Глава 4. Откровение

Она нашла его на башне Монпарнас. Он часто сидел там один в последнее время — с тех пор, как перестал быть самим собой. Ветер трепал его светлые волосы, бросал в лицо пепельные пряди. Он стоял на самом краю, глядя вниз, на бесконечное море парижских огней, и Маринет вдруг стало страшно — не за себя, за него. — Адриан! — крикнула она, запыхавшись после бега по лестнице. Он обернулся. Без удивления. Без злости. Только усталость — такая глубокая, будто он нёс на плечах весь этот город. — Я же просил, — тихо сказал он. — Оставь меня. — Не могу, — голос Маринет дрожал, но она шагнула ближе. — Я должна тебе кое-что сказать. То, что изменит всё. Он усмехнулся — горько, надломленно. — Ничего уже не изменит. — Изменит, — выдохнула она. И, не давая себе времени на раздумья, прошептала: — Тикки, давай. Красная вспышка разорвала сумерки. Тёплый свет окутал Маринет, и через мгновение перед Адрианом стояла уже не его неуклюжая одноклассница, а Леди Баг — героиня Парижа, та, кто скрывала от него правду о его отце. Он замер. Его глаза расширились — сначала от непонимания, потом от медленного, болезненного осознания. Зрачки сузились, дыхание перехватило. Он смотрел на неё так, будто видел призрака. Или, может быть, будто сам стал призраком. — Адриан, — Леди Баг сделала шаг вперёд, её голос звучал умоляюще. — Пожалуйста. Я не знаю, от чего ты так изменился, но я вижу, как тебе больно. И я... я не могу больше врать. Адриан молчал. Его лицо медленно менялось. Сначала недоверие — как будто он пытался убедить себя, что это сон. Потом шок — ледяной, парализующий. А потом... потом что-то страшное. В его зрачках разворачивался ад. — Ты... — прошептал он, и голос его был как осколки стекла. — Ты — Леди Баг? Она кивнула, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться. — Та, кто врала мне каждый день? — он шагнул к ней, и в каждом его слове была кислота. — Та, кто притворялась, что не знает, чей отец убил столько людей— это ты? В его глазах мелькнуло что-то похожее на безумие. — Откуда... — она запнулась, потому что вдруг поняла, что вопрос не важен. — Откуда ты знаешь про отца? — Какая разница? — он рассмеялся сухо, страшно. — Письмо, которое он оставил его на случай смерти. Я его нашел. Ты не знала? Ах да, ты же решила, что я не заслуживаю правды. Как и всегда. — Я боялась сделать тебе больно, — слёзы уже текли по её щекам. — И сделала в сто раз больнее. А я... — он судорожно выдохнул, и его голос сломался. — Я любил тебя. Обеих тебя. Я был готов умереть за Леди Баг. Я был готов жить ради Маринет. А вы... ты врала мне в лицо каждый божий день! — Я хотела защитить тебя! — Защитить? — его голос сорвался на крик, эхо разнеслось по пустой башне. — Ты позволила мне жить в доме, где мой отец планировал свои преступления. Ты смотрела мне в глаза, когда я плакал по нему, и молчала. Ты не лучше его, Маринет! Она вздрогнула, как от пощёчины. — Нет! Я просто... я боялась, что ты возненавидишь меня! — А теперь? — он рассмеялся — страшно, надломленно, и в этом смехе не было ничего человеческого. — Теперь ты добилась своего. Он сделал шаг назад, к краю башни. Ветер трепал его волосы, и в отсветах ночного Парижа он казался призраком. В глазах — пустота и червоточина, которая разъедала последнее, что в нём оставалось от того Адриана, которого она любила. — Адриан, пожалуйста... — она потянулась к нему, но он отшатнулся. — Поздно, — сказал он тихо, почти ласково, и это было страшнее крика. — Ты не сказала правду ни сыну Габриэля Агреста. Ни своему напарнику. А теперь смотри, кого ты вырастила. Он поднял руку. На ней вспыхнул чёрный свет — неестественный, абсолютно черный. — Плагг, когти! Вспышка. Белый, ледяной свет, от которого хотелось зажмуриться. Когда он померк, на месте Адриана стоял Кот Блан. Но не тот, которого Париж видел в альтернативной реальности. Этот был новым — совершенно безумный. Белоснежный костюм, отливающий голубоватым холодом. Колокольчик, звенящий похоронным звоном при каждом движении. И глаза — ярко-зелёные, как самый опасный яд. Маринет отшатнулась. Ноги стали ватными. В голове не укладывалось. Адриан — Кот Нуар. Мой напарник. Моя вторая половинка. Тот, кто прикрывал меня своей спиной. Тот, кто говорил «мы команда». Всё это время... — Нет... — прошептала она — Адриан, я не знала... я никогда не знала, что ты... — Конечно, не знала, — голос Кота Блана был спокоен. Жутко, неестественно спокоен. — Ты никогда ничего не знала, Маринет. Ты просто верила, что твоя ложь — во благо. Что твоё молчание — защита. Ты — Леди Баг, хранительница талисманов, и ты — худшая из лжецов. — Я люблю тебя! — выкрикнула она, уже не сдерживая рыданий. Он замер на секунду. В его глазах что-то дрогнуло — тень того мальчика, который когда-то дарил ей розы. Но червоточина сожрала и эту тень. — А я любил тебя, — сказал он тихо. — Маринет. И Леди Баг. А вы… или ты — врала. Так долго. Он поднял руку. На его ладони загорался чёрный шар — Котоклизм, но не обычный. Этот пульсировал, рос, впитывал в себя свет фонарей и звёзд. — Я столько раз спасал тебя... настало время мне тебя убить. В его глазах не было любви. Только ненависть и тень червоточины, которая пожирала последние крохи того, кем он был. Леди Баг — дрожащая, разбитая, впервые за долгое время по-настоящему испуганная — схватила йо-йо. Но она не стала атаковать. Она не могла. Перед ней стоял Адриан. Её Адриан. Даже сейчас она не могла поднять на него руку. Она бросила йо-йо в сторону, оттолкнулась от парапета и взмыла в ночное небо, оставив Кота Блана одного на башне — с ненавистью, которой некуда было деться. Он смотрел ей вслед долго. И внутри, там, где раньше было сердце, червоточина довольно урчала. — Беги, Леди Баг, — прошептал он в пустоту. — Беги. Всё равно ты не спрячешься от меня. Внизу, в огнях Парижа, красная точка быстро отдалялась. На этот раз она потеряла всё. Абсолютно всё.