Ответ без слов

Они сидели на крыльце, и слова Соры обрушились на Рин тяжёлым, глухим ударом, от которого у неё на мгновение словно выбило почву из-под ног. Мыслей не осталось — только глухое напряжение в груди и неприятное, липкое ощущение, будто она услышала что-то, что не должна была слышать. Она сглотнула, пытаясь хоть как-то уложить это в голове, найти оправдание, объяснение, любую лазейку, за которую можно было бы зацепиться, лишь бы не принимать это всерьёз. — Ты сейчас пошутил?.. Она посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде была не просто надежда — почти мольба: Скажи, что это шутка. Скажи, что ты не это имел в виду. Скажи, что я ошиблась. Сора сразу это увидел. И в этот момент его собственная уверенность чуть дрогнула. Он сомневался в том, стоило ли говорить это ей вот так, сейчас, открыто. Её взгляд был встревожен, она была напугана, и он вдруг ясно понял, что для неё это не просто рассуждение — это что-то, что ломает её изнутри. Его улыбка медленно сошла с лица. Он на секунду замолчал, отводя взгляд в сторону, будто давая себе время не объяснить, а спрятать то, что уже сказал. — Не бери в голову. Он снова посмотрел на неё и натянул лёгкую, почти привычную улыбку, ту самую, которой обычно прикрывался, когда не хотел углубляться, и мягко толкнул её плечом, словно хотел вернуть всё назад, в то состояние, где между ними было проще. Рин нервно ухмыльнулась в ответ. Она не почувствовала облегчения, не поверила, не отпустила — сделала вид, что можно на этом остановиться. Потому что если продолжить, станет только хуже. Внутри у неё всё сжалось. Страх, который она не хотела признавать, начал медленно расползаться, цепляясь за его слова, за его уверенность, за то, как спокойно он это сказал. И больше всего её пугало не само «что», а «как» — будто для него это уже не вопрос, а решение. Сора резко потянулся, будто стряхивая с себя остатки тяжёлого разговора, и с лёгким, почти нарочитым оживлением в голосе сказал: — Ладно… надо бы быстро сбегать вниз, посмотреть, что там да как. Он легко вскочил с крыльца, словно ничего серьёзного между ними только что и не было, словно не он пару минут назад говорил вещи, от которых у Рин внутри до сих пор всё сжималось. В его движениях снова появилась та самая живая, непринуждённая энергия, будто он сознательно переключился, закрыл эту тему и просто пошёл дальше. Рин посмотрела на него снизу вверх, всё ещё сидя, и на секунду ей стало странно от того, как быстро он это сделал — как будто умеет просто выключать в себе тяжёлое и не оглядываться. Сора обернулся к ней, уже стоя, и с лёгкой, почти игривой усмешкой добавил: — Пойдёшь спать… или со мной? Он смотрел на неё внимательно, но в его взгляде была привычная лёгкость, словно он специально давал ей выбор не только в словах, но и в настроении, предлагая либо закрыться в себе, либо выйти вместе с ним из этого состояния. Рин невольно задержала на нём взгляд, всё ещё ощущая внутри остатки напряжения, и поймала себя на мысли, что рядом с ним слишком сложно — он мог за секунду стать другим, и она не успевала за этим. Но всё равно… отказаться почему-то не хотелось. Рин лишь тихо улыбнулась в ответ, и Сора сразу уловил этот настрой, будто ждал именно такого ответа. Он без лишних слов протянул ей руку, предлагая помочь подняться, и на секунду она даже растерялась от этого жеста — слишком простого, но почему-то неожиданного — однако всё же вложила свою ладонь в его, позволяя подтянуть себя с крыльца. На улице уже заметно похолодало, воздух стал свежим и чуть колким, и они неспешно пошли через поле, где трава тихо шуршала под ногами. Рин, постепенно отходя от тяжёлых мыслей, начала рассказывать, как тащила его здесь, как спотыкалась, как ругалась себе под нос и как вообще не понимала, как дотащила такой тяжёлый «груз». Она рассказывала это эмоционально, с возмущением и даже с лёгкой гордостью за себя, а Сора только смеялся, искренне и легко, будто слушал не рассказ о мучениях, а какой-то забавный анекдот. В лесу он уже сам начал говорить, показывая, объясняя, как они ориентируются, на что обращают внимание, как находят выходы и запоминают путь, и Рин шла рядом, внимательно слушая, запоминая каждую деталь, потому что понимала — это теперь её новая дорога домой, и ей нужно уметь возвращаться сюда и уходить обратно. Когда они снова спустились в канализацию, знакомый тяжёлый запах сразу ударил в нос, и Рин машинально поморщилась, прикрывая его рукой. — Я никогда не привыкну к этому запаху… Сора лишь усмехнулся, спокойно бросив: — Привыкнешь. Он посмотрел на неё с лёгкой хитринкой в глазах и добавил: — Надо тебе маску сделать. Рин тут же оживилась, повернувшись к нему с искренним интересом: — Какую? Сора едва сдержал смех, вспоминая утреннюю картину, и, уже не скрывая подкола, ответил: — С клубничками. Рин сначала замерла, не сразу понимая, к чему он клонит, но через секунду до неё дошло, и её лицо резко изменилось. — Ты… Она даже не договорила. Машинально стянула ботинок и, не раздумывая, запустила им в Сору. Тот только рассмеялся, даже не пытаясь увернуться. Он повернулся к ней, всё ещё смеясь, и эта широкая улыбка вдруг сделала его каким-то другим — легче, теплее, почти беззащитным, и Рин сама не заметила, как невольно начала улыбаться в ответ, будто просто отражала его настроение. На секунду она поймала себя на том, что рядом с ним ей стало… хорошо, и от этой мысли тут же смутилась, резко отводя взгляд. Сора тем временем подобрал её ботинок и, не спеша, подошёл ближе, явно не собираясь упускать шанс продолжить подкол. — Золушка, золушка… не ваша ли туфелька? — с нарочитой серьёзностью произнёс он, едва сдерживая улыбку. Рин фыркнула, но тут же подыграла, уже втягиваясь в этот дурацкий спектакль: — Моя. Он усмехнулся, присел перед ней и аккуратно взял её ногу, помогая надеть ботинок. Его движения были быстрыми, уверенными и неожиданно аккуратными, будто он и правда делал это не впервые, и в этой лёгкости было что-то странно… приятное. Рин машинально оперлась рукой о его плечо, удерживая равновесие, чувствуя под ладонью тепло его тела и на секунду снова замирая от этого простого, но слишком близкого контакта. Когда он закончил и выпрямился, на его лице осталась та самая хитрая, довольная улыбка, и Рин, поймав её, вдруг решила не сдаваться. — Ну всё, — сказала она, стараясь звучать уверенно и продолжая играть, — теперь принц обязан на мне жениться. Слова сорвались с губ быстрее, чем она успела их обдумать. И в следующую же секунду до неё дошло, что именно она сказала. Улыбка тут же дрогнула, превратилась в смущённую, почти виноватую, а щёки предательски залились теплом. Она резко отвела взгляд, будто надеясь, что если не смотреть на него, то и неловкость исчезнет. Но Сора уже рассмеялся — громче прежнего, совершенно не придавая этим словам серьёзного значения, и в этом смехе было только чистое удовольствие от момента и от того, как она снова запуталась в собственной неловкости. Его откровенно забавляло то, как она смущается. И ещё больше — как от этого краснеет, словно не может это скрыть, даже если очень хочет. Их взгляды встретились и на секунду застыли, будто они действительно видели друг друга глубже, чем раньше, и лёгкая, шутливая атмосфера между ними незаметно сменилась на что-то более тяжёлое и в то же время тянущее, от чего внутри становилось тревожно и тепло одновременно. Рин почувствовала это первой, смутилась, но не отступила, а наоборот, почти неосознанно потянулась к нему, медленно сокращая расстояние, потому что в голове уже крутилась одна и та же мысль, от которой невозможно было избавиться. Сора наблюдал за ней внимательно, не отрывая взгляда, и сам, вопреки логике, подался навстречу, будто поддаваясь этому же ощущению, позволяя моменту случиться. Между ними осталось совсем немного, чтобы притворяться, что ничего не происходит. Он резко остановился. Откашлялся, сбивая весь момент. Рин тоже остановилась, будто её резко выдернули обратно в реальность, и внутри неприятно сжалось, потому что то, что только что казалось таким естественным, вдруг стало неловким и неправильным: "Да о чём я вообще думала…". Она отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает ком, и сжала губы, пытаясь не показать, насколько её это задело. — Ладно, почти пришли. Сора сказал это спокойно, но уже без прежней лёгкости, развернулся и пошёл вперёд, словно решил просто закрыть этот момент и не возвращаться к нему. Рин не двинулась. В то время он прошёл несколько шагов вперёд, но понял, что за ним звуки не поступают. Сора остановился и удивлённо обернулся. — Идёшь? Она что-то тихо пробормотала, почти неслышно. Он нахмурился, вернулся ближе. — Что? Говорите громче. — снова пытаясь подколоть, ухмыльнулся Сора. Рин подняла на него взгляд, смущённый, напряжённый, и, собирая в себе остатки смелости, тихо спросила: — Я тебе не нравлюсь? Сора сразу изменился. Улыбка исчезла с его лица и взгляд стал серьёзным, жёстким, сосредоточенным. Он на секунду просто замер, не ожидав такого вопроса. В этот раз уже не смог просто отшутиться. Он тихо сглотнул.

***

Кабинет директора был просторным и слишком аккуратным, словно в нём не было места ничему лишнему. Тяжёлый деревянный стол стоял у окна, заваленный ровными стопками документов, папками с аккуратно подшитыми отчётами и тонкими папками с пометками на углах. Настольная лампа давала тёплый, направленный свет, выхватывая из полумрака только рабочую зону, в то время как остальная часть кабинета тонула в мягкой тени. За стеклом окна простирался ночной город — холодный, тихий, с редкими огнями в окнах и редкими силуэтами машин, скользящих по улицам, будто всё уже давно должно было спать. На стенах висели строгие рамки с документами, наградами и какими-то сертификатами, рядом — карта города с отмеченными секторами и тонкими линиями маршрутов, будто её регулярно изучали и обновляли. В углу стоял шкаф с закрытыми дверцами, а рядом — вешалка с идеально повешенным пальто. Он сидел за столом, слегка ссутулившись от усталости, но не позволяя себе расслабиться полностью. Рука медленно двигалась по странице, делая пометки аккуратным, выверенным почерком, иногда он останавливался, проводил пальцами по переносице, закрывая глаза всего на секунду, а затем снова возвращался к работе. На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами и жилет, аккуратно подогнанный по фигуре, верхние пуговицы были расстёгнуты, а галстук слегка ослаблен, что выдавало накопившуюся за день усталость, но даже в этом он оставался собранным. В тишине раздался стук в дверь. Он не поднял головы сразу, лишь на секунду задержал ручку над бумагой, будто раздражённый тем, что его отвлекли. — Войдите. — голос прозвучал негромко, но жёстко. Дверь открылась, и внутрь зашёл помощник — молодой мужчина в строгом костюме, немного запыхавшийся, но пытающийся держаться ровно. Его пальцы крепко сжимали папку, а взгляд был сосредоточенным, но с лёгкой тревогой. Директор наконец отложил ручку, поднял взгляд и посмотрел на него внимательно, оценивающе, словно заранее пытаясь понять, насколько плохие новости тот принёс. — Говорите. — в этом спокойном, уставшем голосе уже чувствовалось — он готов услышать всё. Помощник сделал шаг вперёд, крепче сжав папку, и, стараясь держать голос ровным, начал докладывать: — Порядок в городе держится. Патрули работают стабильно, нарушений стало меньше. Мадзир… не видно. И среди граждан растёт недоверие к ним. Даже… неприязнь. На секунду в кабинете повисла тишина. Мэр резко рявкнул, с силой отбрасывая бумаги на стол, от чего те разлетелись в стороны. — Не видно — не значит, что их нет! В его голосе прозвучало раздражение, сдерживаемое, но слишком явное, чтобы его не заметить. Он резко поднялся, прошёлся по кабинету, будто не находя себе места. — Они не исчезают просто так, — продолжил он, уже тише, но с нарастающей жёсткостью. — Я отвечаю, они где-то сидят… как крысы. Прячутся. Ждут. И строят план. Он подошёл к окну, уперевшись ладонями в подоконник, глядя в ночной город, словно пытался разглядеть в нём то, что от него ускользало. Помощник осторожно подал голос: — В любом случае… нас больше. Мэр тихо ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было облегчения. Он медленно обернулся, вернулся к столу, собирая взглядом разбросанные бумаги, и, остановившись, чуть наклонил голову. — Если явятся, то мы их всех перебьём. Помощник сразу выпрямился, будто это был какой-то приказ, а не утверждение. — Сэр. Должен сообщить и хорошую новость. Вас горожане уважают. Вам доверяют. Для них вы герой - лидер. Мэр замер на секунду. Затем его губы медленно растянулись в довольной улыбке. — Отлично. Он резко ударил ладонью по столу, от чего звук глухо отозвался по кабинету, и поднял взгляд на помощника — холодный, тяжёлый, от которого по спине пробегал неприятный холод. — Найди этих крыс или пущу тебя им на растерзание.

