Пепел прошлого

Рин проснулась резко, будто вынырнула из сна, который ещё не успел до конца отпустить её. Сердце билось чуть быстрее обычного, дыхание оставалось тёплым и сбивчивым, а в голове всё ещё расплывчато удерживались обрывки ощущений, слишком ярких, чтобы сразу принять их за обычный сон. Она лежала несколько секунд, глядя в потолок, пытаясь понять — это действительно было? Или ей просто приснилось?.. Щёки предательски вспыхнули теплом. — Да ну… — тихо пробормотала она, отводя взгляд. Всё тело оставалось влажным от жары, кожа липла, волосы слегка прилипли ко лбу, а воздух в комнате был тяжёлым и душным. Сквозь окно пробивался яркий свет, заливая комнату мягким, но уже тёплым сиянием — день явно был в разгаре или медленно клонился к вечеру. Рин тяжело выдохнула и села на кровати, потирая лицо ладонями. — Как же жарко… — пробурчала она себе под нос. С усилием поднявшись, она лениво потянулась, разминая затёкшие плечи, и, всё ещё не до конца проснувшись, направилась к выходу из комнаты, по дороге протирая глаза. На ней была только лёгкая, тонкая футболка, прилипшая к телу от жары, и нижнее бельё — ничего лишнего, ничего продуманного. Она даже не задумалась об этом, полностью погружённая в остатки сна и собственные мысли. Зайдя на кухню, она всё ещё машинально терла глаза, но, сделав пару шагов вперёд, резко остановилась. Перед ней открылась картина, от которой сон слетел окончательно. За столом сидели бабушка и Сора. Они явно что-то обсуждали — бабушка выглядела сосредоточенной, серьёзной, её взгляд был внимательным и чуть напряжённым, в то время как Сора сидел напротив, уже пришедший в себя, спокойный, но всё ещё немного уставший. Он первым заметил её. Сначала его взгляд был обычным, но затем он замер. И в следующую секунду он резко отвёл глаза в сторону, явно смутившись. Бабушка тут же это заметила и перевела взгляд на Рин. На мгновение в комнате повисла пауза. — Шорты бы одела, — спокойно, но с явным намёком произнесла она. — Мужчину тут смущаешь. Рин моргнула, всё ещё не до конца понимая, что происходит. Её хвост лениво шевельнулся, будто повторяя её растерянное состояние. Она опустила взгляд на себя и в ту же секунду застыла. Тонкая футболка, прилипшая к телу, подчёркивала силуэт куда сильнее, чем ей бы хотелось, а длина её едва прикрывала бельё — розовые трусы с забавными клубничками, оставляя слишком много открытым взгляду. Осознание пришло резко. Щёки вспыхнули. — НЕ СМОТРИ! — почти вскрикнула она, резко прикрываясь руками и хвостом, который тут же заметался, будто пытаясь помочь спрятаться. Смущение накрыло её с головой и ей захотелось провалиться сквозь пол. После того как Рин привела себя в порядок, переоделась и окончательно пришла в себя, они втроём сели за обеденный стол, и в комнате сразу повисло странное, напряжённое молчание, в котором каждый будто думал о своём. Теперь она сидела уже в шортах и накинутой сверху кофте, стараясь прикрыть себя и хоть немного вернуть ощущение контроля над ситуацией, но неловкость никуда не делась — она чувствовалась в её позе, в том, как она держала плечи чуть напряжённо, как иногда опускала взгляд и избегала лишних движений. Сора сидел напротив, уже пришедший в себя, но всё ещё с заметной усталостью в лице, и, казалось, намеренно смотрел куда-то в сторону старых ящиков у стены, словно избегал даже случайного пересечения взглядов с Рин, будто ему самому было неловко за то, что произошло или могло произойти. Бабушка же сидела спокойно, собранно, постукивая пальцами по столу, где остались крошки, и её взгляд был сосредоточенным, задумчивым, словно она уже приняла какое-то решение и теперь просто ждала подходящего момента, чтобы его озвучить. Рин украдкой посмотрела на Сору, и в этот момент её снова накрыла та самая мысль, от которой щёки едва заметно потеплели: сон, который казался слишком реальным, чтобы просто забыть его, не оставлял её в покое: неужели это действительно был только сон? Или… нет? Она попыталась уловить хоть что-то в его поведении, хоть намёк, хоть тень реакции, но он выглядел слишком спокойным, почти отстранённым, будто ничего не произошло, и это сбивало ещё сильнее. Казалось, он стал другим — не тем, каким был внизу, среди своих, а более