Часть 1. Возрождение

Пробуждение не было похожим на возвращение к жизни. Это было похоже на то, как тебя насильно заталкивают в узкий, ледяной ящик, обитый изнутри сырым мясом. Каждый вдох давался с мучительным усилием, будто воздух превратился в вязкую субстанцию, сопротивляющуюся проникновению в лёгкие. Но сначала всё казалось почти нормальным. Я услышала щебет птиц за окном такой знакомый, почти домашний звук. Пахло лавандой и свежим бельём, как в детской комнате после уборки. Кто‑то тихо напевал за стеной мелодия была простой, успокаивающей. Я даже успела подумать: «Всё хорошо. Просто плохой сон». А потом пришло осознание. Первое, что я почувствовала это запах. Сладковатый, тяжёлый аромат лилий, перемешанный с едким запахом озона и застоявшейся воды. Так пахнет в склепах, которые залило дождём. Я попыталась вдохнуть глубже, но мои лёгкие показались мне слишком крошечными. Они судорожно сжались, выталкивая хриплый, детский всхлип. –Она очнулась! Хвала Мерлину, она пришла в себя! голос мадам Помфри доносился как будто из‑под слоя ваты, приглушённый и далёкий. Я открыла глаза. Потолок Больничного крыла плыл перед взором, своды казались бесконечно высокими, угрожающими обрушиться на меня в любой момент. Рядом кто‑то рыдал. Я повернула голову рыжеволосая женщина в поношенной мантии, Молли Уизли, прижимала к лицу платок, её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Я хотела сказать: «Кто вы? Где я?», но мой язык был тяжёлым и сухим, как кусок старой кожи. Слова застревали в горле, превращаясь в невнятное мычание. И тут пришло осознание. Мои руки. Они были маленькими. Тонкие запястья, покрытые сетью царапин, бледная кожа, усыпанная веснушками. Это были не мои руки. Это были руки ребёнка, который только что едва не сгнил в подземелье. Зеркало в умывальне Три дня я притворялась, что потеряла память от шока. Это было легко все вокруг смотрели на меня с такой жалостью, что мне хотелось кричать. Мадам Помфри заботливо поправляла одеяло, Молли Уизли приносила сладости, а остальные посетители Больничного крыла перешёптывались за спиной, бросая на меня сочувственные взгляды. Но страшнее всего было то, что я не чувствовала себя «дома» в этом теле. Оно казалось чужим, непослушным, словно кукла, которой я только училась управлять. Мои движения были дёргаными. Когда я хотела поднять руку, она взлетала слишком быстро, когда хотела шагнуть спотыкалась, не рассчитывая длину ног. Каждое действие требовало сознательного усилия, будто я заново училась ходить и двигаться. На четвёртый день я решилась. Умывальня Больничного крыла была пуста. Раннее утро окрашивало белые изразцы стен в мертвенно‑голубой цвет, создавая иллюзию, будто помещение погружено в ледяную воду. Я подошла к массивной раковине. Над ней висело старое зеркало в тяжёлой серебряной раме, потемневшей от времени. Я долго стояла, уставившись в фаянс, слушая, как капает вода. Кап...Кап...Кап... Ритм ударов отдавался в моих висках, отсчитывая секунды, будто время замерло в этом пространстве. Я медленно подняла голову. Из зеркала на меня смотрела Джинни Уизли. Настоящая. Та самая, из книг и фильмов, но пугающе реальная. Рыжие волосы свалялись, прилипая к бледному лицу, лицо было бледным, как мел, а глаза… карие глаза казались слишком глубокими, словно за ними не было дна, лишь бесконечная пустота, полная невысказанных тайн. Сначала всё было нормально. Джинни в зеркале улыбнулась робко, почти застенчиво. Она подняла руку и помахала мне. Её губы шевельнулись, произнося: –Привет… Ты в порядке? Я замерла, не зная, что ответить. Это звучало так… обычно. Так, как могла бы сказать любая девочка, встретившая подругу. Я осторожно подняла руку в ответном жесте. –Да… да, всё хорошо, прошептала я. Отражение кивнуло. Наши движения снова совпали идеально. Джинни опустила руку, поправила прядь волос, слегка наклонила голову всё так естественно, так по‑человечески. Но стоило мне