Глава 1

Сентфор встретил её не дождём – сыростью, которая проникает под одежду раньше, чем ты успеваешь понять, что промок. Сара О’Нил прижалась лбом к холодному стеклу машины и смотрела, на серые дома. Город напоминал старую фотографию, которую забыли на солнце. Выцветшую, потрескавшуюся, но всё ещё хранящую чьи-то чужие слёзы. Улицы были узкими, в асфальте были ямы, между которыми бежали грязные ручьи. Фонарные столбы наклонялись друг к другу, как уставшие люди или добрые приятели. – Не спи, – сказала мать с переднего сиденья, даже не обернувшись. – Мы почти приехали. Сара не спала. Она давно разучилась спать в движении – ещё с тех пор, как семья начала переезжать из города в город каждые полгода. Отец говорил, что это из-за работы. Мать молчала. Сара научилась не задавать вопросов, потому что ответы всегда были хуже молчания. Каждая кочка отдавалась в позвоночнике тупой болью. Автомобиль был старым, с ободранными сиденьями и запахом бензина и сырости. Сара смотрела в окно и считала столбы. Семнадцатый, восемнадцатый, девятнадцатый. На двадцатом она почувствовала это снова. Тепло под рёбрами. Оно появилось три месяца назад – как раз после того, как отец сказал, что они переезжают. Сначала Сара подумала – простуда. Потом – нервы. Потом просто перестала думать, привыкла к теплу, да и оно не мешало ей жить своей жизнью. Сегодня оно было сильнее. – Вот мы и приехали, – сказала мать. Автомобиль затормозил около небольшого домика. – Добро пожаловать домой, – улыбнулась мать, но улыбка вышла натянутой. Сара вышла первой. Ноги ступили на мокрый асфальт, и ей показалось, что город вздохнул. Глубоко. С облегчением. Как человек, который ждал гостя много лет. Мать тащила тяжёлый чемодан, Сара взяла рюкзак и сумку с книгами. Дождь моросил, не переставая, и к тому моменту, как они перенесли все вещи к крыльцу, Сара промокла до нитки. Дом был старым. Деревянным, с покосившимся крыльцом и кривыми окнами. Краска облупилась, ставни висели криво, а крыша поросла мхом. Сара помнила это место с детства – тогда оно казалось большим, тёплым, пахнущим пирогами. Теперь от дома веяло сыростью и чем-то сладковато-гнилым – как от цветов, которые распускаются не в свой сезон. – Нравится? – спросила мать, пытаясь открыть замок. – Не знаю. Мать толкнула дверь, и та жалобно скрипнула. – Я тоже не знала, когда приехала в первый раз. Но потом привыкла. – Ты здесь выросла? – Да. До шестнадцати лет я жила здесь, потом мы с твоим отцом уехали. – И не возвращались? Мать помолчала. Потом сказала слишком тихо: – Не могли. Они вошли. В прихожей было темно даже днём. Старые обои в цветочек, половицы, которые прогибаются под весом, и запах – тяжёлый и приторный. Сара остановилась на пороге, вглядываясь в полумрак. Ей показалось, что в конце коридора кто-то стоит. Тень. Высокая, тонкая, с руками, похожими на ветки. Сара моргнула. Тень исчезла. – Твоя комната на втором этаже, – сказала мать, не заметив ничего. – Бывшая бабушкина спальня. Можешь осмотреться и спускайся за вещами. Сара пошла по скрипучей лестнице. Ступени прогибались под каждым шагом, будто их не тревожили много лет. На стенах висели старые фотографии в деревянных рамках – чёрно-белые, выцветшие. Сара узнала бабушку – молодую, с высокой причёской и строгими глазами. Рядом стоял мужчина, которого она никогда не видела. Дедушка? Отец никогда о нём не рассказывал. Она остановилась перед последней фотографией. На ней была девушка. Примерно её возраста. Каштановые волосы, серые глаза, бледная кожа. Она смотрела прямо в объектив, и в её взгляде было что-то древнее, тяжёлое, недетское. Сара всмотрелась в лицо. – Кто это? – спросила она у матери, когда та поднялась наверх. Мать посмотрела на фотографию. Лицо её стало каменным. – Дальняя родственница, иди, посмотри комнату. Я принесу чай. Сара хотела спросить ещё, но мать уже спускалась вниз, и шаги её звучали слишком быстро. Комната оказалась больше, чем Сара ожидала. Железная кровать с продавленным матрасом стояла у окна, вид из которого выходил на лес. Высокий шкаф с резными ангелами – напротив. В