сдержанным, осторожным, даже немного напряжённым, будто здесь, в этом доме, рядом с Кукору, он чувствовал себя чужим и не мог позволить себе расслабиться. Тишина становилась всё тяжелее, почти давящей, и в какой-то момент бабушка негромко откашлялась, прерывая это молчание и сразу привлекая к себе внимание. — В общем так, — спокойно, но достаточно твёрдо начала она. Сора тут же перевёл на неё взгляд, внимательно, сосредоточенно, будто уже знал, о чём пойдёт речь, и только ждал, когда это будет озвучено вслух. — Я не против. Рин растерянно моргнула, не сразу поняв смысл сказанного, и, нахмурившись, переспросила: — Что… не против? Она перевела взгляд на Сору, но он не посмотрел на неё в ответ — его глаза опустились вниз, руки оставались скрещёнными на груди, а в его позе чувствовалась лёгкая, но явная напряжённость, которая говорила о том, что разговор уже был, и решение уже принято. И в этот момент Рин окончательно поняла, что её мнения до этого момента никто не спрашивал — они уже всё обсудили между собой. И просто ждали, что скажет она. — Пока ты спала, Сора уже пришёл в себя, вышел на связь по рации, обговорил всё со своими… потом мы с ним сели и нормально поговорили. Про него, про их клан, про то, что у них там вообще происходит. На этих словах Сора коротко перевёл взгляд на Рин, словно пытаясь уловить её реакцию, но не вмешивался в разговор. Он сидел спокойно, сдержанно, с тем самым уважением, когда не перебивают старших, и сейчас в нём почти не было того лёгкого, насмешливого парня — перед ней был кто-то гораздо более собранный, взрослый, внимательный, и от этого Рин стало ещё более не по себе. — Сора этого не предлагал, — продолжила бабушка, чуть мягче, но всё так же прямо. — Это моя идея. Он просто согласился. Рин нахмурилась. — Какая ещё идея?.. Бабушка спокойно посмотрела ей в глаза и сказала: — Я решила, что тебе будет безопаснее с ним. На секунду Рин будто перестала понимать, что она слышит. — Подожди… в смысле — с ним? — её голос стал напряжённее. Она резко повела рукой, будто отмахиваясь от неприятной догадки. — Ты про… туда? Вниз?.. В канализацию? — Рин, — спокойно перебила её бабушка, — я понимаю, как это звучит. — Да не в этом дело! — почти сразу вырвалось у неё. — Я просто… я всю жизнь на поверхности жила, я не… Она запнулась, не договорив, потому что сама не знала, как правильно это объяснить. Бабушка тяжело, но спокойно выдохнула. — Я знаю. Я всё это знаю, — её голос стал мягче, но от этого только серьёзнее. — Но ты тоже должна понять: я уже не в том возрасте, чтобы тебя защищать. Я не смогу. В комнате повисла тишина, и эти слова будто осели в воздухе, не давая сразу от них отмахнуться. — Одна ты не выживешь, — продолжила она уже тише. — Со мной тебе тоже опасно. А с ним… у тебя хотя бы есть шанс. Рин молчала. — И не только выжить, — добавила бабушка, чуть наклонившись вперёд. — Ты сможешь жить среди своих. Рин опустила взгляд, и сама не заметила, как глаза начали наполняться слезами, а потом они просто потекли — тихо, беззвучно, без истерики, но от этого только тяжелее. Взгляд Соры на секунду стал другим — мягче, внимательнее, с каким-то странным, сдержанным сочувствием, но он почти сразу отвёл глаза, будто не имел права на неё так смотреть. Бабушка осторожно накрыла её руку своей. — Я тебя не заставляю, — тихо сказала она. — Обдумай всё сама. Решение за тобой. Рин резко встала, стул чуть скрипнул под ней. — Мне… нужно выйти, — выдохнула она, не поднимая глаз. И, не дожидаясь ответа, быстро направилась к двери. Бабушка тяжело вздохнула, глядя ей вслед, а Сора почти сразу поднялся, явно собираясь пойти за ней, но не успел сделать и шага. — Подожди, — остановила его бабушка. Он сразу же остановился, не оборачиваясь, будто ему это всё не нравилось. Она посмотрела на него прямо, без лишних слов, но с явной просьбой в глазах. — Пожалуйста… позаботься о ней. Сора на секунду задумался, не создавая никаких лишних движений. Будто его тело парализовало, затем коротко кивнул, так и не сказав ни слова, и в этом молчании было больше, чем в любом ответе. Рин сидела на крыльце, подтянув колени к себе, и тихо шмыгала носом, не пытаясь уже скрыть ни слёзы, ни то, насколько ей тяжело. Она понимала, что решение бабушки