Глава 21. Долгожданная

Зал взорвался ещё на финальной позе, но когда стихли последние аккорды Dirty Diana, грохот оваций стал просто оглушительным. Люди на трибунах повскакивали с мест, не дожидаясь объявления оценок. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то просто стоял, зажав рот ладонями, не в силах поверить в увиденное. — Это просто невозможно. Это безумие! — голос комментатора, усиленный динамиками, прорвался сквозь гул и зазвенел от неподдельного потрясения. — Она это сделала. Шесть четверных прыжков. Четверной аксель. На Олимпийских играх. Мировые рекорды! — Я просто встаю, — подхватил второй комментатор, и в его голосе слышалось, что он действительно поднялся со своего кресла. — Я не могу сидеть. Это было... это было восхитительно. Вы посмотрите на этот зал. Посмотрите! Все стоят. Все плачут. — Это именно то, что мы ждали. Алина Сваровская в очередной раз доказала, насколько она сильна. Насколько несломлена перед любыми обстоятельствами. Гордость всего фигурного катания. Наша Богиня Четверных. Она это сделала, и, честно... — комментатор выдохнул, и в паузе было слышно, как дрожит его голос, — я не отошёл от шока до сих пор. Алина, всё ещё стоя в центре арены, медленно опустила вскинутые руки. Грудь ходила ходуном, ноги подрагивали от запредельной нагрузки, но она не могла перестать улыбаться. Пелена слёз застилала глаза, и трибуны расплывались в одно сплошное, сияющее пятно. Она поклонилась — низко, от души, прижимая руку к сердцу, — и зал ответил новой волной рёва. Где-то у бортика Роман, забыв про все приличия, просто закрыл лицо руками. Плечи его вздрагивали. Рафаэль стоял прямо, но по щекам катились слёзы, которых он и не пытался скрывать. А на трибунах, вжавшись пальцами в поручень и уже не сдерживая ничего, стоял Илья. Он не аплодировал. Не кричал. Просто смотрел на неё — на свою Алину, которая только что переписала историю, — и по его лицу текли слёзы. Слёзы гордости. Слёзы любви. Слёзы исцеления. Алина медленно катилась к бортику, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Грудь ходила ходуном, ноги дрожали от запредельной нагрузки — шесть четверных, включая аксель, давали о себе знать. Но сквозь свинцовую усталость постепенно, как рассвет, пробивалось осознание: получилось. Всё получилось. Каждый прыжок, каждый выезд, каждое вращение — всё, ради чего она работала всю жизнь. Она запрокинула голову, вскинула руки вверх и победно улыбнулась ревущим трибунам. Зал ответил новой волной восторга — казалось, стены арены дрожат. На входе её уже ждал Роман. Он не пытался сдерживать улыбку — широкую, открытую, какую Алина видела у него от силы пару раз за все годы работы. Он стиснул её в объятиях раньше, чем она успела что-то сказать. — Ты просто умница. Просто умница. — Голос дрогнул. — Я так тобой горжусь. И легко, по-отечески поцеловал в макушку. Сквозь шум арены Алина услышала, как он шмыгнул носом. Она кивнула, натягивая куртку сборной и наклоняясь за чехлами. Движения были механическими — разум ещё не до конца включился, всё происходило будто в тумане. Слишком много эмоций. Слишком громко. В Kiss&Cry она уже сидела, улыбаясь во все тридцать два зуба, и нетерпеливо постукивала чехлами по полу. Камеры наезжали, ловя каждое её движение. Роман сидел справа, Рафаэль — слева, оба подавшись вперёд, оба не отрывая глаз от табло. И когда цифры наконец загорелись, она не смогла сдержать шока. Рот открылся сам собой, глаза распахнулись так широко, что казались просто огромными на её раскрасневшемся лице. Short Program — 91,55 Free Skating — 189,37 Total — 280,92 — И по итоговой оценке Алина Сваровская получает двести восемьдесят баллов и ставит новый мировой рекорд! — голос комментатора сорвался, зазвенел от переполняющих эмоций. — С учётом последних изменений в оценивании эта сумма кажется просто невероятной! Просто невероятной! Алина, ты умничка, ты просто гигант! Роман больше не сдерживал слёз. Они текли по щекам, а он и не думал их утирать — просто смотрел на табло и беззвучно качал головой. Рафаэль не плакал. Он сидел прямо, но в его глазах стояла вода. Коротко вздохнув, он накрыл голову Алины большой ладонью, притянул к себе и зашептал на ухо — тихо, горячо, только для неё: — Ты сделала это. Я знал. Всегда знал. Алина зажмурилась и вдруг почувствовала, как по собственным щекам тоже катятся слёзы — горячие, солёные, долгожданные. Итоговое первое место. Алина Сваровская — Олимпийская чемпионка.