углу стоял старый письменный стол с чернильным прибором и стопкой пожелтевших бумаг. Но больше всего Сару привлекло зеркало. Оно висело над туалетным столиком, в тяжёлой деревянной раме с потускневшей позолотой. Стекло было старым – с мелкими пузырьками внутри, искажавшими отражение. Сара подошла ближе. Из зеркала на неё смотрела девушка с каштановыми волосами и серыми глазами. Обычная. Усталая. С тёмными кругами под глазами. Но за её плечом, на секунду, на долю удара сердца, ей почудилось что-то ещё. Тень. Или фигура. Или просто игра света. Сара обернулась. Никого. Она снова посмотрела в зеркало. Отражение было чистым. – Здесь кто-то умер? – спросила она у матери, когда та вошла с кружкой чая. Та замерла на пороге. – Бабушка. За письменным столом. – И ты решила поселить меня здесь? – Сара. – Мать подошла, взяла её за плечи. В глазах у неё стояли слёзы. – Пожалуйста. Не надо. Мы приехали сюда, чтобы начать новую жизнь. Не раскапывай прошлое. – Почему? – Потому что прошлое иногда лучше оставлять под землёй. Она вышла. Сара осталась одна. Села на кровать. Матрас прогнулся под её весом, и из него вырвалось облачко пыли. Сара закашлялась, а потом замерла. На подушке лежал фиолетовый цветок. Маленький, бледный, с каплями росы на лепестках. Сара взяла его. Лепестки были холодными, как лёд, но пахли странно – сладко и горько одновременно. Как воспоминание о чём-то, чего с ней не случалось. – Мам, это ты положила? – крикнула она. – Что положила? – Цветок. Мать вернулась. Посмотрела на цветок и отшатнулась. Лицо её стало белым, как бумага. – Выброси это, – сказала она. – Почему? – Просто выброси. Сара выбросила цветок в мусорное ведро. Но когда вечером вернулась в комнату, он лежал на том же месте. Сухой. Мёртвый. Но всё ещё фиолетовый. Тепло под рёбрами снова дало о себе знать. Первая ночь в Сентфоре выдалась тревожной. Сара долго не могла уснуть. Лес за окном шумел не так, как обычный лес. В его шорохе слышались шаги, вздохи, иногда, тихий смех. Она лежала с закрытыми глазами, считая до ста, потом до двухсот, потом до тысячи. Внутри неё тепло не утихало. Наоборот – становилось горячее, плотнее, будто кто-то подкладывал угли в невидимую печь. «Ты боишься?» – спросил внутренний голос. – Нет, – прошептала Сара в темноту. «Правильно. Чего бояться? Это твой дом. Ты всегда здесь была». – Я никогда здесь не жила. «Твоё тело – нет. А ты – да». Сара открыла глаза. В комнате было темно, но она видела каждую трещину на потолке, каждый узор на обоях. Странно. Она никогда не могла видеть в темноте. Она села на кровати. У окна стояла фигура. Высокая. Тонкая. В длинном платье, которое колыхалось, хотя окно было закрыто. Сара не видела лица – только силуэт, тень среди теней. – Кто ты? – Сара выдохнула. Руки дрожали. Она включила ночник – тусклая лампочка разогнала тьму. В комнате никого не было. Кроме цветка на подоконнике. Свежего. Фиолетового. Живого. Утром Сара спустилась на кухню. Мать уже хлопотала у плиты – жарила яичницу, грела чай. Пахло домом, теплом, чем-то почти уютным. – Ты плохо спала? – спросила мать, не оборачиваясь. – Откуда ты знаешь? – Под глазами круги. И ты бледная. Сара села за стол. Потрогала кружку с чаем – горячую, почти обжигающую. Тепло под рёбрами согласно вздохнуло. – Мам, кто такая Мойра? Мать замерла. Сковорода звякнула о плиту. – Откуда ты знаешь это имя? – Видела на фотографии. В комнате. На обороте было написано «Мойра, 1966». Мать повернулась. Лицо её было бледным, глаза – испуганными. – Это старая фотография. Не обращай внимания. – Ты сказала, что это дальняя родственница. – Да. - Тогда почему ты боишься? Мать не ответила. Она сняла сковороду с огня, выключила плиту. Села напротив Сары. Взяла её за руку. – Послушай меня, – сказала она. – В Сентфоре есть вещи, которые лучше не трогать. Легенды, старые истории… люди здесь верят в странное. Но ты не должна в это верить. Ты должна учиться, завести друзей и через два года уехать в колледж. Поняла? – Я не понимаю... – Это и не нужно понимать. Просто делай, как я говорю. Сара отняла руку. – Ты всегда так