Девушки бывают разными

— Как я докатился до жизни такой? — этот вопрос пульсировал в моей голове в такт с гудением кондиционера в дешевом номере бангкокского отеля. Я смотрел в зеркало и видел в нем... не лидера Stray Kids, не «отца» восьмерых оболтусов и даже не Бан Чана. На меня смотрела высокая, подозрительно плечистая блондинка в цветочном сарафане, который угрожающе трещал по швам каждый раз, когда я делал вдох. Накладные ресницы весили по килограмму каждая, а левая грудь из поролона постоянно норовила мигрировать куда-то в район подмышки. — Чан-ни, — раздался за спиной хриплый, до боли знакомый бас. — Помоги застегнуть босоножки. У меня пальцы не пролезают. Я обернулся. Феликс, наш нежный Ликс, сейчас больше напоминал розовое стихийное бедствие. В коротком платье с рюшами и в парике с хвостиками он выглядел как фея, которая слишком много времени проводила в тренажерном зале и питалась исключительно протеином. — Терпи, Ликси, — вздохнул я, чувствуя, как помада размазывается по губам. — Это всё ради выживания.

***

Всё началось три дня назад в нашем общежитии. Был обычный вторник. Чанбин ушел в зал, Хан прятался в студии, а я... я просто хотел проявить инициативу. — Ребята, я починю кран на кухне! — самонадеянно заявил я, вооружившись разводным ключом и уверенностью, которой позавидовал бы любой сантехник со стажем. — Чан, может, лучше вызвать мастера? — осторожно спросил Сынмин, не отрываясь от книги. — Глупости! Я австралиец, я вырос среди дикой природы, что мне какой-то кран? Оказалось, кран это серьезно. Один неверный поворот, один резкий рывок — и раздался звук, похожий на выстрел. Ручка крана осталась у меня в руке, а из трубы ударил гейзер такой силы, что меня буквально отбросило к холодильнику. Вода хлестала со скоростью света. Через пять минут кухня превратилась в бассейн. Через десять вода начала просачиваться в коридор. Но самое страшное случилось потом. Потоки воды устремились прямиком в открытую дверь комнаты, где временно хранились вещи господина Пака (JYP). Он завез их к нам на пару дней, пока в его кабинете делали ремонт. Там был его любимый винтажный проигрыватель. Там были его эксклюзивные шелковые костюмы для выступлений. И там была его гордость — коллекция редких, подписанных пластинок, которые он собирал десятилетиями. Когда Минхо зашел на кухню, он застал меня пытающимся заткнуть трубу своей любимой толстовкой. Вода уже доходила до щиколоток. — Чан... — тихо сказал Минхо. — Ты видел комнату директора? — Еще нет... — Тогда не смотри. Просто собирай вещи. У нас есть пятнадцать минут, пока он не приехал за костюмом для вечернего шоу. Если он увидит свои пластинки, плавающие в мыльной воде, «пиздюлей» — это будет самое мягкое слово, которое мы услышим. Мы станем первой группой в истории к-попа, которую расформируют за вандализм. Мы действовали быстро. Я, Минхо, Хёнджин и Феликс те, кто оказался в эпицентре катастрофы — схватили паспорта и первые попавшиеся сумки. — Куда мы? — паниковал Хёнджин, спасая свои кисти для рисования. — В Тайланд! — выкрикнул я. — Там сейчас жарко, много туристов, мы затеряемся. — Нас узнают в аэропорту через две секунды! — возразил Феликс. — Не узнают, — Минхо зловеще усмехнулся. — У меня есть план. Моя кузина работает гримером, и она оставила у меня пару чемоданов с реквизитом. Мы сменим имидж. Радикально.