***

В секторе было шумно, но этот шум словно проходил мимо Рин, не задевая её. Она сидела на скамейке, нервно покачивая ногой, сцепив пальцы в замок и время от времени бросая быстрые взгляды в сторону палаты, где Сора что-то активно обсуждал с Грегом. Их разговор был оживлённым, местами даже напряжённым, но слова до неё не доходили — она ловила только интонации, и от этого становилось ещё тревожнее. Внутри всё сжималось от ожидания, от непонимания, от того, что сейчас он должен прийти к ней. Она снова посмотрела в ту сторону, как вдруг рядом с ней остановилась чья-то тень. — Что грустим? — голос был мягкий, вежливый, почти ласковый. Рин подняла голову. Перед ней стояла девушка — заметно старше, выше, с уверенной, спокойной осанкой и какой-то естественной грацией в каждом движении. Её серо-белый пушистый хвост плавно двигался за спиной, уши были аккуратными, белоснежными, а глаза — холодно-голубыми, такими же светлыми, как у Кайто. Она выглядела ухоженной, собранной, и даже одета была аккуратно и со вкусом, в отличие от большинства в секторе, где практичность давно вытеснила всё остальное. Она смотрела на Рин с лёгкой, деликатной улыбкой. — Я жду Сору, — коротко ответила Рин, немного выпрямившись. Девушка тут же перевела взгляд в сторону палаты. — А-а… — протянула она, будто сразу всё поняла. — Ты та самая новенькая. Она прищурилась, слегка наклонив голову, и начала щёлкать пальцами, словно пытаясь вспомнить имя, но по её виду было ясно — она его не знала. — Рин. — Да! — тут же подтвердила та, улыбнувшись чуть шире, будто действительно вспомнила. — Рин! Девушка села рядом, очень близко и с интересом оглядела её, не нагло, но достаточно внимательно, чтобы это почувствовалось. — Сора редко кого приводит сюда с поверхности, — добавила она спокойно, с лёгкой ноткой любопытства в голосе. — Значит, ты чем-то его зацепила. Рин на секунду замялась, не зная, что ответить, и невольно снова бросила взгляд в сторону палаты. — Мы просто… — начала она, но сама же не закончила, потому что звучало это слишком неуверенно. Девушка тихо усмехнулась, не перебивая. — Просто — не бывает, — мягко сказала она. И в этих словах было больше смысла, чем хотелось бы. — Он привёл меня сюда потому что я мадзира… — тихо добавила Рин, и в её голосе проскользнула странная, почти скрываемая грусть, будто это было не просто объяснение, а что-то, что её саму до конца не радовало. Девушка посмотрела на неё уже внимательнее, с явным интересом, и на её губах появилась лёгкая усмешка. Рин ответила взглядом и только сейчас заметила, что с ней что-то не так. Щёки у неё были чуть краснее обычного, движения — не до конца чёткие, а в голосе проскальзывала какая-то странная мягкость, словно она была расслаблена больше, чем следовало. И запах… от неё исходил резкий, непривычный запах, чужой, тяжёлый, от которого хотелось чуть отстраниться. Рин никогда с таким не сталкивалась и потому не сразу поняла, что именно её так смущает. Девушка чуть наклонилась к ней, заговорщически прищурившись. — У меня есть одно маленькое лекарство от горя… Она показала пальцами «чуть-чуть», почти «на донышке», и сама же рассмеялась, причём смех получился слишком громким и лёгким, словно она сама уже не совсем держала равновесие. В какой-то момент она даже чуть наклонилась влево, едва не потеряв его и практически завалившись на Рин, но быстро выпрямилась, будто ничего не произошло. Рин замерла, не до конца понимая, что происходит, но всё равно стараясь вести себя вежливо, хоть и настороженно. Девушка тем временем уже достала небольшую фляжку и протянула её к Рин. — На, понюхай. Она осторожно наклонилась, вдохнула — и тут же резко отпрянула. Резкий, горький запах ударил в нос так, что она невольно зажмурилась. — Уф… — она прикрыла нос рукой, морщась. Девушка рассмеялась ещё сильнее, явно наслаждаясь её реакцией. — А ты забавная, малая… Незнакомка открыла фляжку и начала наливать содержимое в кружку, делая это с привычной лёгкостью. — Я уверена, ты Соре в самую душу запала, — добавила она уже спокойнее, но с той же странной, тянущейся интонацией, будто говорила больше, чем просто дразнила. Рин не сразу ответила, потому что от этих слов внутри что-то снова неприятно дрогнуло. — Я ему не нравлюсь… — тихо сказала Рин, опуская взгляд, и в этих словах прозвучало больше, чем она сама хотела показать, будто внутри неё уже давно копилось это сомнение и теперь просто вырвалось наружу. Она