говоришь. «Делай, как я говорю». Но никогда не объясняешь почему. – Потому что иногда объяснения делают только хуже. Они завтракали в тишине. Сара смотрела в окно. Лес стоял тёмный, молчаливый, и ей снова показалось, что между стволами кто-то есть. Ждёт. После завтрака Сара пошла гулять. Мать не возражала, сказала только «не ходи в лес». Сара и не собиралась. Улица, на которой стоял дом бабушки, называлась Тенистой. Название подходило – старые клёны закрывали небо так плотно, настолько, что солнечный свет почти не пробивался. Дома стояли редко, многие казались заброшенными. Ни машин, ни людей. Тишина, нарушаемая только карканьем ворон. Сара дошла до конца улицы и остановилась. Дальше начинался лес. Он был не таким, как леса в других городах. Не зелёным, не светлым, не приветливым. Чёрным. Деревья росли так близко друг к другу, что ветви переплетались, образуя живой забор. Кора была тёмной, почти угольной, а листья – мелкими, бледными, будто вечно больными. Из леса тянуло холодом. Но не обычным. Тем, который идёт не снаружи, а изнутри. Сара сделала шаг вперёд. – Не советую, – раздался голос сзади. Она обернулась. На скамейке у обочины сидел старик. Грязная куртка, седая борода, мутные глаза. В руках – пустая бутылка. – Это частная собственность? – спросила Сара. – Хуже, – старик усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. – Это место, откуда не возвращаются. - В смысле? – В прямом. Лес Сентфора не любит гостей. Особенно таких, как ты. – Каких таких? – С серыми глазами. – Старик поднялся, шатаясь. – Уходи, девочка. Пока можешь. Он развернулся и побрёл в сторону города, бормоча что-то себе под нос. Сара расслышала только одно слово: «Мойра». Она посмотрела на лес. Из темноты на неё смотрели два огонька. Глаза. Звериные или человеческие – она не поняла. Она развернулась и пошла домой. Вечером мать сказала, что завтра первый день в школе. – Ты будешь в десятом классе. Расписание на столе. Форму можно не носить, но джинсы лучше светлые. – Я знаю, как ходить в школу, – сказала Сара. – В Сентфорскую – нет. – Мать помолчала. – Здесь дети другие. Они… настороженные. Не принимай на свой счёт. – Почему они настороженные? – Потому что здесь пропадают люди. Иногда дети. И никто не знает почему. Сара хотела спросить больше, но мать уже ушла в спальню и закрыла дверь. Остаток вечера Сара провела в своей комнате. Разобрала вещи. Разложила учебники. Нашла под кроватью старую шкатулку – с резьбой, обитую бархатом, с маленьким замочком, который открылся от лёгкого нажатия. Внутри лежал кулон. Серебряный, с фиолетовым камнем в центре. Камень светился в темноте – тускло, но явственно. Сара поднесла его к глазам. Внутри камня, казалось, что-то двигалось. Тень. Или цветок. Она надела кулон. Металл нагрелся на коже – не от тела, сам по себе. Тепло под рёбрами встрепенулось, потянулось к кулону, будто узнало родное. Ночью ей приснился сон. Она стояла на поляне в лесу. Вокруг – каменный круг, старый, поросший мхом. В центре – женщина в белом платье. Лица не видно – только силуэт, тень среди теней. – Ты пришла, – сказала женщина. Голос был знакомым. – Кто ты такая? – Ты. Которая была до тебя. – Я не понимаю – Поймёшь. Скоро. А пока – запомни: Сентфор – это клетка. И ты в ней – ключ. Женщина протянула руку. В ладони лежал фиолетовый цветок. – Не бери, – сказал кто-то за спиной. Сара обернулась. На краю поляны стоял парень. Светлые волосы, тёмная куртка, исподлобья взгляд. Она не знала его, но почему-то сердце забилось быстрее. – Не бери цветок, – повторил он. – Иначе не сможешь вернуться. – Вернуться куда? – В себя. Сара снова посмотрела на женщину. Та ждала. Цветок в её руке пульсировал, как живой. – Выбор за тобой, – сказала женщина. Сара протянула руку. И проснулась. На подушке лежал фиолетовый цветок. Свежий. Живой. Она взяла его. Лепестки были тёплыми. Утром Сара выбросила цветок в мусорное ведро, завязала пакет и вынесла на улицу. Она не хотела думать о сне. Не хотела думать о женщине. О лесе. О старике с бутылкой. О матери, которая бледнеет каждый раз, когда речь заходит о прошлом. Она