правильное, что в этом есть смысл и даже шанс для неё самой, ведь где-то глубоко внутри она всегда хотела найти таких же, как она, перестать быть одной, перестать жить в постоянном страхе, но от этого не становилось легче, потому что мысль о том, что ей придётся уйти, разрывала её изнутри. Перед глазами всплывали воспоминания, одно за другим, будто кто-то нарочно вытаскивал их на поверхность: как бабушка кормила её, как ворчала по мелочам, как заставляла работать, как учила выживать, как ругалась, но всё равно всегда оставалась рядом, и в этих воспоминаниях было слишком много тепла, чтобы просто взять и отпустить. Рин тихо всхлипнула и вытерла нос тыльной стороной ладони, пытаясь хоть как-то прийти в себя, но мысли только сильнее затягивали её в это состояние, в эту боль, в это чувство, будто у неё отбирают единственное место, где она была по-настоящему дома. Звук двери за спиной резко выдернул её из размышлений, и она чуть вздрогнула, но оборачиваться не стала, только сильнее сжала руки, уткнувшись в колени. Через несколько секунд послышались тихие шаги, и Сора вышел на крыльцо, двигаясь спокойно, без лишней спешки, будто давая ей время не прятаться, а просто побыть в этом состоянии. Он сел рядом, тяжело выдохнув, и некоторое время молчал, не нарушая её тишины, а затем посмотрел вперёд, туда же, куда смотрела она, на уходящее солнце, которое медленно окрашивало небо в тёплые, мягкие оттенки. — Давно не видел закат, — тихо сказал он, чуть улыбнувшись. Рин повернула к нему голову, её глаза всё ещё были влажными, а лицо — слегка покрасневшим от слёз, и она поспешно вытерла нос, будто пытаясь выглядеть хоть немного нормально, хотя получалось откровенно плохо. — Почему? Вы ведь часто выходите наружу. В её голосе не было злости, только усталость и эта странная попытка поддержать его разговор. Она понимала, что он хочет её отвлечь. — Мы, конечно, выходим… — спокойно начал Сора, глядя куда-то вперёд, — но в основном ночью. Мы не видим ни рассветов, ни закатов. Рин удивлённо повернула к нему голову, всё ещё вытирая остатки слёз с лица. — Вы боитесь, что вас заметят? Сора тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости. — Не то чтобы боимся… — он на секунду замолчал, тяжело выдохнув, будто сам не хотел развивать эту тему. — Просто не хотим лишний раз всё усложнять. Он сказал это уже тише, и его взгляд на мгновение изменился, стал более тяжёлым, серьёзным, но он быстро отвёл его в сторону, словно не хотел углубляться дальше. Рин тоже вытерла нос и, немного нахмурившись, ворчливо бросила: — Интересно… ты по ночам тоже так же в обморок падаешь, когда наверх выбираешься? Сора на секунду завис, а затем искренне рассмеялся, откинувшись чуть назад. — Точно… — протянул он, будто только сейчас вспомнил вчерашнее. — Спасибо, что напомнила. Он посмотрел на неё уже с лёгкой игривостью, и в следующую секунду чуть наклонился ближе, сокращая расстояние между ними настолько, что Рин снова почувствовала, как внутри поднимается знакомое смущение. Он посмотрел ей прямо в глаза, с той самой улыбкой, в которой смешивались насмешка и что-то ещё, более тёплое. — Спасибо, малышка, за спасение рыцаря. — игриво поблагодарил он, слегка подмигнув правым глазом. Рин тут же отвела взгляд, нахмурилась и сделала недовольное лицо. — Ты вообще в курсе, что нас обоих теперь наказали? — В курсе, — спокойно ответил он, почесав затылок, будто это его совсем не напрягало. — Уже морально готов пахать. — И тебя это вообще не смущает? — она посмотрела на него с прищуром, будто проверяя. Сора только усмехнулся и перевёл взгляд на небо. — А я не против денёк проторчать на поверхности… — спокойно сказал он. — Сделать что-нибудь полезное. Это всяко лучше, чем сидеть внизу. Он чуть поморщился и добавил с лёгкой усмешкой: — По крайней мере, не буду вонять канализацией. — Фу! — Рин тут же скривилась, смешно сморщив нос и губы. Сора не выдержал и снова рассмеялся. — Скоро и ты будешь пахнуть так же. Они переглянулись и оба рассмеялись уже вместе, легко и искренне, как будто на мгновение забыли обо всём — о разговоре, о решениях, о том, что их ждёт дальше. Но улыбка Рин продержалась недолго. Она снова погасла, словно кто-то незаметно выключил свет, и взгляд её