всё ещё держала в руках кружку с незнакомой жидкостью, не до конца понимая, зачем вообще взяла её, и лишь бессмысленно крутила её в пальцах, словно это могло помочь ей отвлечься от мыслей. Девушка рядом вдруг икнула, затем ещё раз, резко прикрыв рот ладонью, после чего рассмеялась, сбивчиво и громко, будто сама себя этим развеселила, и снова икнула, слегка покачнувшись. — Да что ж такое-то… — пробормотала она, морщась. — Грег вспоминает, паразит… ик… Рин посмотрела на неё с растерянностью, пытаясь уловить смысл в её словах и поведении, но вместо этого только сильнее запутывалась. — А ты… девушка Грега? — осторожно спросила она, искренне не понимая, как это всё работает. — Неее… — протянула та с наигранной выразительностью, резко выпрямившись и даже слегка расправив плечи, будто выступала перед кем-то, явно наслаждаясь своей ролью. — Мы просто спим. И она снова рассмеялась, на этот раз ещё громче, искренне забавляясь собственной фразой, в то время как для Рин это звучало совсем не так просто. — Как это… просто?.. — переспросила Рин, крепче сжимая кружку и всё ещё пытаясь понять, где здесь шутка, а где правда. Девушка наклонилась к ней ближе, с той самой странной, чуть пьяной улыбкой, от которой становилось одновременно неловко и тревожно. — А вот так… — протянула она мягко, растягивая слова. — Он любит меня… а я люблю его… Её голос на секунду стал тише, почти задумчивым, будто в этом признании была какая-то настоящая, неигровая часть. Несколько мгновений она молчала, словно провалилась в свои мысли, а затем уже почти шёпотом добавила: — Он просто не хочет признавать, что наша игра превратилась в роман… Рин нахмурилась, чувствуя, что за этими словами скрывается что-то важное, но смысл ускользал. — Какая игра?.. — тихо спросила она, не отрывая взгляда. Девушка посмотрела на неё, улыбнулась снова — легко, но уже как-то странно, будто сама запуталась в своих же словах, и именно эта неясность, эта смесь шутки и правды делала её поведение ещё более непонятным и тревожным для Рин. — Да забей… — протянула девушка, лениво отмахнувшись, будто только что сказала что-то совершенно незначительное, и на секунду в её голосе появилась лёгкость. — Он хороший малый… Она тихо усмехнулась, но почти сразу её взгляд опустился в кружку, и выражение лица чуть изменилось. — …но говнюк, — пробубнила она уже себе под нос, с какой-то странной, почти привычной уверенностью. Затем она вдруг снова оживилась, будто переключилась, и посмотрела на Рин уже внимательнее, чуть прищурившись. — Меня, кстати, Мэй зовут. Она откуда-то достала ещё одну кружку, будто она у неё всегда была под рукой, и уверенным движением поднесла её к кружке Рин, явно ожидая, что та поддержит жест. — Давай за знакомство. Рин неуверенно посмотрела сначала на неё, затем на жидкость в кружке, всё ещё не до конца понимая, стоит ли вообще это пить, и в её взгляде читалось сомнение. Мэй это сразу заметила и закатила глаза, слегка покачнувшись. — Ой, не ссы… ик… — она махнула рукой, чуть не расплескав содержимое. — Вкус — говно… но результат… ик… Она на секунду замолчала, будто сама потеряла мысль, а затем снова рассмеялась, легко и громко. — Впрочем, сама поймёшь. Она снова подтянула кружку ближе к кружке Рин, настойчиво, но без давления, с той самой странной, живой энергией, от которой было сложно понять, серьёзно она говорит или просто развлекается. Рин ещё несколько секунд колебалась, неуверенно глядя то на кружку, то на Мэй, которая уже спокойно делала глоток, будто это было чем-то совершенно привычным и даже необходимым. Внутри всё сопротивлялось, но в то же время ей не хотелось выглядеть слабой или глупой, и, будто назло самой себе, она резко поднесла кружку к губам и сделала глоток. В следующую же секунду её лицо перекосило. Горечь ударила резко, обожгла язык, горло, будто жидкость была не для того, чтобы её пили, а чтобы проверяли на прочность. Она закашлялась, резко отвернувшись, пытаясь вдохнуть, но неприятный привкус только усиливался, растекаясь по всему рту. — Уф… — вырвалось у неё, и она зажмурилась, сжимая кружку, будто та была виновата в происходящем. Мэй в этот момент расхохоталась так громко, что её смех разнёсся по сектору, привлекая лишние взгляды. Она буквально согнулась пополам, держась за живот, а по щекам у неё уже текли слёзы. — Ты ещё воду в канализации не пробовала! — выдавила она сквозь смех, едва справляясь с дыханием. Рин всё ещё приходила в себя, тяжело дыша, пытаясь избавиться от этого отвратительного вкуса, который, казалось, въелся в неё. — А ты… пила?.. — спросила она, всё ещё зажмурившись, не до конца понимая, зачем вообще это уточняет. И в этот момент Мэй резко замолчала. Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Она выпрямилась, и её лицо на секунду стало серьёзным, даже каким-то пустым, а взгляд — прямым, тяжёлым, непривычно трезвым. Они просто смотрели друг на друга несколько долгих секунд, без улыбок. А потом, будто по какой-то внутренней договорённости, одновременно не выдержали и снова расхохотались, громко, искренне, почти до слёз, уже не разбирая, что именно их так рассмешило, просто отдаваясь этому моменту полностью. В это же время в палате стоял приглушённый, но напряжённый гул голосов. Сора, Грег и ещё несколько ребят собрались вокруг стола, на котором были разложены схемы, пометки и наспех набросанные маршруты. Воздух был плотный, рабочий, без лишних эмоций — только расчёт и понимание того, что ошибка здесь будет стоить слишком дорого. — Без доступа к складам они долго не протянут, — говорил один из них, указывая на отмеченные точки. — Там топливо, медикаменты и система подачи энергии. Если мы перекроем хотя бы два узла, у них начнутся перебои. — Нам не нужно разрушать всё сразу, — спокойно добавил Сора, опираясь руками о стол и глядя на схему. — Достаточно выбить основу. Без ресурсов их порядок сам начнёт трещать. — Как обычно ночью? — уточнил один из помощников, поднимая на него взгляд. — Естественно, — коротко ответил Сора, даже не задумываясь. Грег всё это время молча наблюдал, а затем перевёл взгляд на Сору и уже более серьёзно спросил: — Сегодня выступаем? Сора на секунду замолчал, будто прокручивая что-то в голове, затем выдохнул и чуть отстранился от стола. — Нет… послезавтра. — он поднял взгляд, добавив уже спокойнее. — У меня дела… на поверхности. Несколько человек переглянулись, в их взглядах мелькнуло удивление, но никто не задал ни одного лишнего вопроса. Это было не их дело. Они лишь коротко кивнули, принимая решение. — Поняли. Двое молча вышли из палаты, оставив за собой тишину. В комнате остались только Сора и Грег. Грег чуть усмехнулся, скрестив руки на груди, и спокойно спросил: — Из-за Рин? Сора нахмурился, будто не сразу понял, о чём речь. — Что «из-за Рин»? Грег чуть наклонил голову, продолжая смотреть на него с той самой понимающей ухмылкой. — Да всё. И то, что на поверхность тебе надо, и то, почему ты такой задумчивый. Он выдержал паузу, явно ожидая ответа, не отводя взгляда. Сора тихо фыркнул, отводя взгляд в сторону. — Стану я из-за какой-то девчонки тут… — Да-да-да… — протянул Грег, перебивая его, с той же насмешливой интонацией, будто слышал это уже не в первый раз. Сора резко посмотрел на него. Лицо стало каменным, взгляд — серьёзным. И в этой тишине стало ясно, что тема задела куда глубже, чем он хотел показать. — Грег… — начал Сора, уже направляясь к выходу, но вдруг остановился и обернулся. — Займись своей девчонкой, которая напивается и весь сектор спаивает. Грег на секунду замер, затем усмехнулся, прикрыв лицо ладонью, будто ему одновременно и смешно, и немного неловко за происходящее. — Она в завязке, брат — Да ты что-о-о… — протянул Сора с явным сарказмом, криво скривив лицо и передразнивая его интонацию, после чего отвернулся и всё же пошёл к выходу. Грег уже не сдерживал смех и двинулся следом, покачивая головой, будто прекрасно понимал, что это всё враньё. Они вышли из палаты почти одновременно. И замерли. Перед ними открылась картина, которую сложно было не заметить: Мэй и Рин сидели на скамейке, слишком близко друг к другу, громко о чём-то споря, перебивая, смеясь и явно не контролируя ни голос, ни эмоции. Их разговор уже давно перестал быть тихим, и теперь вокруг постепенно собирались другие, кто-то просто наблюдал, кто-то откровенно смеялся вместе с ними, поддаваясь этой заразительной, слегка безумной атмосфере. Мэй активно жестикулировала, что-то доказывая, Рин пыталась ей возражать, но сбивалась, сама начиная смеяться, и обе выглядели в хлам. Сора и Грег переглянулись. Затем снова посмотрели на них. И одновременно тяжело выдохнули. — Да блять… Подойдя ближе, Сора и Грег уже отчётливо слышали, о чём болтают Рин и Мэй — разговор давно скатился в бессвязную, пьяную ерунду про «всех мужиков», сопровождающуюся громким смехом и нелепыми выводами, которые они сами же через секунду