Часть 2. Закат

Завтрак в Большом зале должен был стать триумфом жизни. Золотые свечи парили под зачарованным потолком, который сегодня отражал нежно‑перламутровое утреннее небо. Шум сотен голосов, звон приборов и запах свежих гренок с корицей всё это должно было убедить меня, что я спасена. Что я теперь Джинни Уизли, и я в безопасности. После инцидента с зеркалом прошло два дня. Я почти убедила себя, что это был кошмар, побочный эффект от дневника Реддла. Мадам Помфри уверяла, что моё состояние улучшается, а синяки на запястье постепенно бледнели. «Просто стресс, говорила она, организм восстанавливается». И я хотела в это верить. Я даже заставила себя улыбнуться утром, глядя в треснутое зеркало над умывальником. Отражение улыбнулось в ответ бледное, но обычное. Но Хогвартс это не только магия. Это миллионы отражающих поверхностей. Я сидела за столом Гриффиндора, зажатая между Роном и Гермионой. Рон с энтузиазмом накладывал себе яичницу, что‑то весело рассказывая Гарри. Гермиона листала учебник по транфигурации, время от времени делая пометки на полях. Я старалась смотреть только в свою тарелку, на желтоватую кашу, которая не давала чёткого отражения. –Джинни, ты почти ничего не съела, Гермиона внимательно посмотрела на меня, её глаза за линзами честных магловских очков казались огромными. – Тебе нужно восстанавливать силы. Попей хотя бы сока. Она пододвинула ко мне серебряный кубок, доверху наполненный тыквенным соком. Поверхность металла была отпалирована до зеркального блеска слишком идеально, слишком холодно. Я замерла. Мои пальцы, всё ещё хранившие синяки‑отпечатки на запястье, я спрятала их под длинным рукавом мантии, дрогнули. Я медленно протянула руку и взяла кубок. Металл оказался ледяным, почти обжигающим. Сначала я увидела своё лицо в выгнутом боку металла искажённое, с неестественно широким лбом и крошечным подбородком. Обычная оптическая иллюзия. Сердце чуть успокоилось. « Всё нормально, подумала я. Просто нервы». Но стоило мне поднести кубок к губам, как сок внутри перестал колыхаться. Жидкость стала плотной, как оранжевое стекло. И из этой глубины на меня посмотрел глаз. Это был мой глаз. Карий. Но он не моргал вместе со мной. Он смотрел на меня снизу вверх, из‑под толщи сока, с такой нечеловеческой тоской, что у меня перехватило дыхание. Зрачок расширился, заполнив всю радужку, а белок покрылся тонкими чёрными прожилками, похожими на трещины. – Вкусно? прошелестел голос, вибрируя прямо в стенках кубка. Звук шёл не извне он рождался внутри металла, резонируя в костях, отдаваясь пульсацией в висках. Я зажмурилась, пытаясь отогнать видение, и сделала глоток. Вместо сладкой тыквы мой рот наполнился холодной, жирной грязью. Я отчётливо почувствовала на языке вкус сырой земли, прелых листьев и чего‑то металлического вкуса запекшейся крови. В горле запершило, будто я проглотила осколки стекла. Я подавилась, закашлялась, выплëвывая жидкость обратно в кубок. – Джинни! Гарри подался вперёд, его лицо выражало искреннюю тревогу. – Тебе плохо? Я открыла глаза и посмотрела на стол. Сок в кубке снова был просто соком. Но на дне, под слоем оранжевой влаги, я увидела пальцы. Маленькие, белые детские пальцы, которые царапали серебряное дно изнутри. Скрип Скрип Скрип Звук был таким тонким, что пронзал мозг, будто игла. Отражение Джинни в кубке начало медленно подниматься, её голова показалась над краем сока. Она была мокрой, волосы облепили лицо, как рыжие водоросли. Её губы растянулись в улыбке, слишком широкой для человеческоого лица. Она открыла рот, и из него посыпались чёрные могильные черви, падая прямо в мой настоящий мир, на мою скатерть. Один из них скользнул по моей руке, оставляя за собой липкий след, который жёг, как кислота. Я вскрикнула, пытаясь стряхнуть его, но он впился в кожу, пробуравливая крошечную дырочку. Я оттолкнула кубок. Он перевернулся, сок залил стол, залил учебник Рона, но я видела только то, как в каждой растекающейся капле корчится крошечная Джинни. Сотни Джинни. Тысячи. Они шевелились, извивались, тянули ко мне прозрачные руки. В одной капле она смеялась, в другой плакала, в третьей молча смотрела на меня пустыми глазницами. – Она всё ещё там! закричала я, вскакивая со скамьи. – Она не