потускнел, опустился куда-то вниз. Сора это заметил сразу. — Эй, — тихо сказал он и слегка толкнул её плечом, привлекая внимание. Рин нехотя посмотрела на него. — Это не конец, — уже серьёзнее добавил он. — Ты сможешь её навещать. Ночью… или когда захочешь. Он сделал небольшую паузу, а затем с нарочито серьёзным видом добавил: — Но только под моей ответственностью. И только с моего разрешения. Он чуть приподнял подбородок, будто демонстрируя, что теперь он здесь главный. Рин на секунду посмотрела на него, а затем надула губы, нарочито недовольно. — Есть, босс. Сора усмехнулся, и они снова оба рассмеялись — легко, искренне, почти по-детски, будто между ними не было ни тяжёлых разговоров, ни переживаний, ни всего того, что ещё недавно казалось таким важным. Бабушка, стоя в доме у самой двери, невольно прислушивалась к их голосам, доносящимся с крыльца, и в этих тихих, уже почти спокойных интонациях она слышала то, что хотела услышать больше всего — жизнь, тепло и ту самую лёгкость, которая появляется только рядом с тем, кому можно доверять. На её губах появилась мягкая, едва заметная улыбка, полная тихого облегчения, потому что теперь она была уверена: она не ошиблась. Сора действительно был тем самым мадзирой, рядом с которым её внучка не просто выживет, а сможет жить, учиться, меняться и идти дальше. Она аккуратно убрала руку от двери, словно отпуская не только её, но и сам момент, и, не спеша, направилась в свою комнату, устало опираясь на спину, чувствуя, как накопившаяся за день тяжесть наконец даёт о себе знать. Снаружи тем временем закат медленно уступал место ночи. Небо ещё сохраняло в себе остатки тёплых оттенков — мягкие розовые и золотистые полосы растекались по горизонту, постепенно угасая и растворяясь в глубоком, спокойном синем. Свет становился мягче, тише, словно сам мир переходил в другое состояние — более спокойное, более глубокое. С каждой минутой краски тускнели, а на их месте появлялась прохладная, бархатная темнота, в которой одна за другой начинали загораться первые звёзды. Вскоре небо уже было усыпано ими — мелкими, холодными огоньками, которые мерцали в тишине, создавая ощущение бесконечности, в которую можно было смотреть долго. Рин и Сора сидели рядом, не говоря ни слова, и смотрели вверх, туда, где этот огромный, бескрайний купол раскрывался над ними во всей своей глубине. — Красиво, — тихо сказал Сора, не отрывая взгляда от неба, в котором уже окончательно растворился закат, уступив место глубокой ночи. — Угу… — негромко отозвалась Рин, продолжая смотреть вверх, а затем, после короткой паузы, добавила чуть тише, с неожиданной для самой себя серьёзностью: — Это, наверное, ужасно… не видеть небо. Только стены и решётки. Сора тяжело выдохнул, и в этом выдохе было слишком много всего, чтобы это можно было объяснить словами. Он опустил взгляд, словно отрезая себя от этой темы, и замолчал, не пытаясь ни оправдаться, ни ответить, просто уходя в себя, как будто эта грань была для него слишком личной. — Прости, — тихо сказала Рин, сразу поняв, что задела лишнее, и опустила глаза. — Я не подумала… Она не договорила, потому что слова вдруг стали лишними, и в этой тишине, полной недосказанности, её рука почти незаметно легла на его — на ту, которой он опирался о крыльцо, чтобы держать равновесие. Прикосновение получилось случайным, неловким, но она не убрала руку сразу, словно сама не до конца поняла, что сделала. Сора замер всего на мгновение, но не отстранился. Только чуть сильнее опустил голову, будто это простое прикосновение задело его глубже, чем любые слова, и вместо того чтобы закрыться, он просто позволил этому быть, оставаясь рядом, в этом молчании, в этой странной, тихой близости, которая возникла между ними без объяснений. Сора резко поднял голову, словно стряхивая с себя тяжёлые мысли, и от этого движения Рин чуть вздрогнула, не ожидая такой резкости после их тихого, почти спокойного молчания. Он глубоко выдохнул, на секунду зажмурив глаза, а затем снова посмотрел на небо, будто пытался зацепиться за это ощущение свободы, которое давала ему поверхность, и только потом перевёл взгляд на неё, уже с той самой искренней, тёплой улыбкой, которая у него появлялась, когда он хотел разрядить