***

Церемония награждения началась под оглушительный гул трибун, которые и не думали утихать. — Что ж, сегодняшний день оказался очень тяжёлым, но мы с радостью проводим церемонию награждения и зовём бронзовую призёрку Олимпиады-2026, — голос ведущего разнёсся по арене, и он сделал короткую паузу, прежде чем объявить, — Алиса Лью! Алиса выехала на лёд с короткой, но искренней улыбкой — лёгкая, воздушная, словно и не было позади изнурительного проката. Она грациозно подкатилась к пьедесталу и приняла медаль, тут же с гордостью показав её трибунам. — Наша любимая Каори Сакамото, серебряный призёр! Каори всё ещё вытирала слёзы тыльной стороной ладони, когда выехала на лёд. Глаза покраснели, но улыбка сияла на весь стадион. Она встала на пьедестал, чуть покачнувшись от переполнявших эмоций, и благодарно прижала медаль к груди. — И наконец — невероятная, сильная, несломленная... Олимпийская чемпионка — Алина Сваровская! Она выехала на дрожащих ногах. Мышцы гудели так, что каждый толчок отдавался болью, адреналин всё ещё бурлил в крови, мешая удержать равновесие. Алиса и Каори синхронно протянули руки, помогая ей подняться на высшую ступень пьедестала. Алина благодарно сжала их ладони и наконец выпрямилась — над всем этим морем флагов, огней и слёз. Медаль легла на грудь приятной, неожиданной тяжестью. По традиции Алина поднесла её к губам и прикусила холодный металл, сверкая вспышкам камер. Фотографы захлёбывались щелчками затворов. А потом зазвучал гимн. Слёзы потекли сами — беззвучно, неостановимо. Алина стояла, прижав руку к сердцу, и смотрела на медленно поднимающийся флаг. Она всё ещё до конца не верила, что это реальность. Что она смогла. Что всё — бессонные ночи, боль, страх, отчаяние, вера Ильи, тепло подруг — привело её именно сюда. Когда последние ноты стихли и церемония завершилась, Алина, всё ещё сжимая медаль в руке, направилась к микс-зоне. Журналисты уже ждали — целая стена микрофонов, объективов и горящих глаз. Они выкрикивали её имя, тянулись вперёд, перебивали друг друга: — Алина, как вы себя чувствуете?! — Что было самым сложным?! — Кому посвящаете победу?! Она остановилась, сделала глубокий вдох и, всё ещё сияя заплаканными, но счастливыми глазами, шагнула к ним. Алина только раскрыла рот, чтобы ответить на первый вопрос, но не успела издать ни звука. Чьи-то сильные руки обхватили её за талию, оторвали от пола и закружили прямо перед ошарашенными журналистами. Она взвизгнула от неожиданности, вцепившись в плечи нападавшего, и только через секунду поняла — Илья. Все камеры мгновенно развернулись к ним. Щелчки затворов слились в один непрерывный треск. По толпе репортёров прокатился изумлённый гул. Глаза Алины, широко распахнутые, отражали вспышки и полнейший шок — она явно не ожидала такого даже от него. Но настоящий шок был впереди. Илья опустил её на пол, но не разжал рук. И прежде чем кто-либо успел что-то сообразить, он наклонился и впился в её губы — мягко, но уверенно, слегка сминая, не оставляя ни миллиметра сомнений в том, что этот поцелуй значит. На глазах у всего мира. Не стесняясь ни камер, ни микрофонов, ни сотен чужих взглядов. Алина замерла. На несколько бесконечно долгих секунд сомнения сковали тело — они же на публике, это увидят все, это будет везде... А потом внутри что-то щёлкнуло, и она забила на всё. С радостью, с облегчением прижалась к нему, отвечая на поцелуй, запуская пальцы в волосы на его затылке. — Пусть смотрят, — пронеслось в голове. — Пусть везде будет. Они отстранились одновременно, тяжело дыша в одну секунду. Илья, всё ещё держа её лицо в ладонях, заговорил — громко, чтобы слышала не только она, но и все собравшиеся: — Я ждал этого момента, наверное, всё время, как понял, что люблю тебя больше всех на свете. — Он перевёл дыхание. — Конечно, первым делом я хочу тебя поздравить. Я очень горжусь тобой. То, что ты сделала, — просто безумие. Он на секунду замолчал, видя её всё ещё ошарашенное лицо, и выпалил: — Ты станешь моей девушкой? Алина отступила на полшага, прижала ладонь к губам. Вспышки камер били в глаза, трибуны позади гудели, кто-то уже начал скандировать «Скажи да! Скажи да!». Она встряхнула головой, прогоняя оцепенение, и взяла себя в руки: — Да! Да, конечно стану! Улыбка Ильи стала такой широкой, что, казалось, могла осветить всю арену. Не сдерживаясь больше ни на