Персики

Маэдрос стал тенью в дверном проеме. Он больше не мог просто закрываться в своей комнате и делать вид, что за стеной никого нет. Скрежет цепи о потолочный крюк прошивал его собственные кости. Чтобы не сойти с ума от этого звука и от памяти, которая оживала в нем с каждым хрипом Мелькора, он начал с ним разговаривать. Сначала это были едкие, короткие фразы, брошенные мимоходом. Но постепенно это превратилось в странные, бесконечные диалоги. Маэдрос садился в кресло, рядом с висящим Валой, и читал ему вслух новости, статьи об астрофизике или просто пересказывал сюжеты просмотренных фильмов. — Послушай, — негромко говорил Маэдрос, глядя в стену. — Тут пишут, что люди нашли воду на далеком спутнике. А ты когда-то спорил с Улмо о том, как должна течь река... Это было его милосердие — попытка вытащить сознание Мелькора из этой узкой, раскаленной точки боли в плече и запястье. Он давал ему не просто слова, он давал ему нить, связывающую с реальностью, которой у самого Маэдроса на скале не было. Там был только смех орков, а здесь — ровный, спокойный голос того, кто выжил. Маэдрос заказывал еду — что-то мягкое, сладкое, что можно было проглотить быстро. Он подходил к Мелькору, когда тот совсем слабел. Одной рукой он приподнимал его за пояс, чтобы хоть на мгновение снять вес тела с сустава, а другой — быстро, почти грубо, запихивал в рот кусочек персика или дольку шоколада. Видя, как Мелькор жадно хватает еду, Маэдрос чувствовал, как его собственная личность трещит по швам. Мелькор висел, его лицо было серым, но в глазах, когда Маэдрос подносил ему воду или еду, мелькало что-то, чего не было никогда до того. — Зачем ты это делаешь, Майтимо? — шептал он, когда Маэдрос в очередной раз кормил его. — Тебе бы радоваться. Я же на твоем месте. — Ешь и молчи, — обрывал его Маэдрос. — Я делаю это для себя. Чтобы не забыть, что я — эльф, а не твой преемник по части пыток.