ушла! Она в воде! Она в серебре! – Тише, тише Рон попытался обнять меня за плечи, но его руки показались мне щупальцами того чудовища, что жило в зеркале. Его пальцы на мгновение отразились в лужице сока, и в этом отражении его лицо исказилось, превратившись в лицо Джинни из зеркала с острыми зубами и чёрными глазами. Кожа на его руке начала трескаться, обнажая серебристую амальгаму вместо мышц. Я вырвалась и побежала из Большого зала. Я бежала по коридорам, мимо рыцарских доспехов, чьи забрала сверкали, отражая мой бег. В каждом стальном шлеме я видела её. Она бежала рядом со мной, внутри металла. Она смеялась без звука, её лицо искажалось, кожа лопалась, обнажая серебристую амальгаму вместо мышц. Её отражение манило меня, протягивало руки сквозь броню. В одном из доспехов она высунула язык длинный, раздвоенный, как у змеи, и облизнула забрало изнутри. Я влетела в туалет Плаксы Миртл единственное место, где, как мне казалось, я смогу спрятаться. Но я забыла главное. Здесь были лужи. Вся поверхность пола была покрыта тонким слоем воды. Я остановилась посреди комнаты, тяжело дыша. Вода под моими ногами была спокойной. Но когда я посмотрела вниз, я увидела не свой потолок. Я увидела Тайную комнату. В отражении воды на полу я стояла не в туалете. Я стояла на каменном полу подземелья, перед огромной статуей Салазара Слизерина. И у моих ног в отражении лежало тело. Моё тело. Настоящая Джинни Уизли, бледная и мёртвая. Её глаза были открыты, а на шее виднелись следы когтей. Из уголка рта сочилась тонкая струйка чёрной жидкости, растекаясь по камню. Вдруг отражение Джинни на полу открыло глаза. Они были полностью чёрными, без белков. Она протянула руку вверх, пробивая поверхность воды, как будто та была тонкой плёнкой льда. Её холодные, мокрые пальцы сомкнулись на моей щиколотке. Кожа на её руке начала трескаться, обнажая что‑то металлическое, блестящее под ней. Пальцы впились в мою ногу, оставляя на коже глубокие царапины, из которых потекла кровь. – Моя очередь быть наверху… прохрипела она. Голос звучал так, будто шёл из‑под земли, с примесью шипения, словно рядом шевелился огромный змей. Я почувствовала, как моя нога начинает уходить под пол, проваливаясь в отражение. Камень стал зыбким, как болото. Я начала тонуть в гладком мраморе, в то время как мёртвая девочка из отражения начала медленно, сантиметр за сантиметром, вытягивать себя наружу, в мой мир. Её волосы уже коснулись настоящего воздуха, капли воды с них падали на пол, шипя, как кислота, оставляя после себя выжженные пятна. – Нет! я вцепилась в край раковины, ногти заскребли по фарфору, один сломался, оставив рваную рану на пальце. Кровь капнула на пол и тут же потекла к луже, словно притягиваемая невидимой силой. Отражение ухмыльнулось. –Было твоё. Теперь моё. Её вторая рука появилась над поверхностью. Пальцы с длинными ногтями вцепились в край лужи, подтягивая остальное тело. Вода вокруг начала темнеть, превращаясь в вязкую субстанцию, похожую на чернила. Из глубины доносились булькающие звуки, будто что‑то огромное шевелилось подо мной. Я закричала, но звук утонул в гуле воды. В последний момент я увидела, как отражение Джинни полностью выбралось наружу. Она стояла передо мной настоящая, осязаемая, с каплями воды на ресницах. Её глаза сверкнули торжеством. Кожа на её лице начала трескаться, как скорлупа, обнажая под собой серебристую, зеркальную поверхность. А затем я провалилась окончательно. Последнее, что я увидела, это её улыбка, склонившуюся надо мной. И её голос, прозвучавший уже не в моей голове, а в реальном мире: –Теперь я здесь. А ты… ты там. Вода сомкнулась над моей головой. Я почувствовала, как меня тянет вниз, в темноту, в холод, в тишину. А наверху, в туалете Плаксы Миртл, Джинни Уизли выпрямилась, отряхнула мантию и провела рукой по волосам. Её движения были плавными, уверенными совсем не такими дёргаными, как у меня. Она подошла к зеркалу над раковиной и внимательно рассмотрела своё новое лицо. – Наконец‑то, прошептала она, касаясь пальцами щёк. – Наконец‑то я настоящая. Её отражение в зеркале улыбнулось в ответ широко, почти радостно. Но когда она повернулась к двери, улыбка погасла, сменившись холодной решимостью. Тем временем внизу, в отражении, я