грамм, он сгрёб её в охапку и снова поднял в воздух, закружив так, что она легонько взвизгнула, смеясь и хватаясь за его шею. Он посмеивался вместе с ней, утыкаясь лицом куда-то в её растрёпанные волосы, и в этот момент выглядел счастливее, чем после любой из собственных побед. Журналисты, забыв про профессиональную этику, аплодировали. Трибуны ревели. И весь мир наблюдал за тем, как два сердца наконец перестали прятаться. Они уходили с арены вместе — под руку, плечом к плечу, и Алина то и дело косилась на Илью, словно проверяя, не приснился ли он ей. В коридорах ещё гудела толпа, где-то хлопали двери, слышались поздравления на разных языках, но всё это доносилось до неё как сквозь вату. Самый важный звук сейчас — его дыхание, такое близкое. Самый важный человек — вот, рядом, держит её ладонь в своей. Они не спешили выходить к общей суете. Илья утянул её в какой-то тихий угол подтрибунного помещения, где не было камер, а гул арены стихал до далёкого прибоя. Прислонил к стене — осторожно, будто она фарфоровая, — и просто обнял, уткнувшись носом в макушку. Медаль тихо звякнула, зажатая между их грудными клетками. — Это был самый сумасшедший день в моей жизни, — выдохнул он в её волосы, и она почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке. — И я почти проиграл его тебе. — Почти? — хмыкнула Алина, поднимая на него сияющие глаза. — Ты украл всё внимание в микст-зоне, вообще-то. Я даже ни на один вопрос не ответила. — Это я удачно зашёл, — он подмигнул и немедленно получил лёгкий шлепок по груди. Оба рассмеялись. А потом смех стих, и между ними снова повисла та особенная, тёплая тишина, в которой всё было сказано раньше слов. — Эй, — позвала она тихо, касаясь пальцами его скулы. — Ты точно в порядке? После всего? Илья накрыл её ладонь своей, прижал к щеке. Глаза на секунду стали серьёзными, но улыбка никуда не делась — просто стала мягче, глубже. — Теперь — да, — сказал он просто. — Теперь всё в порядке. Алина улыбнулась и, привстав на цыпочки, сама поцеловала его — медленно, нежно, уже без камер и вспышек, только для них двоих. Где-то вдалеке всё ещё гремела Олимпиада, но здесь, в тишине подтрибунного коридора, время остановилось. Это был самый счастливый день в жизни Алины. День, когда она выиграла всё: золото, любовь и себя саму.

***

Номер Алины гудел, как улей. Девушки ворвались шумной, пёстрой толпой — Соня с бутылкой шампанского наперевес, за ней Аделия, Алиса, ещё кто-то из общей компании, — и воздух мгновенно наполнился смехом, криками и звоном бокалов, которые Соня тут же принялась расставлять на тумбочке. — Алинка, ты просто супер! — Соня, не сбавляя громкости, подлетела к ней и стиснула в объятиях так, что рёбра затрещали. — Показала всем как надо! Всем! Ты слышишь?! Ты просто богиня! Алина, всё ещё сидя на кровати с мокрыми после душа волосами, расхохоталась, принимая объятия, но тут же прижала палец к губам. — Тише вы, — зашипела она, кивая на стену. — Тут вообще-то другие спортсмены отдыхают. Ночь на дворе. — Ты несколько часов назад стала Олимпийской чемпионкой, какое «тише»? — возмутилась Соня, отступая на шаг и упирая руки в бока. — Тут орать надо! Орать, петь и плясать! Чтоб весь отель знал! — Вот именно, — Аделия плюхнулась в кресло, закидывая ногу на подлокотник, и подмигнула Алине. — Так что сиди и принимай поздравления, Чемпионка. Заслужила. Пробка от шампанского с громким хлопком вылетела в потолок, и девушки вскрикнули, когда пена брызнула на ковёр. Кто-то сунул Алине бокал, кто-то чмокнул в щёку, кто-то уже пересказывал в лицах реакцию трибун на её квадаксель. Алина, сжимая прохладное стекло в пальцах, обвела взглядом эту суматоху и чувствовала только безбрежное, тёплое счастье. Телефон на тумбочке беззвучно разрывался от уведомлений. Соцсети, мессенджеры, элекстронная почта — всё вибрировало, мигало, требовало ответа. Алина покосилась на экран, увидела бесконечную ленту уведомлений и решительно перевела его в авиарежим. Всё потом. Сейчас — только этот момент, эти люди вокруг, этот смех и это золото, которое всё ещё висело на шее, потому что снять его она так и не решилась. Алина обвела глазами разгорячённые, счастливые лица подруг, и на душе стало так тепло, что захотелось обнять каждую. — Вы сегодня тоже были хороши, мои умницы, — она мягко улыбнулась и перевела взгляд на Аделию, сидевшую