Часть 52

Когда всё было сказано, в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина — такая, что каждый слышал биение собственного сердца. Никто больше не мог не реагировать на происходящее: ни на слежку за Гермионой, ни на жуткое падение Драко с метлы. В воздухе всё ещё пахло страхом и полынью. — Мне кажется, это Рон! — выпалила Гермиона, и её голос дрогнул от отчаянной надежды. Все взгляды мгновенно вонзились в неё — кто-то с недоверием, кто-то с затаённой мольбой. Она резко развернулась, призвала осколок от метлы, который всё это время незаметно хранила в куртке — греющий сердце, почти родной кусочек правды. Произнеся заклинание, девушка огляделась и с горечью поняла: не все понимают, что она пытается донести. — Вы все знаете, что во время учёбы я часто помогала Рону с домашкой, — начала она, и в её голосе зазвучала та удивительная нежность, которая бывает только у самых светлых воспоминаний. — И вот однажды Макгонагалл нас спалила. В тот же вечер она позвала меня и рассказала: магию любого волшебника можно увидеть, если знать, как. Моя магия оставляет нежные лепестки — их трудно заметить, но можно. У Гарри это маленькие молнии. А у Рона… это кексы. — Она почти улыбнулась, погружаясь в тёплый, пахнущий корицей и детством мир. Комната на мгновение наполнилась смехом и теплотой — кто-то всхлипнул, кто-то тихо рассмеялся сквозь слёзы. Но смех замер так же внезапно, как и родился, когда ведьма наложила чары над кусочком метлы. В блеске магии проступили контуры… остатки выпечки, крошки чего-то до боли родного, домашнего. — Это не доказательство, — глухо, с надрывом сказал Гарри. В его глазах погасла только вспыхнувшая было искра. — В это поверим лишь мы, но не Авроры. — Да, — выдохнула Гермиона, и её голос дрогнул от бессилия. — К сожалению, мы ничего с этим не сделаем. Она прижалась к Драко, уткнувшись лбом в его плечо, и он — мягко, почти бережно — погладил её талию, словно пытаясь удержать в мире, который не рушится на куски. — Мне надо в Мэнор, — резко, без единого пояснения, бросил Драко. В его голосе застыл холодный, стальной приказ самому себе. — Я собирался туда после тренировки, но всё пошло не по плану. — Мы с тобой, — раздался хор из нескольких голосов — твёрдый, единый, не терпящий возражений. Этот хор оглушил комнату, но оглушил не страхом — решимостью. — Хорошо, — кивнул Драко. — Тогда вперёд. Компания по двое выходит из камина Малфой-мэнор. Их встречает Тинки. — Молодой господин, я так рада, так безумно рада приветствовать вас и ваших друзей! — эльфика радостно переминается с ножки на ножку, её глаза сияют таким искренним счастьем, будто она увидела солнце после долгой зимы. Она безгранично, до самых кончиков ушей, счастлива видеть его. На ней красивое пудровое платье с крошечными фиалками и нежнейшим кружевом на воротнике и манжетах — такой трогательный наряд, а на ножках — мягкие кеды и длинные белые гетры. Драко тепло, по-настоящему искренне улыбается ей. В груди разливается приятное чувство благодарности — ведь он сам привёз это платье из Америки, специально для неё. Ему так хочется радовать Тинки. Она ведь столько для него сделала… больше, чем кто-либо мог бы представить. — Здравствуй, Тинки. — Он протягивает руку и нежно, почти по-родственному гладит её по голове. — Познакомься, это моя девушка, Гермиона… Но Драко не успевает договорить. — Мисс Грейджер! — Тинки низко, почтительно кланяется, и в её голосе столько трепета, что у самой Гермионы перехватывает дыхание. — Для меня огромная, просто невероятная честь познакомиться с вами! И я так счастлива, так бесконечно счастлива, что молодой господин смог добиться вас! Она поднимает голову, и на её огромных фиалковых глазах блестят слёзы — чистые, светлые слёзы радости, которые она даже не пытается скрыть. — Можно просто Гермиона, — мягко, с тёплой улыбкой отвечает девушка, чувствуя, как сердце наполняется нежностью к этому маленькому преданному существу. — И мне правда очень-очень приятно познакомиться с тобой. Гермиона осторожно, словно боясь спугнуть, сжимает её крошечную ручку — и в этом жесте столько искреннего тепла, что Тинки тихонько всхлипывает от счастья. Нарциссы Малфой, к облегчению Гермионы, не было дома — она отдыхала на Сицилии с миссис Забини. И хотя Гермиона в душе немного волновалась (а вдруг не понравится? Вдруг она недостаточно хороша для их семьи?), в глубине души она понимала: настоящая встреча ещё впереди. И это скоро случится. — Так и зачем мы, собственно, сюда пожаловали? — с лёгкой, чуть насмешливой улыбкой протянул Блейз, изящно поклонившись эльфийке. — Я, конечно, не против отведать твоей стряпни, Тинки — честно говоря, я бы даже с огромным удовольствием. Но всё же? — Мне нужно спуститься в хранилище под домом, — серьёзно ответил Драко, и в его голосе прозвучала едва уловимая напряжённость. — Я всё расскажу, как только сам выясню. — Я приготовлю ужин? — Тинки смотрит на молодого господина с такой надеждой, с таким нетерпением, что у Драко сжимается сердце. — Конечно, — отвечает он, и его улыбка становится мягкой-мягкой, почти детской, полной той самой родной теплоты, которую он редко кому показывает. Драко наклоняется и невесомо, с нежностью