Часть 5

Следующей ночью она нырнула в сон, как в ледяную воду, — с обречённостью того, кто знает, что выбора нет. Она снова стала волчицей. Но теперь что-то изменилось. В груди зверя горело не просто горе — оно трансформировалось в нечто иное. Волчица шла по следу. Она нашла охотника. Человек не скрывался. Он был слишком уверен, что никто не придёт. Что зверь не умеет мстить. Ошибка... Дом, к которому привёл запах, стоял на отшибе. Покосившийся, с заколоченными окнами. Из щелей пробивался свет, а вместе с ним — запахи. Кровь. Сырость. Страх. И сквозь всё это — тонкий, едва уловимый аромат. Её волчонок. Она обошла дом. Задняя дверь оказалась не заперта — доска, которую держал один ржавый гвоздь, поддалась от лёгкого движения лапой. Волчица скользнула внутрь, и в нос ей ударила вонь: табак, перегар. И всё это было пропитано запахом человека, ставшего для неё воплощением зла. Волчонок лежал в углу на грязном тряпье. Он был едва жив. Бока впали так, что можно было пересчитать рёбра. Глаза — те самые, слепые при рождении, но уже открывшиеся к моменту похищения, — отрешенно смотрели в никуда. Он не пискнул, когда волчица подошла. Не мог. Горло было сдавлено ошейником, который врезался в шею глубоко. Она знала только одно: она едва успела. Она легла рядом. Облизала его морду — солёную, горячую. Прижалась всем телом, передавая свое материнское тепло. Волчица не плакала. Звери не плачут. Она лежала рядом с обессиленным волчонком, зализывая его раненный бок. Она ждала. И когда дверь скрипнула, когда в дом вошёл человек, пахнущий табаком и смертью, волчица поднялась. Не спеша. Без резких движений. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде была только звериная ярость. Затем — молниеносный прыжок. Волчица-мать вцепилась в тушу убийцы. Не в горло — слишком быстро и милосердно для мучителя её детёныша. Она сомкнула челюсти на лодыжке и услышала хруст — тот самый, который когда-то услышал её самец, когда капкан переломил ему кость. Человек упал. Попытался отползти, но волчица уже была на его груди. Она кусала не чтобы убить, а чтобы причинять боль. Первым она оторвала левое ухо. Человек кричал. Кровь хлынула на пол, смешиваясь с грязью. Волчица не торопилась. Она работала методично, как мясник, которому платят не за скорость, а за качество. Второе ухо. Кисти рук. Она разорвала ему губу, обнажив дёсны, и тот замычал, захлёбываясь кровью. Когда она вцепилась ему в пах, крик стал таким, что, казалось, стёкла в окнах лопнули. Человек умирал долго. Волчица дождалась последнего вздоха. Только после этого она отпустила его горло, которое держала последние пару минут. Она победоносно стояла над трупом, но в её жёлтых глазах не было удовлетворения. Не было облегчения. Только боль. На шум посреди ночи сбежались соседи, но на входе во двор с криками рассыпались в стороны, когда увидели несущуюся со двора огромную волчицу. Ее пасть была сомкнула на холке щенка.