на мгновение отвести взгляд на свои настоящие руки тонкие, с обломанными ногтями, покрытыми царапинами как в зеркале что‑то изменилось. Я почувствовала это затылком резкий прилив холода, исходящий от стекла, словно кто‑то выдохнул морозный воздух прямо в шею. Я снова посмотрела в отражение. Джинни всё ещё стояла в той же позе, но теперь её улыбка застыла неестественно широкая, натянутая до предела. Глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Она не моргала. Совсем. Её губы не шевелились, но я отчётливо услышала в своей голове звук, похожий на скрежет ногтей по стеклу: – Вор… Я отпрянула. Моё сердце забилось о рёбра, как пойманная птица, пытающаяся вырваться на свободу. Ладони вспотели, дыхание участилось, в ушах застучала кровь. – Нет, прошептала я, и мой голос тонкий, девчоночий сорвался на хрип. –Это галлюцинация. Побочный эффект дневника. Реддл выпил тебя, Джинни. Тебя нет. Ты лишь эхо, застрявшее в этом зеркале. Отражение в зеркале внезапно наклонило голову набок. Хруст её шейных позвонков прозвучал в тишине умывальни отчётливо, как выстрел. Она медленно, очень медленно начала улыбаться. Её рот растягивался всё шире, уголки губ поползли к ушам, обнажая мелкие зубы, которые внезапно стали острыми, как у хищной рыбы. Кожа на лице начала трескаться, проступая чёрными венами, словно под ней шевелилось что‑то чуждое. – Я здесь… прошелестело от стекла, и звук этот проникал прямо в мозг, вызывая приступ тошноты. –Я везде, где есть свет. Ты украла моё солнце. Теперь я заберу твою тень. По поверхности зеркала побежали трещины, но не обычные они светились изнутри тусклым фиолетовым светом, будто под стеклом текла какая‑то ядовитая субстанция. Я схватила тяжёлый кувшин для воды, стоявший на полке, и замахнулась. Но рука замерла в воздухе. Я не могла пошевелиться. В зеркале Джинни держала меня за запястье. Её прозрачная, серебристая рука вышла за пределы рамы, вцепившись в мою плоть с неожиданной силой. Место контакта обожгло холодом настоящим, физическим льдом, от которого кожа мгновенно побелела, а вены проступили синими линиями. Я закричала, но звук утонул в зеркальной глади, поглощённый безмолвной поверхностью. В ту же секунду дверь умывальни распахнулась. –Джинни? Дорогая, ты в порядке? это была мадам Помфри. Её голос, обычно такой успокаивающий, сейчас прозвучал как сигнал тревоги. Оцепенение спало. Рука в зеркале исчезла, оставив после себя лишь покалывание на коже. Кувшин с грохотом упал в раковину, разбившись на куски. Осколки разлетелись по полу, отражая свет в тысячи крошечных зеркал, каждое из которых, казалось, смотрело на меня. Я стояла перед зеркалом, тяжело дыша. Отражение было нормальным. Просто испуганная девочка с разбитым кувшином, с растрёпанными волосами и глазами, полными ужаса. Но когда я опустила взгляд на своё запястье, я увидела отпечатки. Пять сине‑чёрных пятен от маленьких пальцев. Они не проходили. Они пульсировали в такт моему сердцу, напоминая о том, что настоящая хозяйка этого тела не ушла. Она просто переехала на другую сторону стекла. И она очень хочет вернуться. Я медленно подняла руку, рассматривая следы. Они не исчезали, напротив — становились ярче, будто впитывали в себя мою жизненную силу. В голове зазвучал шёпот, едва уловимый, но настойчивый: –Скоро… совсем скоро… Мадам Помфри подошла ко мне, положила руку на плечо. –Что случилось, дорогая? Ты выглядишь так, будто увидела призрака. Я сглотнула, пытаясь придумать правдоподобное объяснение. –Просто… просто упала. Кувшин выскользнул из рук. Она нахмурилась, внимательно изучая моё лицо. –Ты уверена? Ты вся дрожишь. Может, тебе стоит вернуться в постель? Я кивнула, стараясь не смотреть в сторону зеркала. Но краем глаза уловила движение. В глубине стекла что‑то шевельнулось тень, слишком быстрая, чтобы быть игрой света. –Да, пробормотала я. – Думаю, это будет лучше. Пока мы шли к двери, я всё равно чувствовала на себе взгляд.