хотела быть нормальной. Хотя бы один день. Она надела светлые джинсы, серый свитер, расчесала волосы. Кулон спрятала под одежду – металл холодил кожу, но снимать не хотелось. Тепло под рёбрами будто пыталось оттолкнуть кулон подальше, но Сара его не сняла. Школа находилась в двадцати минутах ходьбы. Сентфорская старшая школа выглядела как тюрьма, которую замаскировали под учебное заведение. Красный кирпич, узкие окна с решётками, массивные двери, которые хлопали с металлическим лязгом. Над входом висел герб: щит, факел и латинская надпись «Per tenebras ad lucem» – «Сквозь тьму к свету». Сара задержала взгляд на этой надписи дольше, чем следовало. – Нравится? – раздался голос сзади. Она обернулась. Парень примерно её возраста, светлые волосы, добрые глаза, открытая улыбка. В руках – стопка учебников, перетянутая ремнём. – Люк, – представился он, протягивая руку. – Ты новенькая, да? – Сара. – Сара, – повторил он, словно пробуя имя на вкус. – Хорошее имя. Не бойся, здесь не так страшно, как кажется. – А кажется очень страшно, – сказала она и улыбнулась. Люк засмеялся. Смех у него был тёплым, как плед зимой. – На первый взгляд да, но ты привыкнешь. Пойдём, я провожу тебя до кабинета директора. Они пошли по коридору. Люк рассказывал где столовая, где библиотека, где спортзал, а куда лучше не соваться даже на спор. – Подвал, – сказал он, понижая голос. – Туда никто не ходит. Говорят, там водится… ну, неважно. Просто не ходи. – А ты ходил? Люк смутился. – Один раз. С друзьями. Ничего не случилось, но… знаешь, такое чувство, будто на тебя смотрят. – И кто смотрел? – Не знаю. Но мне не понравилось. Сара кивнула. Ей почему-то захотелось увидеть этот подвал. Директор школы, миссис Адамс, оказалась сухой женщиной с птичьими чертами лица и цепкими глазами. Она говорила быстро, как клевала. – Мисс О’Нил, – начала она, листая личное дело. – Ваша бабушка была уважаемым человеком в Сентфоре. Надеюсь, вы продолжите её традиции. – Какие традиции? – спросила Сара. Миссис Адамс подняла глаза. На секунду ей показалось, что директриса хочет что-то сказать, но вместо этого просто улыбнулась, сухо, как осенний лист. – Хранить секреты, дорогая. В Сентфоре это главное. - Она протянула Саре расписание и карту школы. – Первый урок скоро начнётся у Мисс Бейкер. Кабинет 204. Не опаздывайте. Сара вышла из кабинета. Люк ждал в коридоре. – Ну что? – спросил он. – Живая? – Пока да. – Тогда пойдем, я провожу. - Люк обворожительно улыбнулся. Они поднялись на второй этаж. По пути Люк рассказывал про учителей. Мисс Бейкер – странная, верит в легенды. Мистер Харрис – старый, злой, ненавидит всех. Миссис Фрай – добрая, ставит пятёрки за красивые глаза. – Ты всё запомнила? – Ничего. – Отлично. Так и надо. - Он посмеялся Они вошли в класс. Несколько человек уже сидели на местах – кто-то читал, кто-то болтал, кто-то смотрел в телефон. Когда Сара переступила порог, головы поднялись. Шёпот пробежал по рядам. – Новенькая, – сказал кто-то. – Из города, – добавил другой. – Интересно, надолго ли, – протянула девушка с идеальной укладкой. Кэнди Уайт. Белые зубы, жёсткие глаза, дорогая одежда. Сара села за свободную парту у окна. Люк сел рядом. – Не обращай внимания на Кэнди, – шепнул он. – Она просто стерва. – Я заметила. Вошла мисс Бейкер. Молодая женщина с длинными рыжими волосами и нервной улыбкой. Очки в тонкой оправе, на шее – кулон с фиолетовым камнем. Похожий на Сарин. Сара потрогала свой кулон под свитером. Камень был тёплым. – Сегодня мы поговорим об основании Сентфора, – начала мисс Бейкер. – Кто знает, когда был основан наш город? Тишина. Кэнди подняла руку. – 1903 год. – Правильно, мисс Уайт. А кто знает, что произошло в 1966 году? Никто не ответил. Мисс Бейкер поправила очки. – В 1966 году в Сентфоре произошла трагедия. Пропала девушка. Её нашли через три дня в лесу. Живую, но… изменившуюся. – Она помолчала. – Конечно, это легенды. Но в Сентфоре легенды имеют привычку сбываться. Класс засмеялся. Сара не засмеялась. Она смотрела на кулон мисс Бейкер. Фиолетовый камень пульсировал в такт её сердцу. Или...