***

И вот мы здесь. Бангкок встретил нас жарой в 35 градусов и влажностью, которая превратила наши парики в мочалки за считанные минуты. Мы заселились в отель под вымышленными именами. Я стал «Чаной», Минхо «Минхи», Хёнджин «Хёной», а Феликс «Ликси». Нам пришлось учиться ходить на каблуках (Хёнджин справился подозрительно быстро), красить губы (Феликс съел три помады, пока понял, что это не еда) и, самое главное, молчать. Потому что стоит любому из нас открыть рот, как образ хрупкой корейской девушки рассыпается в прах. — Девочки, пойдемте в бар, — предложил Хёнджин, поправляя свое красное платье. — Мне нужно выпить чего-нибудь холодного, иначе я расплавлюсь прямо в этом лифчике. Мы спустились в лобби-бар. Вечер обещал быть томным. Мы заняли столик в углу, стараясь не привлекать внимания, но Хёнджин в своем образе «роковой красотки» всё равно ловил на себе взгляды всех присутствующих. — Гляньте на тех парней, — прошептал Феликс, указывая пальцем (что очень некультурно для леди) на соседний столик. Там сидели четверо молодых людей. Они выглядели... странно. Слишком идеальные, слишком сосредоточенные. На них были строгие костюмы, которые в этой жаре смотрелись как пытка. — Тот, что в центре... с челкой... он смотрит на тебя, Чан, — хихикнул Минхо. Я посмотрел. Лидер той группы , невысокий парень с очень пронзительным взглядом — действительно не сводил с меня глаз. В его взгляде было что-то такое... продюсерское? Харизматичное? — О нет, они идут сюда, — выдохнул я. — Саватди-ка, — произнес лидер парней, подходя к нашему столику. У него был удивительный голос — высокий, но с хрипотцой. — Меня зовут Со Сон. А это мои друзья: Джи, Юн и Мини. Вы кажетесь... очень интересными дамами. Вы не из Кореи? Я почувствовал, как потеют ладони. — Да... — пискнул я, стараясь поднять тембр голоса до невозможных высот. — Мы туристки. Я Чана. Завязался разговор. Это было похоже на сюрреалистичный сон. Хёнджин (Хёна) мгновенно увлекся Джи — длинноногим парнем с кошачьим разрезом глаз. Они начали обсуждать... увлажняющие маски и танцы. — Твои движения такие грациозные, — мурлыкнул Джи, и Хёнджин покраснел так сильно, что румяна стали не нужны. Феликс (Ликси) нашел общие темы с Юном. Юн был настоящим сорванцом, постоянно шутил и, кажется, пытался накормить Феликса самым острым перцем в Бангкоке. — Осторожнее, детка, это жжется, — предупредил Юн, подмигивая Феликсу. Ликс в ответ просто глупо улыбался, забыв, что должен играть роль скромницы. Минхо (Минхи) столкнулся взглядом с Мини. Мини был элегантен, загадочен и, кажется, видел Минхо насквозь. Они молчали, но в этом молчании чувствовалось такое напряжение, что вокруг них могли бы летать искры. А я... я разговаривал с Со Соном. Он был невероятно умным. Мы обсуждали музыку, структуру песен и даже... сведение звука. — Ты так много знаешь о продакшене, Чана, — заметил Со Сон, придвигаясь ближе. — Редко встретишь девушку, которая понимает разницу между аналоговым и цифровым плагином. — Я... я просто много читаю! — быстро оправдался я. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне действительно нравится этот парень. Его уверенность, его манеры... «Господи, Чан, остановись», — думал я. — «Ты в платье, он в костюме, вы оба айдолы под прикрытием... Стоп, что?!»