опровергали. Те, кто стоял рядом и наблюдал за этим, начали расходиться, как только заметили их приближение, будто не хотели попадаться под горячую руку. Рин, заметив Сору, резко замкнулась, опустила голову и будто сразу протрезвела наполовину от одного его взгляда. Грег остановился, скрестив руки на груди, и с кривой усмешкой протянул: — Ай-ай-ай… что это у нас тут такое? Мэй тут же оживилась, резко повернулась к нему и, вскинув палец вверх, начала его передразнивать, нарочито важным голосом: — «Ай-ай-ай, гражданочка, вы нарушаете порядок, предъявите документы на ваше пьянство!» — она сама же хихикнула, затем сделала шаг вперёд, покачнувшись, и продолжила уже другим тоном, будто спорит сама с собой. — «А у меня любовь! Мне можно!» — и тут же снова рассмеялась, хлопнув себя по колену. Грег только закатил глаза, но уголок губ всё равно дёрнулся. — Очень смешно. — Конечно смешно! — тут же подхватила Мэй, тыкая в него пальцем. — Ты вообще не смешной, Грег, ты серьёзный, как… как… ик… как табуретка! Она на секунду задумалась, потом сама же кивнула своему сравнению и довольно хмыкнула. — Пошли, пьянь… — устало, но уже с улыбкой сказал он, подходя ближе и хватая её за локоть. — Я не пьянь! — возмущённо протянула Мэй, тут же начиная вырываться. — Я… я вдохновлённая женщина! Понял?! — Понял, понял, — пробормотал он, утягивая её за собой. — Пусти меня, я сейчас важную мысль скажу! — она попыталась вывернуться и снова ткнула пальцем в его сторону. — Все мужики одинаковые! Сначала «я тебя спасу», а потом «где мой ужин»! Грег не выдержал и тихо фыркнул. — Сор… терпения… — бросил он через плечо, бросив на него короткий взгляд, в котором читалась просьба «разберись со своей», пока сам пытался удержать Мэй, которая уже начала бурчать и лениво бить его кулаком по плечу. Сора тяжело выдохнул, явно сдерживая раздражение, и коротко бросил: — Пошли. Рин попыталась встать, но стоило ей выпрямиться, как мир под ногами качнулся, она пошатнулась, не удержалась и буквально рухнула на четвереньки, так и не поднимая головы. — ТА-А-АК ДЕРЖА-А-АТЬ! — раздался радостный крик Мэй уже откуда-то с плеча Грега. — ДЕВЧОНКИ, ВПЕРЁ-Ё-ЁД! Она махала кулаком в воздухе, будто вела за собой целую армию, абсолютно довольная происходящим. Сора на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнул, словно собирая остатки терпения, затем подошёл к Рин, молча поднял её и закинул себе на спину. Она не сопротивлялась. Только крепче обняла его за шею, уткнувшись ближе. И в этот момент, почти неосознанно, вдохнула запах его кожи — тёплый, знакомый, от которого внутри что-то снова дрогнуло, смешавшись с лёгким опьянением, усиливая всё сразу: и смущение, и странное тепло, и ту самую путаницу чувств, с которой она уже не справлялась.

***

Они вышли из сектора и какое-то время шли молча, их шаги глухо отдавались по узкому коридору, а воздух казался тяжёлым и давящим, словно впитывал в себя всё напряжение, которое росло между ними с каждой секундой. Рин всё ещё держалась за него, но внутри у неё уже всё перемешалось — алкоголь, неловкость, обида и то недосказанное, что застряло у неё в голове после того момента, когда он остановился и отстранился от неё. — Сор… — тихо начала она, собираясь с мыслями, но голос всё равно дрогнул. — Прошу, не начинай, — перебил он резко, даже не оборачиваясь, и в этом спокойствии, за которым пряталось раздражение, было больше холода, чем она ожидала. И именно это её задело. Она сама не успела понять, как это произошло, но в следующую секунду её рука резко дёрнулась, и она ударила его в шею, будто выплеснув всё, что копилось внутри. Сора не ожидал этого. Он резко дёрнулся, сбился с шага и, потеряв равновесие, не удержал её, позволив ей соскользнуть со спины. Рин с глухим звуком упала на пол, больно ударившись, и сразу зажмурилась, сжав зубы, чувствуя, как боль от падения расходится по телу. Но внутри было хуже. Сора резко обернулся, его лицо стало жёстким, взгляд — напряжённым и раздражённым. — Ты чё творишь?! Рин открыла глаза, всё ещё сидя на полу, и подняла на него взгляд, в котором уже не было ни смущения, ни осторожности. — А ты что творишь?! Её голос сорвался, стал громче, резче, и в нём звучала не просто злость, а накопившееся непонимание и обида, которые она больше не могла держать в себе. Сора замер. Его будто вырвали из привычного состояния. Он не ожидал такого ответа, не ожидал, что она вот так сорвётся, и на секунду