Часть 37

Драко ждал её на диване. Свет в гостиной был приглушён, лишь тёплый светильник у дивана рисовал золотистые круги на полу. Два бокала с вином терпеливо ждали на столике, а рядом — маленькое блюдце с мармеладками, такими же разноцветными, как витражи в школе. Он нервно поправил воротник, хотя никакого воротника не было, и замер, когда услышал её шаги. Она вошла в своей пижаме: короткие шортики, белые гетры, облегающие икры, и мягкий топ. Она была похожа на утреннюю зорьку — уютную, домашнюю, невероятно родную. Драко шумно выдохнул, словно только что научился дышать заново. Он сел поудобнее, стараясь унять странное, тягучее волнение, которое разлилось где-то внизу живота, заставляя его чувствовать себя мальчишкой. — Спасибо, — сказала она тихо, сделав глоток вина, и её язык медленно, почти задумчиво, скользнул по нижней губе. — Ты не замерзнешь? Может, плед? — спросил он, и в его голосе прозвучала такая мольба, что он сам испугался. Чёрт, скажи «да», пусть этот плед станет предлогом быть к ней чуть ближе. — Всё в порядке, — она мягко улыбнулась. — Но положи сюда, — она хлопнула по дивану рядом с собой, и Драко показалось, что его сердце пропустило удар. Он накинул плед, стараясь не касаться её, но кончики его пальцев всё равно обожгло теплом её бедра. Драко включил кино. Они смеялись вместе — её смех был похож на россыпь хрустальных бусин, — и периодически переглядывались, обсуждая смешные моменты. А потом Гермиона вдруг как-то незаметно переместилась, стала ближе, почти вплотную. Она повернулась к нему лицом, и он увидел, как в её глазах пляшут отблески экрана. — Поставь на паузу, пожалуйста, — попросила она, и в её голосе послышалась робость, которой он никогда раньше не замечал. Она сделала глубокий вдох, а Малфой, забыв про всё на свете, переключил всё внимание на неё. — Я хочу кое-что спросить тебя… ответишь? — Да, конечно, — ответил он легко, хотя внутри всё сжалось. — Скажи… у тебя были какие-то чувства ко мне на восьмом курсе? — выпалила она, и щёки её залил нежный румянец. — Что? — он переспросил не потому, что не расслышал, а потому, что не поверил: она, Гермиона Грейнджер, спрашивает его об этом. — Скажи, у тебя… — Стой, я слышал, просто… — он судорожно вздохнул, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. — Да. Были, — тихо сказал он, решив не увиливать. Слова дались ему тяжело, но он не хотел больше прятаться. — Правда? — она всматривалась в его лицо, в полумраке едва различая цвет его глаз, которые сейчас казались тёплыми, как расплавленное серебро. — Правда, — прошептал он. — Почему ты решила спросить? — Просто… — она замялась, теребя край топа. — Понимаешь, я, кажется, начинаю понимать, что у меня тоже что-то было, но я не знаю, что. А теперь… теперь ты… ты такой заботливый, такой внимательный. Я не понимаю, почему ты всё это делаешь! — Гермиона нервничала. Она выпила остатки вина, и когда поставила бокал, то, возвращаясь на место, оказалась ещё ближе. Так близко, что этот умопомрачительный аромат — запах этого мужчины, свежий, как горный воздух, и пьянящий, как дорогой эликсир, — сразу окутал её, лишая воли. — Грейнджер… Гермиона, — его голос стал низким и вкрадчивым. Услышав своё имя из его уст, она почувствовала, как по коже пробежали мурашки, и поёрзала, ощутив, как странный, сладкий узел внизу живота зашевелился, даря тепло. — Дело в том, что мои чувства никуда не пропали. Они всё это время жили, цвели и разрастались. Но ты была в отношениях, и я думал, что никогда даже не смогу заговорить с тобой. А дружить с девушкой, к которой у меня… пикантные чувства, я не хочу. Но когда я узнал о том… что я тебе рассказал, я решил, что не имею права скрывать. Я лишь надеюсь, что ты меня не возненавидела за это. Он не сводил с неё взгляда. Она была так близко, что он мог коснуться её прекрасного лица, этих губ, этих волос, которые струились, как каскад шоколадных водопадов. Он так хотел поцеловать эту ведьму, что у него закружилась голова. — Что? — она не могла поверить. Драко Малфой — и всё это? Ей показалось, что она спит. — Гермиона, — чётко, с нежностью сказал он, понимая, что пути назад нет, — я влюблён в тебя. Но я не буду с тобой дружить, если ты скажешь, что между нами точно и никогда ничего не сможет быть. Девушка не стала ничего отвечать. Она слегка подалась вперёд, словно подталкиваемая невидимой, мягкой силой, и коснулась его губ своими. Её губы — нежные, тёплые, слегка влажные от вина — легли на его, такие же тёплые и до безумия желанные. Она отстранилась, заглядывая ему в глаза, и увидела там тепло, нежность и что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. Она не отстранилась дальше, замерла в ожидании, показывая всем своим существом, что если он хочет — он может. Малфой всё понял. Его рука, с длинными, тонкими пальцами, дрогнула и легла на её шею. Большой палец, слегка шершавый, медленно провёл по щеке, обводя контур губ. А затем он притянул её к себе, осторожно, словно она была самым хрупким сокровищем. Его губы накрыли её. Поцелуй начался с робкого касания, но когда она приоткрыла рот, впуская его, он стал глубже. Его язык нежно коснулся её верхних зубов, скользнул по нёбу, встретился с её языком. Это было так трепетно, что они оба забыли дышать. Когда кислорода стало мало, они вдохнули, но не отстранились, словно боясь разорвать эту тонкую, сияющую нить. Рука Гермионы протянулась к нему, огладила его лицо, чувствуя лёгкую щетину, и зарылась в волосы, которые оказались мягкими, как шёлк. Малфой углубил поцелуй, и она не сдержала тихого, полного наслаждения стона — «Ммм» — прямо ему в рот. Он аккуратно, с опаской, словно боясь спугнуть, потянул её на себя, и она тут же подчинилась, села к нему на колени, слегка поёрзала, устраиваясь удобнее, и вдруг сквозь тонкую ткань пижамы ощутила его твёрдость. — Ммм, — выдохнула она снова, бессознательно подавшись бёдрами вперёд, и Драко сладко, мучительно застонал. — Малышка, стой… — прошептал он ей в губы, покрывая их быстрыми, успокаивающими поцелуями. — Ты не должна… я не хочу, чтобы ты пожалела. Я очень хочу тебя, и ты это чувствуешь, но мы не должны и не будем торопиться. Я хочу сделать всё правильно. Для тебя, для себя… для нас. «Нас» — это слово упало в тишину и запустило в ней непонятную, сладкую бурю. Но она не шелохнулась: сейчас, в его руках, она чувствовала себя так, словно нашла свой тихий дом. — Спасибо, — шепнула она в ответ, и её глаза блеснули в полумраке. — Но мы можем… — она не договорила, смутившись, и вместо слов снова поцеловала его. Её пальцы снова запутались в его волосах, перебирая тонкие, нежные, как шёлк, пряди. Он сжимал её талию, а потом его ладони скользнули ниже, к упругим полушариям её попы. Она тихо постанывала, когда он сжимал её чуть сильнее, и эти звуки сводили его с ума. Их поцелуи были как глоток свежей воды в жаркий день, но они не могли утолить эту внезапную жажду. Они целовались снова и снова, и время растворилось, потеряло значение. — Драаако, — простонала девушка, выгибаясь в его руках. — Пойдём со мной. Она слезла с него и вдруг, почувствовав влагу на его пижаме, поняла, что случилось. Щёки её вспыхнули, она попыталась спрятать взгляд, но блондин быстро, но нежно поднял её за подбородок. — Даже не вздумай от меня прятаться, — прошептал он с улыбкой в голосе и невербальным заклинанием очистил их вещи, словно стирая неловкость. Она взяла его за руку, переплела их пальцы и повела в спальню. — Гермиона… — начал было он, но она приложила палец к его губам, такой нежный, что ему захотелось поцеловать его. — Тсс, — улыбнулась она. — Мы только будем спать рядом. Когда устанем целоваться. Она поманила его к кровати, и он сел на край, а она сразу же оказалась в его объятиях, притянутая им к себе. Их губы снова встретились, а руки, словно музыканты, начали изучать друг друга, открывая новые, сокровенные ноты. Сейчас им было хорошо просто быть вместе. Всё остальное они решат потом. Теперь они оба это чувствовали. Гермиона целовала его, и с каждой секундой в её душе крепло тихое, ясное понимание: всё это правильно. Всё это — судьба. Они уснули ближе к утру: она в его объятиях, свернувшись калачиком у его груди, а он — с тихим, но железным пониманием, что больше никогда её не отпустит.