***

На следующий день наши новые знакомые пригласили нас на «особую встречу». — Мы состоим в одном клубе, — объяснил Со Сон, когда мы вышли из такси у заброшенного склада на окраине города. — Это наше прикрытие... то есть, наше хобби. — И что это за хобби? — подозрительно спросил Минхо, придерживая юбку. — Вязание. Мы зашли внутрь. Склад был огромен. Но вместо уютных кресел и клубков шерсти мы увидели... мониторы, карты, датчики движения и стойки с чем-то, что очень напоминало шпионские гаджеты. — О, а вот и наши спицы! — весело воскликнул Юн, доставая из-под стола... электрошокер. Мы четверо замерли. — Вы... вы правда вяжете? — осторожно спросил Феликс. — Конечно! — Со Сон подошел к одному из терминалов. — Мы вяжем сеть. Информационную сеть, чтобы поймать одну крупную рыбу. Сегодня важная операция. Нам нужно, чтобы вы посидели в углу и... ну, повязали. Вот вам шерсть. Нам выдали настоящие спицы и розовые нитки. И вот картина маслом: четыре мускулистых парня в женских платьях сидят на ящиках в шпионском штабе и отчаянно пытаются изобразить процесс вязания, пока вокруг бегают «парни» в костюмах, отдавая команды по рациям. — У меня петелька спустилась, — шепотом пожаловался Хёнджин. — Заткнись, Хёна, мы на задании! — шикнул Минхо, который, кстати, единственный реально что-то связал (кажется, это была маленькая виселица). Всё пошло наперекосяк, когда на склад ворвались настоящие бандиты. Оказывается, Со Сон и его команда выслеживали группу контрабандистов, но те узнали о засаде и решили нанести упреждающий удар. — Всем лежать! — закричал огромный таец с татуировками по всему телу. Со Сон мгновенно изменился в лице. Он отбросил планшет, сделал невероятное сальто назад и... сорвал с себя пиджак. Под ним оказалась кобура, а под мужской рубашкой... корсет? — Девочки, работаем! — крикнул Со Сон. И тут началось безумие. Джи (который на самом деле был Йеджи из ITZY) сорвала с себя мужской парик, являя миру свои знаменитые «кошачьи» хвосты, и начала крутить вертушки, вырубая бандитов один за другим. Юн (Юци из G-I-DLE) выхватила пистолеты и начала палить по лампам, создавая дымовую завесу. Мини (Минни из G-I-DLE) ловко запрыгнула на стол и начала раздавать команды на тайском, корейском и английском одновременно. А Со Сон... Со Сон сорвал с себя накладные усы (да, они там были для солидности) и оказался Соён. Чон Соён. Лидером (G)I-DLE. Мы вчетвером сидели на ящиках с открытыми ртами. В руках у нас всё еще были спицы и розовая пряжа. — Чан?! — Соён замерла посередине драки, увидев, как я пытаюсь подняться, запутавшись в собственном подоле. — Stray Kids?! Вы что тут делаете?! — Мы... мы туристки... — пискнул я, но потом понял, что это уже не работает. Я сорвал парик. — Да к черту! Пацаны, помогаем! Это была самая странная битва в истории боевиков. Четыре парня в платьях и на каблуках против банды наемников, плечом к плечу с четырьмя девушками в мужских костюмах. Хёнджин использовал свой длинный парик как лассо. Минхо бил врагов сумочкой, в которую он (зная его!) положил пару камней. Феликс просто рычал своим низким голосом «COOKIN' LIKE A CHEF», отчего бандиты впадали в ступор, а я... я просто старался не упасть. В разгар этого хаоса двери склада снова распахнулись. Но вместо подкрепления там появились... журналисты Dispatch. Оказывается, они следили за Соён, надеясь на подтверждение слухов о её «тайном романе с загадочным парнем», а нашли... Вспышки камер ослепили нас.

