Начало новой эры

***

      Ресторан «Мансарда». Суббота, 19:00       Вероника поняла, что ее обманули, в ту самую секунду, когда увидела мужской силуэт за столиком у окна. — Нет, — прошептала она, застыв у входа. — Да ну, нет.       Она надеялась, что подруга Ленка просто опоздает. Что вот-вот влетит запыхавшаяся, начнет извиняться, и они закажут себе по бокалу розового и тот самый тартар с авокадо. Но вместо Ленки за столиком сидел он.       Вероника его не знала. Но мама зачем-то вчера показала фото: «Посмотри, какой серьезный молодой человек. Сын моей новой знакомой, между прочим».       «Нет, мама, — мысленно застонала Вероника. — Только не это».       Она уже развернулась, чтобы уйти, но официант, как назло, возник прямо перед ней с подносом и преградил путь. А мужчина за столиком поднял голову.       Брюнет. Голубые глаза — очень светлые, почти прозрачные. Холодные. И выражение лица такое, будто его тут прицепили наручниками к батарее.       Он ее заметил. И что-то в его взгляде сказало Веронике: он тоже не в курсе. И тоже в бешенстве. — Вы Вероника? — спросил он таким тоном, будто это имя было синонимом слова «катастрофа». — А вы, наверное, Арсений, — ответила она, подходя к столу, потому что бежать было уже поздно. — Сын той самой знакомой. — Сын матери, которая, как выяснилось, решила, что моя личная жизнь нуждается в… коллаборации.       Вероника опустилась на стул. Медленно, как солдат, который садится на мину. — Значит, вы тоже попались. Ваша сказала про больную печень? Или про сердечный приступ? — Рак поджелудочной в терминальной стадии, — мрачно сказал Арсений. — Поставили вчера. Чудесное исцеление произойдет, как только я подтвержу, что поужинал с прекрасной девушкой.       Вероника подавила смешок. Не потому, что было смешно. А потому, что ситуация была настолько абсурдной, что оставалось либо смеяться, либо биться головой об стол. — Моя сказала, что моя подруга ждет меня здесь и у нее срочные новости про жениха, — призналась она. — Ленка замужем десять лет. Жениха у нее быть не может. — Поздравляю. Ваша мама — талантливый сценарист. — О да, вы правы.       Они замолчали. Официант принес меню. Вероника взяла его, чтобы спрятать лицо. Потому что, черт возьми, этот Арсений был несправедливо хорош собой. — Я не останусь, — сказал он, выпрямляясь. — Я зашел, убедился, что вы не аферистка, и ухожу. Передайте вашей маме, что я был вежлив. — Моей маме? — Вероника вдруг разозлилась. — Это ваша, между прочим, придумала рак поджелудочной. Моя просто соврала про Ленку, что гораздо этичнее. — Этичнее врать про чужой брак? — Чем про смертельную болезнь — да!       Он прищурился. И — Вероника готова была поклясться — уголок его губ дрогнул. Всего на миллиметр. Но дрогнул. — Хорошо, — сказал он неожиданно. — Один бокал. Чтобы у нас обоих были железные алиби. Я пью красное, сухое. Вы?       Вероника моргнула. Такого поворота она не ожидала. — Я… розовое. Полусладкое.       Арсений коротко усмехнулся и подозвал официанта.       Именно в этот момент Вероника поняла, что этот вечер станет либо самым длинным в ее жизни, либо… самым странным.