чуть поодаль с потухшим взглядом. — Адель, ты как? Аделия дёрнула плечом, не поднимая глаз. — Честно? Паршиво. Как-то стыдно, что не смогла сделать то, что должна была. — Эй, — Алина подалась вперёд и накрыла её руку своей. — По крайней мере, ты попробовала. Ты показывала тулуп на тренировках, все знают, что ты его можешь. И ты была прекрасна сегодня — я мельком видела твой прокат, ты сияла. Девушки тут же ободряюще потянулись к Аделии — Соня пихнула её плечом, Алиса сунула в руку бокал, кто-то чмокнул в макушку. И в этот самый момент дверь номера с грохотом распахнулась. — Вы смотрите! — на пороге стоял Шайдоров, героически удерживая в одной руке бутылку, а в другой — пошатывающегося Гоголева. — Они без нас уже отмечают! Даже не позвали! — Вот-вот! — поддакнул Гоголев, с трудом фокусируя взгляд. — Такое событие, а мы как отщепенцы. Непорядок. За их спинами уже маячили остальные — Петя, Адам, ещё кто-то из парней. А позади всех, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Илья с неизменной лёгкой ухмылкой на лице. Алина выгнула бровь и упёрла руки в бока. — Вы что, решили напиться все? У нас вообще-то ещё показательные выступления. Шайдоров, уже успевший бесцеремонно плюхнуться на край кровати, царственно отмахнулся бутылкой: — Всё успеем. Не порть картину, Сваровская. Ты сегодня — живая легенда, а легендам положено отмечать с размахом. Илья тем временем бесшумно пробрался к Алине и, встав за её спиной, положил руки ей на плечи. Наклонился к самому уху и тихо, так чтобы слышала только она: — Расслабься, кнопка. Один вечер. Я лично прослежу, чтобы завтра все стояли на коньках. Алина фыркнула, но уголки губ дрогнули. Она откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди, и махнула рукой: — Ладно, чёрт с вами. Но если кто-то опоздает на тренировку  — пеняйте на себя. Номер взорвался одобрительным гулом. Захлопали пробки, зазвенели бокалы, и Олимпийская чемпионка, окружённая самыми дорогими людьми, наконец позволила себе просто быть счастливой. Миша, слегка пошатываясь, всё же умудрился поднять бокал с достоинством, приличествующим моменту. — Так, во-первых, я поздравляю Алину с её абсолютно заслуженным золотом! — он сделал широкий жест в сторону виновницы торжества, и все дружно зааплодировали. — А во-вторых, — его голос приобрёл заговорщицкие нотки, — у нас тут вообще-то официальная пара образовалась, а мы этот момент, кажется, немного просрали. Илья расхохотался и звучно хлопнул себя ладонью по лбу. — Идиотина, — выдал он сквозь смех, но в голосе не было ни капли злости — только тепло. — Нет, серьёзно, — Эмбер Гленн подалась вперёд, сверкая глазами, — ухватила ты нашего Илюшу, Алинка. Давно пора. Мы вас поздравляем, от всей души. Изабо, сидевшая рядом с ногами на кресле и уже изрядно раскрасневшаяся от шампанского, лишь рьяно закивала, не в силах сформулировать что-то более внятное, но всем своим видом выражая полнейшее одобрение. — Спасибо, девочки, — Алина смущённо улыбнулась, чувствуя, как рука Ильи по-хозяйски ложится ей на плечо и чуть притягивает ближе. — Ну, раз все уже в курсе... — Илья обвёл компанию взглядом и вдруг нахально чмокнул Алину в висок, — тогда предлагаю выпить за мою девушку. Олимпийскую чемпионку. Лучшую из лучших. — За Алину! — грянул нестройный, но искренний хор, и бокалы со звоном сомкнулись над разворошённой постелью. — Кстати, — подал голос Петя, отставляя бокал и хитро щурясь, — Илья, ты вообще-то должен нам всем. Ты когда в последний раз так сиял? По-моему, никогда. — Обсудим, — отмахнулся тот, но уши предательски покраснели. И все это заметили. — Алис, что? Эмбер пихнула Алису локтем в бок, но та лишь отмахнулась, как от назойливой мухи, и продолжила сверлить Алину взглядом. Видно было, что она перебрала — щёки пылали, глаза блестели пьяным, обидчивым блеском. — Да вот думаю, — Алиса нарочито громко поставила бокал на стол, и несколько капель выплеснулись на скатерть, — с какого хуя тебе всё так достаётся просто? Победа, парень, внимание, прыжки. Это, сука, несправедливо. Тишина стала ещё глубже. Кто-то закашлялся, Миша уставился в свой бокал, делая вид, что его там что-то невероятно заинтересовало. Илья, сидевший рядом с Алиной, медленно выпрямился, и его лицо окаменело. Но Алина не вспыхнула. Она смотрела на Алису — на её пьяную, обиженную, расстроенную чем-то гораздо более глубоким, чем чужое золото, — и чувствовала только усталую жалость. Алина медленно, очень медленно поставила бокал на стол. Стук стекла о дерево прозвучал как выстрел. Она выпрямилась, и от её недавней расслабленности не осталось и следа — плечи развернулись, взгляд стал холодным, отрезвлённым, почти чужим. Будто она разом протрезвела. — Алиса, — произнесла она ровно, чуть тише обычного, и от этого голоса даже Илья, сидевший рядом, перестал дышать. — Можешь добавить остринки в такой вечер.  