***

На следующее утро интернет не просто «взорвался». Он перестал существовать в привычном виде. Заголовок №1: «СЕНСАЦИЯ! STRAY KIDS И (G)I-DLE ПОДРАЛИСЬ С МАФИЕЙ В БАНГКОКЕ. КТО В ПЛАТЬЕ, А КТО В БРЮКАХ?» Заголовок №2: «БАН ЧАН И СОЁН: ЛЮБОВЬ, ШПИОНАЖ И РОЗОВАЯ ПРЯЖА». Заголовок №3: «ПОЧЕМУ ХЁНДЖИН ВЫГЛЯДИТ В КРАСНОМ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ВЕСЬ МИР?» Мы сидели в аэропорту, ожидая депортации (или казни, тут как повезет). Мы уже переоделись в свою нормальную одежду, но макияж до конца смыть не удалось, поэтому у всех нас были подозрительно сияющие веки. Раздался звонок. На экране высветилось: «Батя Джуп ». Я дрожащими пальцами нажал на кнопку. — Алло... — Чан... — голос директора был подозрительно спокойным. — Я посмотрел новости. — Сабиним, я всё объясню... Кран... вода... пластинки... — Забудь про пластинки, — перебил он. — Акции компании взлетели на 200%. Весь мир обсуждает вашу «смелость в разрушении гендерных стереотипов» и «героическую борьбу с преступностью». Ты знаешь, что Chanel предложили тебе контракт как лицу их новой женской коллекции? Я замолчал. — А как же мафия? — спросил я. — Соён уже всё уладила. Она сказала, что вы были её «спецагентами под глубоким прикрытием». Кстати, Чан... леопардовый принт тебе действительно идет. Больше не ломай краны. Просто проси платье заранее. Спустя месяц мы сидели в нашей новой студии (с золотыми кранами, на всякий случай). На столе лежала та самая розовая пряжа. В дверь постучали. Вошли девушки из (G)I-DLE. Соён была в шикарном платье, а на ногах у неё были... мои босоножки, которые я случайно оставил в Тайланде. — Ну что, «леди», — усмехнулась она. — Пойдем повяжем? У нас новое задание. Говорят, кто-то в JYP снова оставил важные документы без присмотра... Я посмотрел на парней. Минхо точил спицы, Хёнджин выбирал цвет помады, а Феликс уже надевал свой любимый парик с хвостиками. — Девушки бывают разными, — сказал я, улыбаясь Соён. — Но и парни, как выяснилось, тоже. — Как ты докатился до жизни такой, Чан? — спросил Феликс, поправляя юбку. — Знаешь, Ликс... мне начинает это нравиться. — Значит, снова за вязание? — спросил я, глядя на моток розовой пряжи, который Соён аккуратно положила на наш общий стол в студии. Небольшой комичный треугольник: я, моток и мысль о том, что наши жизни окончательно стали смесью турне, съемок и спецопераций под прикрытием. — Не просто вязание, — усмехнулась она, садясь напротив и закручивая прядь волос вокруг пальца. — Это код. Каждая петля — сообщение. Мы отрабатываем каналы, через которые иногда передают не только клише и мерч, но и демо-записи и секретные файлы. Сегодняшнее задание — вернуть одну такую запись. Кто-то изнутри JYP решил, что портфель с демкой будет более выгоден в черном обороте, чем на официальной платформе. Я перевел взгляд на ребят. Минхо с хрупкой сосредоточенностью перебирал спицы — удивительно видеть его таким спокойным; Хёнджин пытался подобрать оттенок помады, чтобы не прослыть «жертвой шпионажа»; Феликс занимал место у окна и внезапно творил асану «непоколебимого спящего» — так он говорил себе, что не нервничает. — Что за демка? — спросил я, стараясь звучать не слишком заинтересованно. Сердце предательски застучало сильнее. Мы все знали, что «демка из JYP» — это не просто файл, а повод для разговоров о новом концепте и, возможно, хитовой песне. — Это черновой трек, — сказала Соён. — Эксклюзив. Он может стать хитом или пропасть в сети, если попадет не в те руки. Нам нужно вернуть носитель до вечера. И тебе лучше не говорить директору, что ты в теме. Он все равно сначала упадет в обморок, а потом будет требовать бейджи и отчеты. Я усмехнулся: у Джупа, как выяснилось, есть уникальная способность одновременно быть сердитым и милым, когда мы делаем глупости. Но на этот раз глупость могла обернуться катастрофой и для репутации, и для безопасности артистов. План был прост до тривиальности: мы в сцепке с (G)I-DLE организуем имитацию частной фотовыставки «Арт и пряжа» в лобби JYP. Фан-клубы перекроют внимание, репортеры придут за эстетикой, а мы в это время вольемся внутрь, как вязальщицы-террористки, и незаметно доберемся до комнаты, где предположительно лежит портфель. — И снова мы переодеваемся? — проворчал Хёнджин, морща нос. — Я уже думал, что моя жизнь — сплошной показ коллекций чужих гардеробов. — В следующий раз переоденемся в библиотекарей-танцоров, — подмигнул Минхо. — Менеджмент оценит. И, может быть, даст новые чашки в общагу. Улыбки, шутки, воздух, словно в спектакле: ложь — ради правды. Так мы и любили жить. Спустя два часа лобби JYP выглядело как сцена художественного перформанса. Воздушные шары, стенды с мотками необычной шерсти, модели в трикотажных ажурах — настоящая деконструкция айдол-культуры через призму рукоделия. Репортеры щелкали, блогеры стримили, а мы — в роли «гостей творческой инициативы» — плавно пробирались к запасной двери, ведущей в служебные помещения. Соён шла рядом со мной, держась за мой локоть. Я чувствовал, как ее ладонь чуть влажна — не от страха, а от волнения. Мы обменялись взглядом, и в нем было нечто тихое: доверие, которое родилось в бетонном складе Бангкока несколько недель назад, когда мы все вместе кутили с пряжей и