просто замолчал, глядя на неё уже не с раздражением, а внимательнее, будто впервые за этот момент пытаясь по-настоящему понять, что у неё внутри. — Я тебе в чувствах признаюсь, а ты даже не можешь дать прямого ответа, — сорвалась Рин, её голос дрожал от злости, боли и накопившегося напряжения, которое она больше не могла держать внутри. — Сказал бы «нет» и всё. Сора резко посмотрел на неё, и в его взгляде вспыхнуло раздражение, которое он уже не скрывал. — Ты дура или что? Эти слова ударили сильнее любого физического удара, и Рин будто на секунду потеряла равновесие уже не телом, а внутри себя. — Я ещё дура? — взорвалась она. — Я?! — Да, — протянул Сора напряжённо, глядя прямо на неё, не смягчая тон. — Ты каждому первовстречному признаёшься в чувствах? И в этот момент всё оборвалось. Рин замерла, будто её резко остановили, и агрессия, которая только что кипела, начала исчезать, уступая место чему-то другому — растерянности, сомнению, неприятному осознанию. В голове всплыло лицо Кайто, всплыли её собственные слова, её поступки, и она вдруг увидела себя со стороны, так, как, возможно, видел её он: Неужели она правда так выглядит? Её взгляд потух, губы дрогнули, и слёзы сами начали стекать по щекам, сначала тихо, потом всё сильнее, будто прорвало то, что она так долго сдерживала. — Да… — выдохнула она, и голос уже не был злым. — Да. Она подняла на него глаза, полные боли и стыда, от которых невозможно было спрятаться. — Я росла без отца, без матери, — слова давались тяжело, но она продолжала, словно если остановится — развалится окончательно. — Мне, может, просто не хватает внимания… Она судорожно вдохнула, сжимая пальцы, будто пытаясь удержать себя. — Прости, что я обуза… прости, что я влюбилась в тебя с первого взгляда… прости, что хочу тебя… что хочу быть только твоей… Слова путались, сбивались, но в них была только голая, болезненная правда. — Да, я дура… мелкая, наивная дура… но у меня тоже есть чувства… Она опустила голову, уже не скрывая слёз. — Сейчас у меня никого нет, кроме тебя… Сора стоял молча, и всё раздражение, которое в нём было, словно выгорело, оставив после себя только тяжёлую тишину и внимание к каждому её слову. Рин с трудом встала на ноги, слегка подшатываясь и вытирая слёзы. Она отряхнула с себя грязь, будто это могло хоть как-то вернуть ей контроль, но внутри уже ничего не держалось. — Но я люблю тебя, слышишь, — её голос снова сорвался, стал громче, отчаяннее. — Мне плевать на всех. Она подняла на него взгляд, полный боли и решимости. — Я люблю тебя, Сора... И в этот момент он больше не выдержал. Он резко шагнул к ней, притянул её к себе за талию, второй рукой обхватил её лицо, не давая отвернуться, и поцеловал. Поцелуй был резким, жадным, глубоким, будто он пытался разом выплеснуть всё, что держал внутри, всё, что не сказал, всё, что отрицал, и в этом поцелуе не было сомнений, не было пауз — только напряжение, которое наконец нашло выход, и ощущение, что назад дороги уже нет. Рин на мгновение замерла, словно не поверила в происходящее, её глаза широко раскрылись от неожиданности, потому что она до последнего не ожидала от него такой реакции, не ожидала, что он не оттолкнёт, не остановит, не скажет что-то холодное в ответ. Но это длилось всего секунду, потому что следом её будто отпустило — всё напряжение, страх, сомнения, вся та боль, что копилась внутри, растворилась, и она позволила себе просто принять этот момент, не сопротивляясь, не думая о последствиях, не пытаясь держать себя в руках. Она мягко, но уверенно ответила на поцелуй, полностью погружаясь в него, словно в единственное, что сейчас имело значение. Её руки сами нашли его грудь, легли на неё, и сквозь ткань она сразу почувствовала, как быстро бьётся его сердце, как напряжено его тело, как он держит её, не отпуская. Это ощущение отозвалось в ней сильнее, чем любые слова — тёплое, живое, и от этого внутри всё сжалось и одновременно раскрылось. Она чувствовала его тепло, его дыхание, его близость, и это накрывало её с головой, смешиваясь с лёгким опьянением и бурей эмоций, от которых она уже не пыталась защищаться. Её пальцы чуть сильнее сжались на его груди, будто она боялась, что если отпустит — он исчезнет, и этот момент вместе с ним. И сейчас для неё не существовало ничего вокруг — ни коридора, ни холода, ни того, что будет дальше. Только он, его руки, его губы и это чувство, в котором она наконец перестала сомневаться.