо заполнявшее пространство. На стенах, вместо облезших обоев, царили винтажные киноафиши: «Бегущий по лезвию» с Харрисоном Фордом, схема «Тысячелетнего Сокола», постер «Чужого» в стилизованной рамке. На полках за стойкой, среди бутылок с экзотическими настойками, стояли модели космических шаттлов и фигурки героев старых сериалов. Это был не просто бар. Это был аккуратно собранный, любовно законсервированный кусок ностальгии по будущему, которое так и не наступило. Воздух пах дорогим табаком из единственной курительной комнаты, лаком для дерева и лёгкой горчинкой свежесваренного кофе. Здесь не было пьяного гомона. За несколькими столиками тихо беседовали парочки компании. Тут всегда было хорошо. За стойкой, спиной к двери, возился с бокалами Чуя. Он полировал хрусталь до идеального блеска, с медитативной точностью. Когда дверь открылась, юноша обернулся, глядя себе за спину через плечо и, заметив друга, коротко кивнул. Этои кивок был единственным приветствием. Ни улыбки, ни вопроса "Как дела?". Чуя закончил полировать бокал, поставил его на полку, где тот замер, сверкая идеальными гранями, и лишь тогда полностью развернулся к Мичизо. Его рабочая форма - чёрные брюки, не сложно догадаться что массивные ботинки, тёмно-красная рубашка с расстегнутым воротом, чёрный галстук, перехваченный тонкими цепочками, и такие же цепочки на шее поблёскивали приглушённо. Вроде бы, привычная для бармена форма, но этому юноше она была особенно к лицу. Его взгляд, тяжёлый, скользнул по лицу Мичизо, по его куртке, по совсем растрепанным из-за ветра волосам. Он считывал состояние друга с пугающей скоростью: расширенные зрачки (адреналин, а не химия - хорошо), напряжённые мышцы челюсти, некоторая расфокусированность в глазах. Человек, только что вернувшийся из другого мира. Не говоря ни слова, Чуя развернулся к холодильнику, достал бутылку с бесцветной жидкостью без этикетки, закинул в стакан лёд и долил сверху воду. Не виски, не пиво. Чистую, холодную воду. Он поставил стакан на барную стойку прямо перед Мичизо. — Сначала это. - Сказал он ровно, спокойно. Тачихара спорить не стал, только недовольно закатил глаза. Ночь действительно надвигалась длинная, поэтому прежде чем всё перейдёт к более интересным событиям, ему нужно протрезветь. Хоть немного. Мичизо сделал несколько глотков. Ледяная вода обожгла горло, прошла по пищеводу холодным комком и осела в желудке трезвым грузом. Именно это ощущение - холодное, тяжёлое, заставляло смотреть без приукрас, пытаться думать здраво. Он поставил стакан обратно на стойку с глухим стуком. Чуя, тем временем, вернулся к своему занятию - разложил чистые бокалы, проверил полки. Он давал время собраться, но его молчание было красноречивее любых вопросов. Он ждал. — Я был в «Coyote». - Наконец выдохнул Тачихара, прочертив влажным дном стакана круги по дереву. Он не смотрел на Чую. — Заметно. - Отозвался Чуя, не отрываясь от бокалов. - От тебя несёт дешёвым дымом. Обычный набор. Что на этот раз? Проигрался? Или просто дозу не нашёл? — Не в этом дело. Знакомый приступ раздражения. Чуя всегда сводил всё к простым, уродливым знаменателям. Хотя, в случае с ним, именно это и нужно было делать. Наверное. — Там… девушка. Танцует. Накахара замер на мгновение, затем медленно повернулся, облокотившись о стойку. — Танцовщица. И что в ней такого особенного? Их в «Coyote» как грязи. Каждую неделю новые. — Она не такая. Она… не играет. Не улыбается. Смотрит сквозь всех. Как будто её там физически нет. Ну, понимаешь? Другая. — О. - Чуя издал короткий, сухой звук, похожий на усмешку, но без веселья. - Значит, нашла свою нишу. Мистическая, недоступная. Клиенты это любят. Дорого платят за иллюзию, что могут разгадать ту, которую "никто не понимает". — Не смешно. — Я и не шучу. Я тебя знаю, Тачи. Ты как щенок: видишь что-то блестящее и незнакомое - сразу бежишь, забыв про все ямы на дороге. Она "не такая". Понятно. А ты задумывался, почему она "не такая" в таком месте? У девушек в «Coyote» нет роскоши быть "не такими". Там либо играешь по правилам Гоголя, либо… — При чём тут Гоголь? Это имя