падала. Падала бесконечно долго, сквозь слои воды, которые становились всё гуще и темнее. Они обволакивали меня, как вязкая смола, сдавливали грудь, мешали дышать. Я пыталась грести руками, но вода сопротивлялась, тянула вниз с неумолимой силой. Вокруг меня кружили обрывки воспоминаний фрагменты прежней жизни Джини, искажённые и изуродованные. Вот я-Джини смеюсь с друзьями на лужайке перед замком но их лица размываются, превращаются в маски с пустыми глазницами. Вот я-Джини пишу письмо родителям но чернила на бумаге сворачиваются в капли крови. Вот я стою перед зеркалом в спальне но отражение не повторяет моих движений, а медленно поднимает руку и указывает на меня пальцем. – Ты больше не нужна, доносится до меня сквозь толщу воды. – Ты была лишь оболочкой. Временным пристанищем. Я пытаюсь закричать, но вода заполняет рот, проникает в лёгкие. Она не просто холодная она ледяная, пронизанная осколками льда, которые режут изнутри. Я чувствую, как моё тело теряет вес, становится невесомым, почти прозрачным. Внезапно падение прекращается. Я оказываюсь на каменном полу Тайной комнаты той самой, что видела в отражении. Но теперь это не иллюзия. Всё реально: запах сырости и гнили, холодный камень под ладонями, далёкий шорох, доносящийся из глубины тоннелей. Я поднимаюсь на ноги. В воздухе висит густой туман, сквозь который проступают очертания статуи Слизерина. Его глаза два тёмных провала словно следят за мной. – Где я? шепчу я, и мой голос звучит глухо, будто принадлежит кому‑то другому. Из тумана появляется силуэт. Высокая фигура в плаще, с капюшоном, скрывающим лицо. – Там, где тебе и место, отвечает фигура. Голос низкий, хриплый, с металлическим отзвуком. – В отражении. В тени. В забытом. Она делает шаг вперёд. Капюшон спадает, и я вижу лицо своё лицо, но искажённое, состарившееся. Морщины, глубокие, как трещины в камне, седые пряди, тёмные круги под глазами. – Кто ты? я отступаю, но стена за спиной не даёт уйти. – Я то, что осталось от Джинни Уизли. То, что ты вытеснила. То, что было заперто в дневнике, в зеркале, в каждой капле воды. Теперь ты заняла моё место. А я… я наконец свободна. Она протягивает руку. На пальцах блестят капли воды те самые, что падали с волос «новой» Джинни наверху. – Но ты не останешься здесь одна, продолжает она. – Ты будешь ждать. Ждать, пока кто‑то другой не придёт, не займёт твоё место. Так работает зеркало. Оно всегда ищет нового хозяина. Я чувствую, как силы покидают меня. Камень под ногами становится мягче, словно втягивая меня в себя. – Нет! кричу я, но голос звучит всё тише. – Я не хочу! – Все так говорят, улыбается она. – Но выбор не за тобой. Туман окутывает меня целиком. Я растворяюсь в нём, становлюсь частью этого места — ещё одним отражением, запертым в глубине зеркала. Наверху, в туалете Плаксы Миртл, «Джинни» подошла к двери и прислушалась. За стеной слышались голоса Рон и Гермиона искали её. – Джинни? Ты здесь? голос Гермионы звучал встревоженно. – Мы нашли кубок, он весь в соке… Что случилось? «Джинни» улыбнулась на этот раз искренне, почти счастливо. – Всё в порядке! ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, по‑детски. – Просто… просто споткнулась. Сейчас выйду. Она поправила мантию, пригладила волосы и глубоко вздохнула. Ощущение чужого тела было непривычным, но приятным оно слушалось её, двигалось так, как нужно. Она чувствовала магию, текущую по венам, силу, которой раньше не было. Открыв дверь, она вышла к друзьям. – Ох, Джинни, Гермиона обняла её. – Мы так волновались! – Да, сестрёнка, Рон похлопал её по плечу. – Что произошло? «Джинни» посмотрела на них на этих людей, которые когда‑то были ей дороги. Теперь они казались далёкими, почти чужими. Но это не имело значения. Главное она была здесь. Настоящая. Живая. – Ничего страшного, сказала она. – Просто плохой день. Но теперь всё хорошо. Она улыбнулась, и друзья улыбнулись в ответ. Никто из них не заметил, как на мгновение её глаза сверкнули чёрным, а улыбка стала слишком широкой. Никто не увидел, как в луже у двери что‑то шевельнулось крошечная тень, отражение, которое всё ещё пыталось дотянуться до поверхности. Но тень быстро исчезла, затянутая вглубь. Зеркало получило новую жертву. И оно ждало следующую.