Алиса моргнула, явно не ожидая такого тона. — Ты сидишь пьяная среди друзей, которые только что поздравляли меня с победой, и говоришь, что всё это мне «просто досталось». Но сама ты видела весь мой труд, все мои выгрызенные победы, мои чуть ли не ночлеги на льду, и говоришь, что у меня все просто. Ты видела, как развивались наши отношения с Ильей, видела мои страдания, я лично вам плакала. И сейчас, все что я имею, это несправедливо полученное?  Лью дёрнулась, будто от пощёчины. Открыла рот, но не нашлась, что сказать. — Я не буду с тобой сюсюкаться, извиняться за свой успех и утешать тебя, потому что это то, что ты хочешь услышать. Но я скажу тебе правду. — Алина всё смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда. — Ты пьяна и обижена на саму себя. И ты только что вылила это на меня. На человека, который всегда тебя поддерживал. Это не я несправедлива — это ты сейчас несправедлива. И ты это знаешь.  В комнате стало так тихо, что слышно было, как в коридоре хлопнула дверь. Алиса сгорбилась на стуле, и пьяная злость в её глазах сменилась растерянностью. — Протрезвей, — сказала Алина спокойно, без гнева, но твёрдо. — И когда будешь готова говорить по-настоящему, а не обвинять, я здесь. Ты знаешь, где меня найти. Я не хочу терять тебя, свою близкую подругу. Она взяла свой бокал из-под шампанского, сделала глоток и отвернулась к Илье, давая понять, что разговор окончен. Илья молча притянул её к себе, целуя в висок. Алиса, посидев ещё несколько секунд в оцепенении, поднялась и тихо вышла из комнаты, провожаемая сочувственным, но молчаливым взглядом Эмбер. — Блять, я в ахуе, — только и проговорил Шайдоров, который на удивление заметно протрезвел за последние минуты. Он потёр лицо ладонью, словно пытаясь согнать остатки алкоголя. Соня беззвучно крутила бокал в пальцах, глядя на пузырьки, поднимающиеся со дна. Затем подняла глаза на Алину и мягко, сочувствующе улыбнулась. — Прошу, не обращай внимания, — сказала она негромко, но в притихшей комнате её голос прозвучал отчётливо. — Вы ещё поговорите, обсудите. Она выпалила не подумав, ты и сама это поняла. — Соня обвела взглядом остальных, будто призывая их в свидетели. — Давайте не будем портить такой момент. Просто насладимся вместе. Алина выдохнула — длинно, медленно, — и позволила плечам опуститься. Холодная маска, в которой она только что разговаривала с Алисой, треснула, и сквозь неё проглянула обычная, живая, уставшая девушка, которой тоже хотелось просто отдохнуть. — Ты права, — кивнула она, и в голосе больше не было стали. — Всё обсудим позже. На трезвую голову. — Вот и славно, — прогудел Миша и демонстративно снова поднял бокал. — А теперь, Сваровская, будь добра, сними с лица это выражение «я умираю». Сегодня ты победитель, и ты должна улыбаться.  Илья фыркнул, пряча улыбку в её волосах, а Алина наконец рассмеялась и потянулась за шампанским, чокаясь со всеми через стол. Остаток вечера они провели в такой родной и тёплой компании, что Алина несколько раз ловила себя на мысли: вот оно, счастье. Не на пьедестале, не под вспышками камер, а здесь — среди растрёпанных, раскрасневшихся, галдящих наперебой людей, которые стали семьёй. Они вспоминали шутки, нелепые моменты с тренировок, цитировали мемы из общего чата, смеялись до слёз и тут же замолкали, когда кто-то вдруг начинал говорить о чём-то важном, сокровенном. Слёзы и улыбки мешались в один большой, тёплый клубок. Ближе к трём часам ночи народ начал понемногу рассасываться. Миша, зевая, выволок в коридор практически спящего Петю, пообещав доставить «это тело» до номера в целости. Эмбер и Изабо ушли вдвоём, тихо перешёптываясь и хихикая. Соня на прощание крепко обняла Алину и шепнула: «Ты сегодня была великой. Отдыхай». И вот в опустевшей комнате остались только они двое. Алина, слегка пьяная, с размазанной тушью и всё ещё блестящими