редко звучало вот так открыто, громко. Гоголя, как тот себя называл, многие, кто бродил по таким же местам, как и Тачихара, не любили. За жестокость, за "обирательство". Но это делали тихо. — При том, что тот бар - его задний двор. И всё, что там происходит, от цен на выпивку до девочек на сцене, проходит через него. Он не любит, когда его имущество вызывает лишние вопросы или привлекает лишнее внимание. А ты, Тачи, - чистое воплощение лишнего внимания. Мичизо скривился. Он ясно видел логику Чуи, её железную, неприятную правоту. В конце концов, Накахара вертелся в этом пространстве. Не так, как Тачихара, не как гость, а как тот, кто правда имеет к этому отношение. Но внутри у юноши что-то упрямо сопротивлялось. — Я просто посмотрел на неё. - Сказал он, и это прозвучало по-детски слабо. Глупость, да? — Нет. - Чуя покачал головой, и в его глазах мелькнула знакомая Мичизо усталость - усталость от повторения одних и тех же ошибок. - Ты уже не "просто смотришь". Тебе напомнить, что было в прошлый раз? Проститутки тебе не хватило? Второй явно не нашёл что ответить. — У таких девушек всегда есть хозяева. Братья, мужья, просто опекуны из числа людей Гоголя. Их дело - создавать иллюзию. А твоё дело - покупать её и уходить. Любое отклонение от сценария чревато. Ты не первый, кто засматривается. И не последний. Ну сам по суди, скольким удалось увести оттуда девочек? Мичизо опустил взгляд. Стакан с водой вспотел, оставив на дереве мокрый круг. Он нахмурился. — Так что... - Подвёл итог Чуя, снова берясь за тряпку, но его взгляд не отпускал Тачихару. - Если у тебя в голове засела мысль вернуться туда, то выбрось её. Это не твой мир. Во второй раз я тебя не смогу вытащить. Понял? Юноша молча кивнул, глядя на своё искажённое отражение в полированной поверхности стойки, понимая, что не послушается. Не сможет. Потому что Чуя был прав лишь отчасти. Это была зависимость. Но какая разница, как называется болезнь, если ты уже чувствуешь её вкус на губах и знаешь, что только одна вещь может его перебить? Тачихаре стоило бы прислушаться. Они с Чуей познакомились давно, ещё в школе. Накахара на два года старше, они оказались в одной компании. Тогда всё и началось. Именно он научил Мичизо нормально пить, не уходить в полный отрыв после второй бутылки. Сначала их встречи были только общими, в школьном коридоре, у кого-то в квартире на тусовке. Потом они начали общаться вне этих стен. Гуляли вместе. Ночевали друг у друга. Вместе учились и кататься на мотоциклах - страсть, которая была обнаружена совместно. Одним словом, они зацепились друг за друга. Чуя его спасал много раз. Когда Тачихара нашёл свой покой в наркотиках, то первым узнал именно Чуя. Догадался, разумеется. Три раза заставал Мичизо на грани смерти, и все три раза откачивал, почти что самостоятельно. Когда Тачихара начал и сам наркотиками торговать, он это не одобрил. Ну, а кто был бы "за"? Однако, они всё ещё держались вместе. И когда Мичизо оказался в наркодиспансере, где его прокапывали, "возвращали к жизни", а после наступила "завязка", никого кроме Чуи не было рядом. Тачихара был ему благодарен. Безгранично, до ужаса сильно. Но иногда были вещи, которые пересилить он не мог. — Знаешь что? Я устал. Устал читать тебе лекции, которые ты пропускаешь мимо ушей. Я не смогу тебя остановить. Я это уже давно понял. - Он глубоко вздохнул. - Ты хочешь туда вернуться? Вернись. Это твой выбор. Твоя жизнь. Но если уж ты это делаешь, то делай не как идиот. Чуя облокотился на стойку, сокращая расстояние между ними. Голос стал чуть тише, более серьёзный. — Запомни раз и навсегда. В таких местах глаза и уши - твоё главное оружие. Не кошелёк, не наглость, а внимание. Смотри, кто к ней подходит. Кто с ней говорит. Кто и как на неё смотрит. Не лезь с вопросами к бармену, он тебя уже запомнил. Ничего не пердавай ей через других, это просто выбросят. Твоя задача не покорить её, а сначала понять поле, на которое ты ступил. И если ты увидишь хоть намёк на то, что за ней стоит не просто сутенёр, а что-то из мира Гоголя… ты разворачиваешься и уезжаешь. Навсегда. В этом