Тангородрим за стеной

— И где мне прикажешь исполнять? — Мелькор обводит взглядом стерильную белизну потолка. — На крюке от люстры? — Почему нет? Выдержит, — хмыкает Маэдрос, — все сто лет. Майтимо чувствует жгучее, постыдное облегчение. Запереться в своей комнате, не выдавливая из себя каждое утро воспоминания о собственных палачах... Оставить Моргота за стеной, висящим наедине с теперь уже его цепью. Пусть тому будет и легче — без палящего солнца и секущих кожу осколками льда жестоких ветров. Зато вокруг будут только стены. * * * Маэдрос заказывал себе стейки и хорошее вино, листал ленты новостей, смотрел сериалы, а за тонкой перегородкой раздавался скрип металла и тяжелое, прерывистое дыхание. Мелькор висел. Его правое запястье было сковано стальной цепью, приваренной к оказавшемуся достаточно прочным, будто с умыслом сделанным пригодным для мести, крюку от люстры. Маэдрос ложился в мягкую постель, с головой укрываясь толстым пуховым одеялом, глушащим звуки, но не мог уснуть. Он все равно слышал, как за стеной Мелькор пытается сменить положение затекшего тела, как лязгает цепь. Маэдрос закрывал глаза и видел не потолок, а рыжую мглу Тангородрима. Его собственная рука начинала ныть в том самом месте, где её когда-то отсекли. Каждый раз, когда Маэдрос заваривал кофе, он чувствовал себя подонком. Он знал, что Мелькору «легче» — здесь нет палящих солнечных лучей солнца, порывы беспощадного ветра с севера не бьют его тело о обледенелые камни. Но плата по счетам была абсолютной. Вес тела, вытягивающий сустав, — один и тот же, будь ты на вершине пика или под люстрой в однушке. Маэдрос пытался отвлечься, читая книги или смотря фильмы, но в каждом звуке ему слышался стон. Иногда он не выдерживал. Он заходил в комнату к Мелькору с чашкой воды. Тот висел, бледный, с выступившим на лбу холодным потом, его пальцы на скованной руке давно посинели. — Пей, — Маэдрос подносил чашку к его губам. — Жалеешь? — хрипел Мелькор, с трудом сглатывая. — Пей и молчи, — огрызался Маэдрос, избегая его взгляда. Он ненавидел себя за это милосердие, которое выглядело как издевательство. Но оставить его там без глотка воды он не мог — его собственная память о жажде на скале была слишком живой. Для Маэдроса эти сто лет стали пыткой не одного лишь Мелькора. Майтимо проживал свой Тангородрим снова, но на этот раз — со стороны палача, не желающего пытать.