глазами, подошла к Илье и, чуть покачнувшись, ткнулась лбом в его плечо. — Я не хочу оставаться одна. В такой вечер, — пробормотала она куда-то в его свитер. — Можно к тебе? Илья радостно кивнул — так радостно, будто она предложила ему нечто грандиозное, а не просто переночевать в его номере. — Ещё спрашиваешь, — он мягко подхватил её под руку, переплёл пальцы с её и повёл по коридору, попутно придерживая за талию, чтобы не упала. В номере горел приглушённый свет, на тумбочке сиротливо стояла забытая бутылка воды. Илья усадил Алину на кровать и сам стянул с неё тапочки. Она тихо рассмеялась, глядя на него сверху вниз пьяным, нежным взглядом. — Ты чего? — спросил он, улыбаясь в ответ. — Ничего. Просто... — она потянулась и коснулась его щеки. — Ты дурак. Но я тебя люблю. Он замер на секунду, а потом медленно, не разрывая зрительного контакта, поцеловал её ладонь. — Я тебя тоже, — он легко поцеловал её в лоб и поднялся с кровати, потягиваясь так, что хрустнули суставы. — Я в душ. А то ты пахнешь розочкой, а я воняю. Алина прыснула в подушку, проводила его взглядом и раскинулась на кровати звездой, блаженно вздыхая. За стенкой зашумела вода. В номере было тихо, темно, только ночник отбрасывал на потолок мягкое жёлтое пятно. Несмотря на сильную усталость — мышцы гудели, веки наливались тяжестью, — спать не хотелось совсем. Адреналин всё ещё где-то блуждал по венам, и мысли, яркие, обрывочные, вспыхивали, как зарницы. Она снова и снова прокручивала в голове этот день. Разминка. Падение с акселя. Шёпот Рафаэля: «Не беспокойся, просто тройной». Шесть четверных. Рёв трибун. Поцелуй. Его слова — громко, на весь мир. «Ты станешь моей девушкой». И её собственный крик души: «Да, да, конечно стану!» Алина улыбнулась в темноте. Потом хихикнула. Потом прижала ладони к горящим щекам и просто лежала так, слушая, как за дверью ванной плещется вода и Илья, кажется, мурлычет что-то себе под нос — судя по мотиву, ту самую Dirty Diana, под которую она сегодня творила историю. Сердце колотилось часто-часто, но уже не от волнения, а от тихого, глубокого счастья. — «Я тебя тоже», — прошептала она в пустоту, пробуя слова на вкус. Они оказались тёплыми, как чай с мёдом, и совершенно правильными. Вода стихла. Алина перевернулась на бок, подгребла подушку под голову и стала ждать его, всё ещё глупо улыбаясь. Спать не хотелось. Слишком хорош был этот день, чтобы так просто его заканчивать. Илья замер с полотенцем в руках, когда она подошла. Тёплая, чуть влажная после душа кожа, капли воды ещё блестели на плечах. Он был в одних шортах, и в мягком, золотистом свете ночника каждая линия его тела казалась вырезанной из мрамора. Алина не смогла сдержаться. Алкоголь ещё гулял в крови, снимая последние барьеры, и она медленно — очень медленно — подошла к нему, обвела ноготками по широким плечам, спускаясь ниже, по груди, едва касаясь. — Ты у меня такой красивый, — выдохнула она и, встав на цыпочки, провела носом вдоль его груди, вдыхая запах чистого тела и геля для душа. Глаза сами собой закрылись в блаженстве. Илья, не дыша, смотрел на неё сверху вниз. Потом полотенце упало на пол. — Ты пьяна, — сказал он хрипло, но руки уже легли ей на талию, притягивая ближе. — Совсем чуть-чуть, — Алина подняла на него глаза, и в них плясали бесята. — И я всё равно знаю, что делаю. Он хотел что-то возразить — про поздний час, про показательные, про то, что им обоим надо спать, — но вместо этого наклонился и поцеловал её. Медленно, глубоко, сминая её губы и чувствуя, как она отвечает — охотно, жадно, запуская пальцы ему в мокрые волосы. — С ума меня сводишь, — прошептал он, отрываясь на секунду, и тут же подхватил её на руки, укладывая обратно на кровать. Девушка обхватила его ногами, преграждая путь к отступлению, и парень тут же поцеловал её в шею — чуть затягивая кожу губами, слыша в ответ тяжёлый, сбитый вздох. Продолжая дорожку поцелуев, он спустился к ключицам, не оставляя сухого места, покрывая разгорячённую кожу влажными, неторопливыми поцелуями. Алина водила ладонями по его подтянутому, спортивному телу, восхищаясь каждым изгибом мышц под пальцами и возбуждаясь всё больше. Запуская руки под её футболку, он медленно провёл пальцами по животу, вызывая целый табун мурашек, и, добравшись до застёжки лифчика, на мгновение замер. Быстро заглянул в глаза, ловя её взгляд: — Ты уверена? Алина, не раздумывая ни секунды, подалась к нему всем телом. Её пальцы скользнули в его всё ещё влажные волосы, сжали, притягивая ближе, и она выдохнула прямо в его приоткрытые губы: — Я никогда не была так уверена. Это было чистой правдой. Сейчас, в этом номере, в этом золотистом полумраке, после самого важного дня в её жизни, она не сомневалась ни в чём. Весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Забылись показательные, забылась усталость, забылся даже блеск олимпийского золота, оставшегося на тумбочке. Были только они вдвоём, и каждое прикосновение горело, каждое движение дышало любовью и желанием. Илья, услышав её ответ, коротко выдохнул и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались ноги. Он наклонился и поцеловал её снова, на этот раз медленнее, глубже, словно давая прочувствовать каждое мгновение. Ночник на тумбочке отбрасывал на стену две переплетённые тени, и они двигались как одно целое — так же, как их сердца, которые бились теперь в унисон. Снимая с неё футболку, парень не давал ни секунды опомниться — ткань полетела на пол, и когда долгожданный замок лифчика наконец поддался, а лишняя вещь была откинута в сторону, он в нетерпении обхватил её грудь ладонями, чуть сжимая. Один лишь вид её — такой раскрепощённой, возбуждённой, желанной — сводил с ума. Илья издал тяжёлый, почти страдальческий вздох и принялся покрывать грудь поцелуями, иногда задерживаясь, засасывая сосок, обводя его горячим, мокрым языком. Алина, не сдерживаясь, хрипло простонала, почувствовав этот контраст — влажное тепло его рта и лёгкий холодок на чувствительной коже. Звук её стона стал спусковым крючком. Илья, поцеловав грудь ещё раз — почти благоговейно, — скользнул ладонями ниже, принялся стягивать с неё лёгкие шорты, оставляя девушку в одном лишь кружевном белье. Он чуть отодвинулся, заворожённый открывшимся видом. Илья замер на мгновение, впитывая взглядом представшую перед ним картину: Алина лежала перед ним в одном лишь кружевном белье, грудь вздымалась часто и неровно, на коже ещё блестели влажные следы его поцелуев, а в глазах — расширенных, потемневших от желания — плескалось такое неприкрытое, голодное ожидание, что у него перехватило дыхание. — Боже, — выдохнул он хрипло, проводя ладонями по её бёдрам, по плоскому животу, чувствуя, как под пальцами дрожат мышцы. — Ты вообще понимаешь, что делаешь со мной? — Пока нет, — Алина чуть прикусила губу, глядя на него снизу вверх с откровенным вызовом, — но очень хочу понять. Иди сюда. Он не заставил просить дважды. Наклонился и снова накрыл её рот своим — на этот раз жёстче, жаднее, без остатка прежней осторожности. Язык скользнул внутрь, встречая её горячий, нетерпеливый ответ, и пока их губы сплетались в глубоком, влажном поцелуе, его ладони уже спускались ниже. Пальцы зацепили кружевной край белья и потянули вниз, освобождая её окончательно. Алина выгнулась, помогая ему, и когда последняя преграда исчезла, Илья на секунду оторвался от её губ, чтобы окинуть её взглядом — полностью обнажённую, раскрывшуюся перед ним, — и низко, почти страдальчески простонать: — Я столько раз это представлял. И реальность… в тысячу раз лучше. Его ладонь скользнула по внутренней стороне её бедра — медленно, мучительно медленно, заставляя её дрожать и нетерпеливо ёрзать под ним. Пальцы коснулись самого чувствительного места, и Алина резко втянула воздух, цепляясь за его плечи. — Мокрая, — прошептал он, и от того, как прозвучал его голос — низко, довольно, почти рычаще, — по её телу прокатилась новая волна жара. — Вся мокрая. И такая горячая… Он провёл пальцами вдоль складочек — сначала едва касаясь, дразня, а затем скользнул одним пальцем внутрь, слыша, как у неё с губ срывается первый громкий, несдержанный стон. Алина вцепилась ему в спину ногтями, подаваясь бёдрами навстречу, и Илья, поймав этот ритм, начал двигать рукой — медленно, глубоко, а большим пальцем надавил на клитор, заставляя её выгибаться дугой и хрипло, прерывисто дышать ему в плечо. — Илья… пожалуйста… — сорвалось с её губ, когда он добавил второй палец, растягивая её изнутри. — Что «пожалуйста»? — он наклонился к самому уху, опаляя кожу горячим дыханием, и поцеловал чувствительное место за мочкой. — Скажи, чего ты хочешь. Я хочу услышать. — Тебя, — выдохнула она, вжимаясь в него бёдрами. — Я хочу тебя. Всего. Сейчас. Пожалуйста, не тяни больше… Этого оказалось достаточно. Илья убрал руку, заслужив разочарованный стон, от которого чуть не кончил прямо здесь и сейчас. Он стянул с себя шорты, освобождая возбуждённую, истекающую смазкой плоть, и Алина, скользнув по ней взглядом, закусила губу — в её глазах мелькнуло и восхищение, и нетерпение, и лёгкая, возбуждающая нервозность. — Тише, — шепнул он, нависая над ней и целуя в лоб, — я аккуратно. Если будет больно — скажи. Она кивнула, и он начал входить — медленно, по сантиметру, давая ей привыкнуть. Алина зажмурилась, чувствуя, как он заполняет её изнутри — горячий, твёрдый, до предела, — и когда он вошёл до конца и замер, давая ей секунду перевести дыхание, она обхватила его ногами и притянула к себе. — Все хорошо, — прошептала она. Илья застонал — низко, гортанно, — и начал двигаться. Сначала медленно, размеренно, ловя её губы и глотая её тихие стоны. Но вскоре ритм сбился, стал быстрее, глубже, жёстче. Алина выгибалась под ним, встречая каждый толчок, цеплялась за его плечи, за спину, за кровать, и стоны становились всё громче, всё откровеннее, заполняя комнату жаркими, влажными звуками их близости. — Моя, — выдыхал он, вбиваясь в неё всё быстрее, — моя девочка, моя нежная… Алина уже не могла отвечать словами — только всхлипывать от удовольствия, впиваясь ногтями в его лопатки. Она чувствовала, как внутри всё сжимается тугой пружиной, как жар подбирается к самой вершине, и когда Илья скользнул рукой между их телами и надавил на клитор, она сорвалась — громко, остро, с его именем на губах, выгибаясь так, что перед глазами вспыхнули звёзды. Её оргазм стал для него последней каплей. Почувствовав, как её тело сжимается вокруг него в сладких спазмах, он толкнулся ещё несколько раз — глубоко, до основания, — и кончил с низким, хриплым стоном, уткнувшись лицом в её шею и дрожа всем телом. Несколько мгновений они лежали не шевелясь — влажные, обессиленные, всё ещё сплетённые в одно целое. Потом Илья приподнялся на локтях, убрал с её лица прилипшие волосы и поцеловал в лоб — нежно, почти благоговейно. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — Я тебя тоже, — отозвалась она, улыбаясь счастливой улыбкой. — Теперь точно спи, а то я тут с тобой все показательные просплю. — Плевать на показательные, — пробормотал он, притягивая её ближе и зарываясь носом в макушку. — Ты сегодня и так всем всё показала. Алина тихо рассмеялась, и под этот смех, под его ровное дыхание, она наконец позволила себе уплыть в сон — счастливая, любимая, абсолютно удовлетворённая. Лучший день в её жизни подошёл к концу, но что-то подсказывало ей, что всё самое лучшее только начинается.

***

Утро началось превосходно. За окном золотился мягкий олимпийский рассвет, а на соседней подушке, совсем рядом, лежала любимая сонная мордашка и тихонько, по-детски посапывала. Алина, ещё толком не проснувшись, улыбнулась — и тут же, вспоминая события прошлой ночи, вспыхнула до корней волос и зарылась в одеяло с головой. — Ах ты гад, — донёсся из-под одеяла её приглушённый голос, и она легонько стукнула его кулачком в плечо. — Не спишь ведь, да? Илья, чья широкая улыбка уже давно растянулась до ушей, открыл один глаз и, не тратя времени на слова, притянул её нагое тело к себе — крепко, по-хозяйски, утыкаясь носом в висок. — Ты лучшее, что случалось со мной. Спасибо, что доверилась, — прошептал он и звонко чмокнул её в кончик носа. Алина потянулась в его руках, прикрывая глаза от удовольствия — и от его слов, и от его объятий. — Спасибо, что подарил такую ночь. Я никогда не буду жалеть, что отдалась именно тебе. — Она помолчала, а потом прищурилась и хитро ткнула пальцем ему в грудь. — И вообще. Не дождался меня, да? Илья стыдливо поджал губы и попытался отвести взгляд в потолок, но было поздно. — Негодник, — Алина театрально нахмурилась, с трудом сдерживая усмешку. — Значит, правда не дождался? Я там, значит, с мишкой соревнования выигрывала, Олимпиаду брала, а ты уже опробовал вкус взрослой жизни? Парень застонал сквозь смех и в ответ перевернул её на бок, прижимаясь к спине крепче, пряча смущённое лицо где-то у неё между лопаток. Ладони его тем временем мягко оглаживали её бёдра. — Молчи, женщина, — пробормотал он, целуя её в плечо. Алина хихикнула и прижалась к нему теснее. Плевать. Плевать ей было на всё это.