04:32 — Whiskey and echoes

Бар «последний рубеж» окраина округа Колумбия, 04:32 Леон сидит у края стойки, ссутулившись так, будто пытается занять как можно меньше места в этом мире. Его пальцы, всё еще хранящие микро-дрожь после отдачи штурмовой винтовки, обхватывают стакан. Бурбон в нем – дешевое пойло, которое не пьют ради вкуса. Его пьют, чтобы придушить призраков. Последний кубик льда, обточенный временем, жалко бьется о стекло. С легким кристаллическим звуком он окончательно тает, растворяясь в мутной янтарной жидкости. Миссия выполнена. Объект нейтрализован. Отчет сдан. А внутри – пустота, которую не залить даже целым гребаным заводом этого пойла. И ещё кое-что: он не помнит её лица. Он смотрит на свое отражение в зеркале за стойкой. Сквозь мутное стекло на него глядит чужак. Уставший, с небритым лицом и челкой, закрывающей глаза, в которых давно погас свет. Он делает глоток. Бурбон обжигает горло, алкоголь дает в голову. Он закрывает глаза, в голову лезет образ девушки, лица нет, все мутно. Он умер? Вряд-ли.

***

ФЛЕШБЭК В штабе FOS всегда пахло чем-то свежем и крепким кофе с привкусом безнадеги. Она всегда носила форму чуть строже, чем требовал устав, но расстегивала верхнюю пуговицу, когда мы оставались одни в архиве. Я не помню, в какой момент её имя стерлось из отчетов. Она вообще существовала? Или это мой разум придумал её образ,чтобы не казалось так одиноко. Леон глотает, обжигая горло. Перед глазами всплывает её силуэт в тусклом свете мониторов штаба Она идет впереди него, каблуки глухо стучат по линолеуму. Леон догоняет её, перехватывает за локоть. Она оборачивается – её лицо мутное…он не видит ее лица, все размыто…Он не помнит или её вовсе никогда не существовало? Он помнит…В офисе горит только дежурный свет – синеватые отсветы мониторов и полоски уличных фонарей через жалюзи. Леон прислоняется к закрытой двери, тяжело дыша. На нем расстегнутая кобура, рубашка выбилась из брюк после долгой смены. Она стоит у стола, спиной к нему, и в голове тишина еще больше теребит по вискам. Он подходит сзади, прижимая её к краю тяжёлого дубового стола. Пальцы Леона, привыкшие к холодному металлу пистолета, теперь трогают горячую кожу… её пульс… Она выдыхает его имя — единственный звук, который он хотел бы забрать с собой в ад. Он разворачивает её к себе, впечатывая бёдрами в край того же тяжёлого стола. Стопки отчётов разлетаются веером по полу, но плевать. Леон впивается в её губы, руки рвут пуговицы на её блузке — звук падающего на паркет пластика кажется оглушительным. Ладони Леона обжигают её грудь, сжимают, присваивают. Она выгибается навстречу, её ногти впиваются в его плечи сквозь форменную рубашку, оставляя следы, которые будут болеть ещё неделю. Леон подхватывает её, усаживая на стол. Металлическая пряжка его ремня со звоном ударяется о дерево. Он входит в неё резко, до упора, вышибая из неё стон, который тонет в его памяти. Он вжимается в неё всем весом, чувствуя, как её ноги плотно обхватывают его за поясницу, притягивая ещё ближе. Стол под ними жалобно скрипит, мониторы на краю опасно покачиваются, отражая их сплетённые силуэты синими вспышками. Она запрокидывает голову, подставляя шею под его укусы и поцелуи, и снова шепчет его имя. Этот звук – «Леон» – бьёт ему в голову сильнее любого наркотика. Леон вздрагивает, когда бармен громко ставит на стойку новую порцию. Её образ вновь исчезает…Стоп.  Он выпивает очередную порцию дешевого виски залпом, морщится. Резко встает, да так… что в голове все помутнело. Оставляет на стойке мятую купюру, не дожидаясь сдачи. Кажется…оставил не так много. Холодный ночной воздух Вашингтона бьёт в лицо, но не приносит отрезвления – только раздувает воспоминания.

***

Квартира Леона. ВРЕМЯ: 05:21 Он не помнит как добрался. Замок щелкает с третьей попытки. В квартире пахнет нежилым помещением: пылью, застоявшимся воздухом и оружейной смазкой. Леон не включает свет.  Он доходит до кухни, нащупывает на полке начатую бутылку виски. Никаких стаканов. Прямо из горла, жадно, пока жидкость не начинает вытекать из углов рта, заливая воротник футболки Ноги становятся ватными. Леон сползает по стенке прямо в коридоре, роняя бутылку. Она не разбивается, глухо ударившись о ковер, и остатки виски медленно вытекают, образуя темное пятно, похожее на кровь Он откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену. Перед глазами всё плывет: потолок вращается, сливаясь в серое марево. В этом полузабытьи он снова видит её. Но почему он не помнит её лица? Её призрачные руки касаются его щек. Леон пытается поймать их, сжать её ладони своими, но пальцы хватают лишь пустой, холодный воздух. – Пожалуйста... – хрипит он, и его собственный голос кажется ему чужим, надломленным. – Просто назови моё имя ещё раз. Но ответом ему служит только гул холодильника и далёкая сирена где-то на проспекте. Леон заваливается на бок, сворачиваясь калачиком на холодном полу. Его бьет крупная дрожь –  то ли от спирта, то ли от осознания того, что завтра он снова проснется, наденет кобуру и пойдет сражаться за справедливость. Последнее, что он видит перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство – это синеватый отсвет от уличного фонаря через жалюзи. Точно такой же, как тогда, на том дубовом столе.