обстановку. — Ничего страшного, — спокойно сказал он, будто её слова вообще не задели его так сильно, как показалось сначала. — Когда-нибудь мы выберемся из этой тюрьмы, будем жить на поверхности, дышать нормальным воздухом и смотреть на это небо каждый день. Рин смотрела на него внимательно, и в её взгляде было не только удивление, но и осторожный интерес, потому что в его голосе звучала не просто мечта, а уверенность, которая заставляла задуматься. — А как ты это сделаешь? — тихо спросила она, не отводя от него глаз. Сора чуть усмехнулся, снова посмотрел вверх, как будто ответ был для него очевидным, и на секунду замолчал, а затем повторил её вопрос уже почти задумчиво: — Как?.. Его улыбка изменилась, стала глубже, твёрже, и в ней появилось что-то такое, от чего Рин стало не по себе, потому что это уже была не шутка и не лёгкий разговор. Он повернул голову к ней и посмотрел прямо в глаза. — Мы уничтожим их. Он сказал это спокойно, но именно эта спокойная уверенность прозвучала куда страшнее, чем любая агрессия. Рин замерла, будто на секунду перестала дышать, потому что сразу поняла, о чём он говорит и к чему это ведёт. Речь шла не просто о свободе, не просто о желании выбраться наверх — он говорил о войне, о полном уничтожении тех, кто загнал их под землю, и от этого осознания внутри у неё всё сжалось. Она отвела взгляд, не в силах больше смотреть на него, потому что в его голосе не было сомнений, не было колебаний, только твёрдое, почти гордое решение идти до конца, и именно это пугало сильнее всего. Ночь вокруг оставалась такой же красивой, звёзды всё так же ярко горели в небе, но теперь это спокойствие казалось обманчивым, потому что рядом с ней сидел тот, кто был готов разрушить этот мир, чтобы построить свой.

***

25 лет назад. Маленький мальчик мирно спал в своей кровати, тихо сопя под одеялом, пока резкий выстрел с улицы не разорвал тишину и не выдернул его из сна, заставив резко подскочить. Он не сразу понял, что происходит, но грохот, крики и новые выстрелы, доносящиеся снаружи, заставили его в панике сорваться с места и подбежать к окну, прижавшись к стеклу дрожащими руками. Ему было всего около семи лет, и в его глазах — одном синем и одном красном — отражался тот самый хаос, который разворачивался на улице. Там не было порядка, не было контроля — только страх, кровь и безумие. Люди, превращённые в волков, носились по улицам на четырёх лапах, набрасывались друг на друга, рвали, загоняли, и в этом безжалостном движении было невозможно понять, кто жертва, а кто охотник. Крики разрывали воздух, смешиваясь с рычанием, звуками борьбы и падения тел, и всё это сливалось в один сплошной кошмар, от которого невозможно было отвести взгляд. Он стоял и смотрел, не в силах пошевелиться, будто оцепенел, наблюдая, как один за другим падают те, кто ещё секунду назад пытался выжить. В этот момент дверь в комнату резко распахнулась. — Отойди от окна! — раздался жёсткий, напряжённый голос. Отец ворвался внутрь и в одно движение схватил его за пижаму, резко дёрнув назад и оттаскивая от окна, одновременно задвигая шторы, чтобы скрыть происходящее снаружи. Мальчик едва удержался на ногах, но не сопротивлялся — страх уже полностью сковал его. Отец опустился перед ним на корточки, крепко взял его за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Ты должен быть сильным, слышишь меня? — его голос был твёрдым, почти приказом, но в нём пряталась тревога. — Ты должен быть сильным. Ради матери. Ради меня. Ради наших. Ты понял? Мальчик с трудом сдерживал слёзы, губы дрожали, но он всё же кивнул, неуверенно, через силу, пытаясь удержаться и не расплакаться. Отец не стал больше терять времени. Он подхватил его на руки и резко поднялся, прижав к себе, после чего быстрым шагом направился к выходу из дома, не оглядываясь назад, стараясь успеть, спасти, унести его как можно дальше от того ужаса, который уже начал поглощать всё вокруг. Подбежав к лестнице со второго этажа, отец резко остановился, потому что внизу раздался оглушительный грохот — входная дверь с треском разлетелась, и в дом ворвались вооружённые фигуры в масках, в плотной защитной экипировке, с оружием наготове. Они даже не пытались разбираться — сразу подняли стволы вверх