***

      Две недели назад. Городская поликлиника № 7. Вторник, 11:00 — Женщина, вы меня слышите?       Галина Петровна, мама Вероники, очнулась от созерцания таблички «Флюорография № 2» ровно в тот момент, когда кто-то тронул ее за плечо.       Перед ней стояла женщина лет шестидесяти — подтянутая, с короткой стрижкой «серебро-блонд», в дорогом пальто и с такой прямой спиной, будто она всю жизнь проходила по струнке. — Простите, я не расслышала, — растерянно сказала Галина Петровна. — Я спрашиваю, вы в этой очереди последняя? Потому что если нет, то я тогда за вами. — А, да-да. Последняя. Я Галина. — Светлана.       Они пожали друг другу руки. Галина Петровна отметила, что рукопожатие у женщины крепкое, хозяйское. Не чета ее собственной дочери Веронике — та жмет пальцы так, будто боится сломать собеседнику руку. — Вы к терапевту? — спросила Галина Петровна, чтобы поддержать разговор. — Ах, боже мой, нет. У меня гастроэнтеролог на втором этаже. А сюда я спустилась, потому что очередь за талончиком на флюорографию, а моему сыну — вы не поверите — уже тридцать пять, а он последний раз проверял легкие, когда в армию забирали. — Сын? — Арсений. — Светлана Васильевна закатила глаза так выразительно, что стало ясно: это не первая жалоба на сына. — Директор. Серьезный. Работящий. Женатый на работе, если вы понимаете, о чем я.       Галина Петровна понимала. О, как же она понимала. — А у меня дочь. Вероника. Тоже не замужем. И не встречается. И, судя по всему, не собирается. У нее цветочный магазин, понимаете? «Зеленый свет». Она говорит, что её мужчины — это фикусы и монстеры. — О, монстеры — это опасные мужчины, — серьёзно сказала Светлана. — Я прочитала в интернете, они ядовитые.       Обе женщины посмотрели друг на друга. И обе одновременно улыбнулись.       А потом Галина произнесла ту самую фразу, которая запустила цепную реакцию: — Слушайте, Светлана… А давайте их познакомим?       Светлана помолчала ровно три секунды. Потом кивнула. — Знаете, Галина, а давайте. Хуже, чем сейчас, уже не будет. У меня внуков дождаться некому, а Арсений в прошлом году даже елку не ставил. Сказал: «Зачем, мама, я один». — Ужас! — искренне ужаснулась Галина Петровна. — Моя в прошлом году на Новый год обнималась с фикусом в гирлянде. Я зашла — она ему песни поет. — Беру свои слова обратно. Ваша выигрывает.       И они рассмеялись. Так громко и заливисто, что медсестра из кабинета №23 выглянула и строго сказала: «Тише, здесь поликлиника!»       Но женщины уже не слушали. Они обменивались номерами телефонов, фотографиями детей и строили планы.       План был простой: дети не должны узнать, что их сводят. Иначе гордость им не позволит.       Поэтому Галина придумает про Ленку и ее несуществующего жениха.       А Светлана… Светлана почему-то улыбнулась особенно хитро и сказала: — А я придумаю кое-что получше. Скажу, что у меня рак. — Господи, зачем же так радикально? — Поверьте, Галина. Арсения можно заставить прийти куда угодно, только если речь идет о моей смерти. Я его мать. Я знаю, как на него давить.       Галина Петровна вздохнула. Потом пожала плечами. — Ладно. Ваш сын — вам и карты в руки. Но если они друг друга убьют, это будет на вашей совести. — Не убьют, — уверенно сказала Светлана. — Я видела вашу Веронику на фото. У нее глаза умные. А мой дурак умных женщин боится. Значит, ровно то, что нужно.       Очередь на флюорографию сдвинулась. Галина Петровна сделала шаг вперед и вдруг обернулась: — Светлана, а как вы смотрите на то, чтобы через две недели в «Мансарде»? — Я смотрю на это как на начало новой эры.

***

      Сейчас. Ресторан «Мансарда». 19:47 — Ваше розовое полусладкое, — официант поставил бокал перед Вероникой. — А ему — красное, сухое, — кивнула она на Арсения. — И да, он заплатит. — С чего это вдруг? — поднял бровь Арсений. — С того, что ваша мама придумала себе рак, а моя просто соврала про подругу. Вы в неэтичном преимуществе.       Арсений открыл было рот, чтобы возразить. Но потом закрыл. И странно — совсем чуть-чуть — улыбнулся.       Не холодно. А скорее… устало. — Идет, — сказал он. — Но если вы закажете десерт, платите сами. У меня принципы. — Какие? Не поощрять чужой гедонизм? — Именно.       Вероника поднесла бокал к губам, пряча улыбку. «Мама, — подумала она, — ну ты и авантюристка»       А где-то в другом конце города две женщины с чашками чая переписывались в мессенджере. Галина Петровна: Ну как? Встретились? Светлана Васильевна: Только что мне пришло уведомление от ресторана — заказ на два бокала. Значит, все идет достаточно гладко Галина Петровна: Это уже победа. Светлана Васильевна: Это только начало, дорогая.