целует Гермиону в шею — от этого прикосновения по её коже бегут мурашки. Он уже делает шаг назад, как вдруг её пальцы смыкаются на его предплечье — крепко, но не больно, скорее умоляюще. — Я пойду с тобой. Можно? — Она не боится. Правда. Но внутри всё равно шевелится лёгкое беспокойство — вдруг то, что он ищет, не для её глаз? Вдруг она будет лишней? — Конечно, — отвечает он без тени сомнения, и её сердце радостно пропускает удар. Драко берёт её за руку, их пальцы переплетаются — так естественно, будто всегда лежали именно так. И они идут по длинным коридорам, мимо старых лестниц и скрытых тоннелей, где в воздухе пахнет вековой тайной и чем-то очень древним. Когда они наконец добираются до хранилища, Драко достаёт палочку. Толстая, почти в девичью ногу, свеча вспыхивает ровным, живым пламенем — оно освещает пространство мягким, танцующим светом, отбрасывая длинные тени на каменные стены. — Здесь не работает никакая магия, кроме магии самого хранилища, — поясняет он, чуть запоздало, поняв, что Гермиона удивлённо смотрит на свечу. — Даже фонари. Поэтому… свеча. Он протягивает руку к двери — и по ней пробегает едва уловимая вибрация, будто само древнее место отозвалось на его прикосновение. С тихим, торжественным скрежетом дверь распахивается, открывая чёрную глубину. Гермиона чувствует, как его пальцы чуть крепче сжимают её ладонь. И ей становится спокойно. — Добро пожаловать, господин... — нежный, почти интимный шепот хранилища бархатом окутал пару, заставив сердце Гермионы тревожно ёкнуть. Непроницаемая, густая как смола темнота, наконец, нехотя впустила их. В комнате было обволакивающе тепло, но воздух дрожал от запахов старых книг, сухого пергамента и сладковатой вековой пыли. Всё вокруг было выдержано в траурном черном цвете — ни единого намека на свет. Ничего, кроме свечи в руках Драко. Гермиона почти физически ощутила её скрытую мощь лишь тогда, когда увидела результат — и не поверила своим глазам, ахнув от восхищения и ужаса. Комната вспыхнула мягким, живым светом. На стеллажах, уходящих от пола до самых головокружительных высоких потолков, хранились древние манускрипты, шепчущие забытыми заклинаниями, и множество артефактов… в том числе и темных. Сердце девушки пропустило удар. Она знала: в семье Драко хранится большая часть всего существующего на свете. Это было до жути страшно. И одновременно — пугающе прекрасно, как сон, от которого не хочется просыпаться. — Мы ищем… что-то конкретное? — едва слышно, затаив дыхание, спросила Гермиона, будто боясь разбудить эти древние артефакты. Голос её дрожал от благоговения. — Если честно… да, — абсолютно спокойно, но с напряженной ноткой в голосе ответил Драко. — Черная маленькая коробочка. Это всё, что я знаю. Внутри — кольцо. Они начали вместе осматривать комнату. Медленно, почти благоговейно. Один — с одной стороны, другой — с другой. Каждое движение было выверенным, аккуратным, словно они ступали по тонкому льду. — Драко… — чуть слышно, но с надрывом позвала Гермиона. В голосе её звенело взволнованное открытие. — Милый, кажется, я нашла… но дело в том… — она не успела договорить, потому что слова застряли в горле. Блондин мгновенно оказался рядом. Он увидел след от той самой коробочки. Место, где она веками стояла, впитывая время. Его прошила насквозь дрожь. За ней пришла острая, как нож, боль. А следом — глухая, кипящая злость. — Пойдем, красавица… — хрипло, с трудом выдавил он, взял её лицо в ладони (руки его мелко дрожали) и нежно, отчаянно. — Прости меня! — выдохнул он ей в губы с такой мукой, что у Гермионы сжалось сердце. Когда пара вернулась к друзьям, от них не ускользнули страшные изменения в лице Драко. Воздух в комнате, казалось, застыл. — Белоснежка? Что случилось? — тихо, с тревогой спросил Тео, подходя к паре и осторожно касаясь плеча друга. — Вы… должны все присесть, — глухо, упавшим голосом, приказал Малфой. Он поведал им о том, как прошла его встреча с отцом. Точнее — рассказал об артефакте. И о том, что его хотят казнить. Каждое его слово падало на пол тяжелым камнем. Гермиона не верила своим ушам. Это был какой-то кошмар. У нее не было слов. Только горькие, обжигающие слезы хлынули по щекам, и она, вся дрожа, прижалась к телу любимого, ища защиты там, где её уже не было. — Драко… — её голос разбивался на куски. — Мы можем тебе помочь? — Она волновалась о нём так, что не могла дышать. Она боялась за него так, что мир померк. Этот вопрос был за всех. — Мы вряд ли что-то можем изменить… — с бездонной, всепоглощающей грустью в глазах, тихо сказал Драко. — Надо найти этот артефакт! — взвизгнула, почти вскрикнула Джинни, вскакивая с места. — Надо… но как?! — нервно Люси застучала ножкой, и Блейз, обеспокоенно нахмурившись, притянул девушку к себе, чтобы хоть как-то успокоить. — Вы думаете… он у Рона? — сердце Гермионы бешено заколотилось, готовое вырваться из груди. — Тогда нам надо заманить его, — выпалила она на одном дыхании, с азартом отчаяния в глазах. — Он не отдаст сам… или по-хорошему. Всех отвлек резкий, леденящий душу звонок телефона. Малфой, побелев еще больше, открыл сообщение от неизвестного. На экране высветилось: «Хочешь узнать, кто следит за Грейнджер? Заплати».