случае у тебя шансов ноль. Ты меня слышишь? Свод простых, жестоких правил выживания. Инструкция по минимизации ущерба. Накахара, как обычно, говорил больше, чем хотел, но это лишь вынужденная мера. — Понял? - Повторил Чуя, не отрывая взгляда. Тачихара кивнул, не в силах выдержать этот взгляд. Он понял. Понял, что Чуя сдаётся. Что больше не будет пытаться его удержать. Это просто безвыходная правда. Накахара отступал в сторону, но не полностью. А может, просто давал возможность "набить ещё шишек", а сам думал о другом. Мичизо не знал, а вариантов было много. Теперь повисшее молчание было отвратительным и давило на виски. Нужно было его разбить, иначе можно было сойти с ума. Мичизо потянулся к стакану, сделал последний глоток воды. Теперь она казалась тёплой и безвкусной. — У тебя тут... новый светильник. - Неуверенно произнёс он, кивая в сторону одной из неоновых ламп в форме кольца Сатурна. Снова дико неестественные фразы. Попытки что-то поправить. Чуя, всё ещё стоявший напротив с каменным лицом, моргнул. Словно его на секунду заело. Потом его взгляд медленно скользнул к указанному светильнику. — Ага. - Кивнул он. - Старый треснул. Кота с прилавка смахнул, когда гонялся за мухой. Глупое животное. — У тебя... кот? Дома у Чуи он бывал часто. Реже, чем здесь, но бывал. В последний раз, две недели назад, никакого кота в квартире не было. А тут и подавно быть не могло. По крайней мере, никаких животных в разговорах они ни разу не упоминали, да и в окрестностях даже диких особо не было. Так что это... было странно. — Бродяга. Забрёл сюда прошлой зимой, полумёртвый. Я его выходил. Теперь считает, что бар - его личная вотчина. Спит на самом дорогом виски. — Как зовут? Накахара замялся. — Не называл. Но откликается на «Чёрт». Потому что он и есть чёрт. Тачихара фыркнул. Не смех, а сбивчивый, короткий выдох. В углу его рта дрогнула улыбка. И он увидел, как уголок губ Чуи тоже дёрнулся вверх, прежде чем он успел это скрыть. — Покажешь как-нибудь. — Может. - Уклончиво бросил Чуя, но напряжение в его плечах немного спало. Опять тишина. Тачихара откашлялся, потянулся за курткой, висевшей на спинке стула. — Ладно... Я, пожалуй... — Да. Уже поздно. Вернее, рано. Мичизо встал, натянул куртку. Потом засунул руку в карман джинсов, вытащил кошелёк. Он достал несколько купюр, не глядя на номинал, положил их на стойку рядом с пустым стаканом. Сумма была в несколько раз больше стоимости не только воды, а даже дорогого виски. — Не надо. – Надо. Не спорь. Он не стал ждать ответа. Повернулся и пошёл к двери. Чуя смотрел на уходящую спину, а потом его взгляд упал на купюры на стойке. Попытка оплатить свою будущую вину заранее, не иначе. Или купить немного понимания. Чуя аккуратно собрал деньги, не пересчитывая, и сунул их не в кассу, а сразу в карман брюк. Дома уберёт их в дестяную коробку из под печенья. В коробке, где лежали сломанная цепочка от первого мотоцикла, подаренная пару лет назад ему валентинка, куча фотографий, старый школьный пропуск и несколько других мелочей, которые не имели цены, но которые Чуя почему-то не мог выбросить. Дверь за парнем закрылась с тихим щелчком. Только тогда Чуя позволил себе сгорбиться, упереться руками в стойку и опустить голову. Тишина «Astro Alley» не приносила покоя. Он подошёл к окну, раздвинул плотную шерстяную штору ровно настолько, чтобы видеть переулок. На улице Тачихара закурил, прислонившись к своему мотоциклу. Прошло минуты три-четыре. Потом он отшвырнул окурок, искры рассыпались по асфальту, сел в седло. Рёв двигателя нарушил ночную тишину, резкий и одинокий. И через мгновение его поглотила тьма переулка. Чуя отпустил штору. Он вернулся за стойку. А вот и "Чёрт", тут как тут. Чёрный, с белым брюхом, как обычно вылез откуда-то из служебного помещения, наверное. Он потёрся о ногу юноши, требуя внимания, а тот сдался, присаживаясь вниз и проводя ладонью по гладкой шерсти. — Дурак. - Выдохнул он. - Совершеннейший дурак. Снова усталость. Снова тяжесть в плечах и груди. Остаётся только ждать, что будет дальше. И как скоро ему снова придётся вытягивать Мичизо со дна.