пистолетами. — Запомни, — прошептала она, когда мы аккуратно открывали служебную дверь. — Если увидишь что-то странное, не вступай в бой. Забирай файл и улетай. Мы поможем прикрыть отход. Я кивнул. В моей голове прилипла картинка: я в леопардовом сарафане, пряжа в сумке и возможность сделать что-то полезное, чтобы потом спокойно рассказать Миньхо, что все закончилось хорошо и он, оказывается, нравится мне как подруга. Мы — ребята, которые умеют быть нелепыми и в то же время полезными. Комнаты за дверью были пусты. Свет приглушен, на столах — коробки с одеждой. На одном из столов — сумка, к которой тянулись провода. Я подошел к ней, и сердце чуть не выпрыгнуло: внутри лежал флеш-накопитель с оранжевой шапочкой пометки — «DEMO_01». Точно то, что надо. Но слухи о легкой победе оказались преждевременными. Из тени вышел мужчина в очках. Он не кричал, не махал оружием — он просто смотрел на нас так, будто ждал, когда мы наконец-то попрощаемся с масками. — Интересная выставка, — сказал он спокойным голосом. — Я — безопасность компании. Кому вы передадите эти мотивы? Они не для продажи. Я почувствовал, как адреналин сжался в груди. Сердце стучало в ухо. Соён шагнула вперед, но я опередил ее. Как ни странно, у меня сработал навык переговорщика — отчасти от бесконечных интервью на радио, отчасти от тренировок умеющего улыбаться Хёнджина. — Мы — волонтёры, — начал я, глядя в глаза человеку. — Мы просто хотели показать, что креатив может быть мягким. Этот трек случайно оказался в служебной зоне. Мы нашли его и хотим вернуть напрямую вашему директору, прежде чем кто-то сделает глупость. Мужчина задумался. В его взгляде промелькнуло сомнение, а затем — усталость. Кажется, эта работа сложнее, чем кажется со стороны. — Если вы действительно хотите помочь, — сказал он наконец, — принесите запись мне. Я проверю подлинность и передам руководству. Но если вы попытаетесь вынести её через общественный коридор, камеры вас заметят. Я кивнул. Мы с Соён переглянулись. Путь назад был длиннее, чем вперед. Мы привели мужчину в комнату, где сидал один из менеджеров лэйбла. Проверка прошла стандартно, но в момент, когда я вручал флеш, в коридоре раздался шум — кто-то пытался вытащить на свет не менее популярное, чем демо, видеозапись. Я увидел по лицу защитника, что это не обычная кража — это была попытка шантажа: кто-то собирался слить старую запись в сеть, чтобы получить деньги или влияние. Соєн не теряла присутствия духа. Она мигом сориентировалась и со злой улыбкой завела за спину менеджера: — Выберите: репакет или вязаный кубок. Я предпочитаю второе. И это было почти смешно. Мы стояли втроем в комнате, держа в руках пару мотков пряжи, пока внизу разгоралась драма. Вскоре стало ясно: за шантажом стоял бывший сотрудник одной из внешних компаний, которому не заплатили за работу. Он решил ударить прямо в эмоции — слить «не тот» материал, чтобы заработать на слухах. Разговор, который последовал, был экономичен. Мы предложили помощь: вернуть файл в обмен на очищение имени тех, кто по ошибке оказался замешан в истории. Мужчина в очках, оказавшийся руководителем безопасности, оказался не тупым бульдозером , он понял ценность решения, которое требовало не кулаков, а совести. Всю следующую неделю новости гудели от мелочей: демо благополучно оказалось в руках тех, кому нужно. Никто не пострадал, а репутация компании была частично сохранена. Для нас это было больше, чем миссия: это был урок. Мы — не только артисты, которые переодеваются и смешно смотрятся в женских платьях. Мы часто оказываемся в положении, когда нужно выбрать: постыдиться и спрятаться или взять ответственность и действовать. Соён и я гуляли по крышам JYP поздним вечером. Бангкок казался далекой историей, но память о складе, об электрическом запахе пыли и о том, как мы все вместе дрались в платьях, улыбалась внутри. Мы сидели на бортике и смотрели на город, который внизу оживал не для нас, а для миллиона других жизней. — Знаешь, — сказала Соён тихо, — я никогда не думала, что однажды буду вязать в коридоре какой-то корпорации и чувствовать себя дома. Я повернулся к ней. В ее волосах играли городские огни, и в свете редких фонарей она выглядела не как агент, не как знаменитость, а просто как человек, которому можно доверять. — Я тоже не думал, — ответил я. — И может быть, это и есть наш дом. Не здание, а люди. Мы — команда, которая умеет и падать, и поднимать друг друга. Она улыбнулась. И это было тепло, которое дороже любого признания в прессе. Возвращаясь в общежитие, мы поняли одно простое правило: мир будет крутиться, скандалы будут всплывать, фанаты будут судить, а мы будем жить. Мы будем переодеваться, вести себе абсурдно, ошибаться и выкручиваться. И в этом хаосе — находить друг друга. В тот вечер я проснулся от того, что на телефоне мигнуло сообщение: маленькое селфи от Соён. На нем она сидела с мотком пряжи на коленях и подмигивала. Под ним — короткая строчка: «До новой вязки. И да, Чан — ты неплохо выглядишь в леопарде». Я улыбнулся, и в этот момент понял, что жизнь может быть настолько сумасшедшей и теплой одновременно. И если где-то там есть очередной кран, который готов забить наш дом, — у нас всегда будет моток пряжи, пара веселых париков и куча друзей, готовых помочь.