Часть 19. Пропасть.

Глава 19. Пропасть.

      Санса вошла в покои первой, он — на пару минут позже. Девушка уже стояла у камина, спиной к нему, сжимала в руке бокал с вином. Корона валялась на полу, плащ — рядом, брошенный, как ненужная тяжесть. Она стояла прямо, слишком прямо, но он видел, как пальцы её свободной руки теребят воротник платья — тянут от шеи, будто ей не хватает воздуха. — Нам нужно поговорить, — сказал Тирион, подходя ближе. Она не повернулась. — Что с тобой, Санса? — Со мной? — голос ровный, но в нём звенело. — А с тобой что? Ты на её стороне? — На твоей. Но это не значит, что ты права.       Королева развернулась. Волосы растрепаны, щёки горят — не от камина, не от смущения. От злости. — И в чём же я не права? В том, что поставила эту суку на место? — Ты слишком давишь на неё. Ни к чему было вспоминать прошлое. Ни к чему было лезть в её семью. Ты не добьёшься своего, только разрушишь её жизнь. Зачем? — Я добьюсь своего. С тобой или без. — Не становись такой. — Он потянулся к её руке, она отдёрнула, бокал качнулся, вино плеснуло на пол, но никто не посмотрел на лужу. — Я не узнаю тебя. — Не становись какой? — Жестокой. — Может, я такой и была. Ты просто не знал. С чего ты решил, что знаешь меня? Я уже давно не такая, какой была в детстве. Ты провёл со мной месяц и говоришь так, будто мы прожили вместе жизнь.       Ланнистер смотрел на неё, не отводил взгляд, замечал, как дрожит подбородок, когда она говорит, и как брови сползают к переносице. — Знаю. Я знаю тебя той, кто не давит на слабых. Той, кто ищет другой путь. — Другого пути нет. — Леди Старк сделала глоток, не отрывая от него глаз. — Твоя сестра научила меня одной важной вещи: женщина должна быть готова на всё ради детей.       Тирион снова потянулся к её руке, коснулся почти невесомо. — Но это не твои дети, Санса. Она отдернула руку резко, будто обожглась. — Думаешь, я забыла? — голос дрогнул, но не сломался. — Ты не знаешь, каково это — смотреть на чужого ребёнка и знать, что своего не будет никогда. Думаешь, я не считала ночи, не молилась всем богам, которых знаю, не ненавидела себя? — Санса… — Моя мать в моём возрасте уже растила меня и Робба. Двоих. А я — королева, и после меня не останется ничего, и это не изменится ни завтра, ни через год. Я была рождена для этого. Старшая дочь. Должна была выйти замуж и стать матерью, а когда Робба убили… Когда его ребёнка убили в чреве матери… Это стало моим долгом. И я подвела всех — отца, мать, Робба, Рикона, всех, кто погиб за Север. Кто продолжит наш род? Арья другая. Старков больше не будет, и виновата в этом только я. — Ты не виновата. — А кто? — Она шагнула к нему. — Если бы я не пила эти травы… лучше бы я понесла от этого грёбаного бастарда Болтона. От Джоффри. От Бейлиша. От любого. Да хоть от каждого, всё было бы лучше, чем так. Какой смысл вообще быть женщиной, если не можешь родить? — Не говори так. Ты была бы мертва или жила бы в аду. — А сейчас я живу в раю? Смотрю на чужих детей и знаю, что сама лишила себя этого? — Санса, ты совсем юна. Мы найдём тебе наследника… — Юна? — она усмехнулась горько, без радости. — Мне двадцать два, Тирион. Знаешь, сколько Эйли? Семнадцать, и у неё двое детей. Сколько королей и королев умерло за последние десять лет? Я не могу быть уверена даже в завтрашнем дне. А ей никогда не понять этого, ей ничто не угрожает, она будет рожать ещё много раз. — Она тебе ничего не сделала, — тихо сказал лорд. — Она просто женщина, которая пытается защитить своих детей. Она слабее тебя, Санса, ты это знаешь. Но ты не должна пользоваться этим.       Она замерла, глаза блестели, но смотрела не на него — сквозь. Королева улыбнулась — зло и устало, будто он был не противником, а очередной стеной. — Слабее? Разве ты не видишь, что она делает? Она знает, не знаю откуда, но знает. И давит: «Если Боги подарят тебе детей, Санса». Она просто сука, которая пользуется моей болью.       Девушка посмотрела на бокал, выпила всё залпом и поставила на каминную полку — мимо. Бокал качнулся, но не упал. — Ну конечно, — улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Тебе всегда легче быть на стороне слабых, даже когда они не правы. Бедная леди Аррен, вышла замуж за нелюбимого, страдает. А я на неё нападаю без причины. Она — идеальная жертва. А я — чудовище. — Я не говорил… — Но ты думал. — Она шагнула к нему снова, почти вплотную. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на неё? С жалостью, с состраданием. Так, будто ещё секунда — и начнёшь за меня извиняться.       Она прервалась, он не отводил взгляд. — Как я могла забыть? Ты же Тирион Ланнистер — покровитель убогих и бастардов, — сказала тихо, почти выдохнула. — Тебе это нравится, да? Она бедная, несчастная голубка, и только ты можешь её спасти.        Он чувствовал, как нож поворачивается в груди — она знала, что бьёт. Хотела, чтобы болело. — Ну так вперёд, — голос дрогнул, но она договорила. — Иди к ней. Подержи за руку, скажи, как тебе жаль, что твоя жена — монстр. Она будет тебе благодарна. Будет счастлива… хоть раз в жизни ублажить мужчину с мозгами.       Слова повисли в воздухе. Тирион не ответил — не потому, что нечего было сказать, а потому что всё, что он мог бы сказать, было бы сейчас ложью или пощёчиной в ответ.       Он повернулся и вышел.       Дверь закрылась за ним — не хлопнула, просто встала на место. Он остановился в коридоре, прислонился лбом к холодному камню. В голове — её голос, не тот, которым она кричала, а тот, которым сказала про мать, про Робба, про то, что после неё ничего не останется. Тот, которым она винила его. Он сжал кулаки. Разжал. Выдохнул — не помогло.       Пошёл в библиотеку. Сел за стол, развернул бумаги — список рыцарей, расходы, имена, даты. Взял перо, написал первую строку — не ту, зачеркнул, написал снова — не те. Чернила потекли, закапали лист. Он выругался сквозь зубы, вытер рукавом, оставил грязный след. Отодвинул бумаги и уставился в стену. Её слова вертелись в голове и собирались в кучу: «Какой смысл быть женщиной?», «Ублажить мужчину с мозгами», «Двадцать два… двое».       Поздно ночью встал. Не думал — просто шёл. Стражник у её двери опустил глаза. — Королева не велела пускать, ваше величество. — Я король. Могу войти в свои покои.       Он попытался обойти, но остановился, когда услышал, что она не одна.       Тирион прислонился к стене. Слышал голоса — Бриенна, тихо, неразборчиво, не так твёрдо, как обычно, но голос узнать было легко. И её — не слова, всхлипы, плач. Тот, который она никогда не показывала ему. