Часть 38

Драко Малфой ещё никогда не спал так крепко и сладко. Он проснулся и не верил своему тихому счастью. Он обнимал и всё так же прижимал к себе, только спящую, ведьму, о которой мечтал уже года три, кажется. Она зарылась в его шею и томно, сладко сопела. Её дыхание согревало. Её нежные пальчики лежали на его груди; он был без футболки — всё же они её сняли. В памяти сразу возникли воспоминания их вчерашних нежных поцелуев, её сладких постанываний. Они оба хотели большего, но это было бы неправильно. Наплывшие воспоминания, её дыхание, да и её нежная кожа под его руками сделали своё дело. Драко почувствовал аккуратную пульсацию и сладкое томление в паху. Он хотел опустить руку, чтобы поправить, но замер. Ведьма, ещё не проснувшаяся до конца, стала гладить его. Её рука нежно опускалась по груди, описывая его пресс, и спускалась всё ниже, пока не наткнулась на его твердость. — Ммм, доброе утро, — промурчала она ему в шею. — С добрым утром. Ты выспалась? — поглаживая её спину и часть ягодиц, сладко шепнул блондин. Гермиона отстранилась, нависла над ним, невербально очистила рот и, нависнув, поцеловала в щеку. Её губы начали движение по скуле к уголку рта, а потом поцеловала нежно в губы. Драко прикрыл глаза и ответил на поцелуй. Она сразу перелезла на него. Его возбуждённый член упёрся прямо в её нежное горячее лоно. Между ними были пижамы, но она ощущала его размеры. — Аах, — стон в губы, но чей — они не знали; они оба чувствовали это. Малфой обхватил её руками и, углубив поцелуй, перевернул на лопатки. Его руки блуждали по ней. Она гладила его по спине, слегка царапая кожу. — Я больше не могу, — прошептал он ей на ухо, слегка отстранившись. — Ты очень нежная, — целуя шею и облизывая, прикусив пульсирующую точку и зализав её. Рука девушки поползла ниже, она надавила своим телом на парня, чтобы он лёг на бок. Возобновив поцелуи, её рука опустилась к краю его штанов и залезла под них. Она почувствовала нежную и влажную головку и слегка прикусила его губу. Её нежные пальчики аккуратно спустились к основанию ствола и сжали. — Ммм, — стон слетел с их губ. — Что ты творишь, ведьма? — шептал ей в губы и углублял поцелуй. Тот становился быстрее и слаще. Гермиона ничего не ответила, она лишь спустила слегка пижамные штаны мужчины. Сделала это медленно, почти небрежно, но в этом движении чувствовалась особая интимная внимательность — её пальцы бережно отводили ткань, не позволяя ей зацепиться или причинить даже малейший дискомфорт. Когда преграда исчезла, она не бросилась вперёд с жадной поспешностью. Наоборот — Гермиона замерла на мгновение, позволяя ему ощутить лёгкую прохладу воздуха на освобождённой коже, позволяя ожиданию стать почти невыносимо сладким. Её ладонь вернулась, но теперь прикосновение стало смелее. Она обхватила его полностью — уверенно, но всё так же мягко, как держат в ладонях птенца, согревая дыханием. Её пальцы скользнули сверху вниз, изучая вес, температуру, то, как напряглись мышцы живота в ответ на её действие. Она действовала неторопливо, словно у них в распоряжении была вечность. Кончики её пальцев то сжимались в кольцо у основания, то поднимались вверх, задерживаясь у головки, где движения становились особенно бережными — круговые поглаживания большим пальцем, лёгкое надавливание, от которого его дыхание сбивалось, а пальцы сами тянулись к её волосам. Гермиона следила за его реакцией с тем же внимательным прищуром, с каким обычно разбирала сложные магические формулы. Она видела, как подрагивают его ресницы, как он закусывает губу, пытаясь сохранить остатки самообладания. Её рука двигалась всё медленнее там, где он ждал ускорения, дразня, растягивая удовольствие. — Не торопись, — прошептала она одними губами, хотя он не произнёс ни слова. Это был не приказ, а скорее разрешение — позволить ей вести, довериться её ритму, который сейчас был важнее любого нетерпения. И она вела. Её рука задавала пульс — то почти останавливаясь, чтобы насладиться его тихим сдавленным вздохом, то возобновляя плавное скольжение, от которого мир за пределами этой комнаты переставал существовать. Она чувствовала, как его дыхание становится всё более рваным, как пальцы, запутавшиеся в её волосах, то сжимаются, то разжимаются в такт её движениям. Гермиона видела этот момент — тот самый, когда его веки тяжелеют, когда тени под скулами становятся глубже, а губы приоткрываются в беззвучном выдохе. Она не ускорилась. Наоборот — её ладонь замедлилась почти до полной остановки, сжимаясь чуть плотнее у основания, а большой палец провёл по самому чувствительному месту с такой томительной медлительностью, что он глухо застонал, откидывая голову назад. — Гермиона... — выдохнул он её имя как заклинание. И тогда она позволила себе улыбнуться — той мягкой, торжествующей улыбкой, которая появлялась на её лице лишь в редкие минуты абсолютной близости. Её рука возобновила движение: плавное, уверенное, неумолимое. Каждое скольжение было точным, каждое касание — выверенным до миллиметра. Он кончил тихо — не с криком, а с долгим, сорванным выдохом, в котором смешались облегчение и благодарность. Его тело выгнулось на миг, мышцы живота напряглись, а затем разом отпустили, оставляя его расслабленным и уязвимым. Гермиона продолжала ласкать ещё несколько секунд, помогая ему прожить волну до конца, мягко собирая пальцами то, что осталось на её руке. Тишину наполняло лишь их дыхание — её размеренное и его всё ещё сбивчивое, постепенно приходящее в норму. Она потянулась к тумбочке за платком, но он перехватил её запястье. — Не сейчас, — прошептал он хрипловато. — Иди сюда. Драко потянул её к себе, не обращая внимания на то, что она испачкана. Его ладонь легла на её затылок, пальцы мягко запутались в кудрях, а второй рукой он прижал её к себе так бережно, будто она была самым хрупким сокровищем. И поцеловал. Не страстно, не требовательно — а с той нежностью, от которой щиплет в глазах. Медленно, вдумчиво, словно пробуя на вкус каждое мгновение. Его губы двигались в неторопливом ритме, то чуть сжимая её нижнюю губу, то отстраняясь ровно настолько, чтобы она успела вздохнуть, прежде чем он накрыл её рот снова. В этом поцелуе было всё: и благодарность, и восхищение, и обещание, и та особая мужская нежность, которая появляется только в минуты полной уязвимости. — Спасибо, — прошептал он ей в губы, и в этом слове было куда больше смысла, чем просто вежливость. Гермиона прижалась к нему плотнее, утыкаясь носом в его шею, чувствуя, как его сердце постепенно замедляет бешеный ритм. Её рука, та самая, что за мгновение до этого дарила ему наслаждение, теперь просто лежала у него на груди, ощущая ровное тепло. — Всегда пожалуйста, — ответила она тихо, и в её голосе звучала улыбка. — А теперь завтракать.