и открыли огонь. Выстрелы эхом разнеслись по дому. Пули врезались в стены, в перила, выбивая щепки, и отец мгновенно прижал Сору к себе, закрывая его телом, после чего, не теряя ни секунды, рванул в сторону, уводя его от линии огня. Он вбежал в ближайшую комнату, плечом распахнул дверь и, не останавливаясь, ударом руки выбил стекло в окне. Осколки разлетелись в стороны. Сора испуганно вскрикнул и ещё сильнее вцепился в отца, обхватив его за шею, пряча лицо. — Тихо… — прошептал тот, прижимая его крепче. — Ничего не бойся. Слышишь? Никогда ничего не бойся. Он быстро глянул вниз, понимая, что другого выхода нет. И уверенно прыгнул вниз. Приземление оказалось тяжёлым — они ударились о землю, прокатились по дороге, и в этом резком падении Сора выскользнул из его рук, оказавшись чуть в стороне, прямо на асфальте. Мир вокруг будто поплыл, дыхание сбилось, тело не слушалось, и он просто лежал, трясясь от страха, не в силах подняться. — Сора! — резко крикнул отец, пытаясь подняться. Мальчик слышал его, но не мог ответить. Он боялся даже вдохнуть. В этот момент рядом с ним остановился один из нападавших — серый волк в маске, который без лишних движений поднял оружие и направил его прямо в лоб ребёнка. Время будто замерло. Сора смотрел в чёрное отверстие ствола и не мог пошевелиться. Ещё бы секунда — и всё бы закончилось. Он отец тут же, подхватившись, бросился вперёд, сбив нападавшего с ног, перехватил его руку, вырвал оружие. Нападающий закричал: — Стой, мужик, не надо! — поставив руки перед собой, пытаясь защитить себя. Но отец не стал даже думать и через секунду, прямо в лоб, произошёл выстрел, который оглушил Сору. Кровь вместе с кусочками мозгов брызнула в лицо Соре. Глаза его расширились — только ужас, холодный и неподвижный. Тело нападавшего рухнуло на землю, и мальчик видел всё это слишком близко, слишком чётко, чтобы когда-либо забыть. Отец тут же подхватил Сору на руки, прижал к себе и рванул вперёд, в сторону узких улиц, не оглядываясь. Сзади в этот момент раздались крики. Началась страшная погоня, где выстрелы снова прорезали воздух. Сворачивая, лавируя, прорываясь через улицы, пытаясь оторваться, и Сора, прижатый к его груди, видел, как за ними бегут, как поднимают оружие, как не отстают, но не мог ни закричать, ни заплакать — его голос исчез. Он только вцепился в отца ещё сильнее, чувствуя, как по его лицу медленно стекает чужая кровь. И в этот момент ему казалось, что за ними гонится сама смерть. Они уже почти вырвались, когда один из силуэтов позади резко остановился, вскинул оружие и, не торопясь, прицелился прямо в затылок отца. Сора заметил это, его глаза расширились, он хотел закричать, предупредить, но страх сжал горло так сильно, что звук просто не вышел. И в этот же момент из-за угла с глухим рыком вырвался огромный мадзира в волчьем облике, налетев на нападавшего с такой силой, что тот даже не успел среагировать. Тело сбило с ног, клыки вонзились, и всё произошло слишком быстро — крик оборвался, кровь брызнула, разрываясь в стороны, и в следующую секунду от нападавшего почти ничего не осталось, кроме разорванной формы и хаотично раскиданных останков. Зверь поднял голову, его пасть была в крови, глаза горели яростью, и он издал низкий, глухой рык, но этот рык тут же заглушил новый выстрел. Пуля ударила его в бок, затем ещё одна, и массивное тело дёрнулось, пошатнулось и рухнуло на землю, заливая асфальт тёмной жидкостью. Отец не остановился ни на секунду. Он только сильнее прижал Сору к себе и рванул дальше, вырываясь из узкой улицы в центр города, где творился настоящий ад. Повсюду была паника — кто-то бежал, кто-то кричал, кто-то падал, а между ними метались волки разных видов, сталкиваясь, нападая друг на друга, разрывая, отбиваясь, и в этом хаосе не было ни сторон, ни правил. Сора зажмурился, прижавшись к отцу, вцепившись в него так, будто от этого зависела его жизнь, и только тихо всхлипывал, уткнувшись лицом ему в плечо. Отец на бегу слегка похлопал его по спине, стараясь хоть как-то успокоить. — Всё хорошо… всё хорошо… — шептал он, почти на выдохе. — Сейчас выберемся… слышишь?.. выберемся… Он судорожно искал взглядом хоть какую-то возможность уйти, хоть один проход, хоть одну лазейку, где можно было бы скрыться от этого безумия, и, заметив узкий переулок, резко рванул туда. Но перед ним выскочил белый волк — страж, мощный, быстрый, с оскаленной пастью, и, не раздумывая, бросился вперёд, целясь прямо в горло. Отец едва успел увернуться, схватил лежащую рядом металлическую трубу и с силой ударил его по морде, отталкивая его, но тот тут же снова пошёл в атаку. Волк вцепился клыками в трубу, пытаясь разорвать её. Отец Соры держал хватку, не подпуская его близко к себе. Сора выскользнул из рук, упал на землю и сжался в комок, не в силах даже встать, только смотрел, как вокруг рвут, убивают, как его отец отбивается, из последних сил удерживая противника. — Папа!.. Папа!.. Его голос срывался, но отец уже не слышал — он бился, защищался, отбивал удары, пытаясь не дать себе и сыну погибнуть. И вдруг рядом с Сорой появилась женщина. — Сора! Господи, Сора! — она резко схватила его, прижимая к себе, и на секунду замерла, глядя на отца, который уже начинал сдавать под натиском. — Уведи его! — крикнул он, не оборачиваясь. — Уведи его, живо! Она колебалась всего мгновение. Затем сорвалась с места. Сора вырывался, кричал, захлёбываясь слезами у неё в руках. Он не хотел никуда бежать и идти без отца. — Папа! Нет! Папа, не-е-ет!.. Голос ломался, срывался, превращаясь в хриплый крик, в котором было всё — страх, боль, отчаяние. Отец на секунду всё же обернулся. Он посмотрел на своего сына в последний раз. Время на тот момент остановилось. Взгляд отца встретился с заплаканным и до ужаса испуганным взглядом Соры. Отец лишь слабо ухмыльнулся своему Соре и это стало его последней ошибкой. Белый волк воспользовался этим мгновением, отбил трубу, перехватил движение и, не дав шанса, вцепился в голову отца Соры. Один короткий миг и волк вырвал его голову, разрывая в своей пасти. Куски его головы разлетелись в разные стороны, создавая ужасную картину. Крик Соры застрял в горле. Воздуха ему не хватало и он просто замер, не шевелясь и не дыша. В тот момент внутри него что-то окончательно сломалось. Женщина бежала вдоль леса, тяжело дыша и почти задыхаясь от усталости, но всё равно не останавливаясь ни на секунду, потому что страх подгонял сильнее, чем боль в теле. Она крепко держала Сору, периодически оборачиваясь назад, проверяя, нет ли за ними погони, не мелькнёт ли среди деревьев движение, от которого снова придётся бежать. Мальчик был словно пустой. Он не сопротивлялся, не говорил, не плакал вслух — только вцепился в неё так, будто это была его последняя опора, а слёзы всё равно продолжали стекать по его щекам, и в глазах застыл тот самый ужас, который уже нельзя было просто забыть. Когда они выбежали к небольшой группе выживших, собравшихся у края леса, женщина резко остановилась, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание. Там стояли такие же, как они — мадзиры, выжившие, уставшие, испуганные, кто-то держал детей, кто-то сжимал в руках фонари или оружие, и было очевидно: выжили только те, кому повезло. — Там просто ад… — выдохнула она, всё ещё пытаясь отдышаться. — Я не знаю, что это было… они просто… напали… — Они сошли с ума, — резко бросил кто-то из мужчин. — Просто ворвались и начали всех расстреливать. От этих слов дети, стоявшие рядом, испуганно закричали, прижимаясь к взрослым, и даже те, кто пытался держаться, не смогли скрыть паники. — Но мы выжили, — твёрдо сказал другой, более взрослый мужчина, явно главный среди них. — Мы выжили, и это главное. Теперь нужно спасти остальных. — Это безумие! — резко ответила женщина, прижимая Сору ближе к себе. — Ты видел, что там творится? Мы туда не вернёмся! — У нас нет выбора, — спокойно, но жёстко сказал он. — Своих не бросаем. Запомни это. Эти слова прозвучали так, что даже Сора, несмотря на своё состояние, будто услышал их отдельно от всего остального, и они остались где-то глубоко внутри него. Мужчина заметил мальчика, подошёл ближе, присел перед ним и чуть мягче добавил: — Эй… не бойся. Всё будет хорошо. Он положил свою тёплую, тяжёлую ладонь на руку Соры, и хотя сам выглядел уверенным, в его глазах всё равно читался тот же страх, что и у всех остальных. Напротив стоял ещё один мальчик примерно того же возраста, прижавшийся к своей матери, и их взгляды встретились. Мужчина выпрямился и быстро принял решение. — Бери Грега и веди всех в канализацию. — В канализацию?.. — женщина резко подняла голову. — Ты серьёзно? Ты с ума сошёл? — В другом месте нас найдут, — жёстко ответил он. — Лес простреливается, поле открытое, везде патрули. Единственное место, куда они не полезут — это подземка. Там лабиринты, там есть шанс спрятаться. — Это же… — Это наш единственный шанс, — перебил он. — Иди. Женщина стиснула зубы, но спорить больше не стала. Она только крепче прижала Грега и, развернувшись, повела детей и остальных в сторону, куда он указал, вглубь леса, где скрывался спуск в канализацию. Часть мужчин пошла с ними, чтобы прикрыть и защитить, а сам он вместе с несколькими другими остался, уже разворачиваясь обратно в сторону города, туда, где всё ещё звучали выстрелы и крики, потому что для них это решение было единственным возможным. Когда они спустились в канализацию, сырой, тяжёлый запах сразу ударил в нос, и один из детей не выдержал, скривился и громко воскликнул: «Фу, ну и вонь!», на что кто-то из взрослых, не оборачиваясь, устало бросил: «Привыкай…». Эти слова прозвучали слишком буднично, слишком спокойно для того, что они на самом деле значили. Сора шёл, почти не глядя по сторонам, и, споткнувшись о неровный камень, резко схватился за женщину, прижимаясь к ней сильнее. — Осторожно, Сора, — тихо сказала она, чуть обернувшись, но не замедляя шага. Они двигались по узким, влажным коридорам, освещая путь редкими фонарями, и вокруг всё казалось одинаковым — серые стены, тёмная вода, уходящие в стороны проходы, в которых легко можно было потеряться. Люди шли быстро, почти не останавливаясь, переговариваясь вполголоса, но в каждом голосе чувствовалось напряжение, страх и усталость. Никто не был уверен, что здесь безопасно, просто другого выбора у них не было. Сора шёл, опустив голову, когда вдруг рядом появился тот самый мальчик, с которым они встретились наверху. Он догнал его, немного неловко, но всё же заговорил: — Меня Грег зовут. Сора на секунду посмотрел на него, будто возвращаясь в реальность, и коротко ответил: — Сора. — Сора?.. — переспросил Грег, внимательнее всматриваясь в его лицо. — Ты… сын того самого вожака? Сора замялся, отвёл взгляд. — Он не совсем… — слова застряли, он не смог договорить. Грег почти сразу понял и больше не стал давить. Он только тихо сказал: — У меня отец тоже погиб. Сора посмотрел на него. — Я думал… это твой отец, — кивнул он в сторону поверхности, в сторону мужчины, который раздавал указания. — Нет, — покачал головой Грег. — Я потерял и отца, и мать. Это мои дядя и тётя… — он на секунду замолчал. — Единственные, кто выжил. Его голос стал тише, и он опустил взгляд, будто проваливаясь в свои мысли. Сора не знал, что сказать, но вдруг сам крепче сжал его плечо, почти неосознанно, и тихо произнёс: — Я тоже своих потерял… Слова дались тяжело, и в глазах снова выступили слёзы. — Папа сказал… — он сглотнул, — «ничего не бойся, никогда». Грег посмотрел на него, серьёзно, и медленно кивнул. — Значит, не будем. В этот момент впереди раздался голос одной из женщин: — Мальчики, не отставайте! Здесь легко потеряться! Они переглянулись, коротко, почти по-взрослому, и, не говоря больше ни слова, одновременно сорвались с места, догоняя остальных, стараясь держаться ближе, потому что теперь страх остаться одному был куда сильнее, чем страх идти дальше. Сора больше не плакал, хотя слёзы всё ещё стояли в глазах и жгли изнутри, будто не находя выхода, и вместе с ними внутри него будто застыло что-то важное, что раньше позволяло ему бояться, звать, надеяться. Та часть, которая была ребёнком, осталась где-то позади, на той улице, среди криков, выстрелов и последнего взгляда отца. Он шёл вперёд почти машинально, чувствуя рядом чужие шаги, слыша глухие голоса и плеск воды под ногами, но всё это проходило мимо, не задерживаясь, не оставляя следа. Словно мир вокруг стал далёким и приглушённым. И в этой странной, тяжёлой тишине внутри себя он впервые ясно понял, не словами, а каким-то холодным ощущением, что назад пути больше нет, что всё, что у него было, осталось там навсегда. Теперь он идёт не просто в темноту, а в новую жизнь, в которой уже не будет прежнего Соры.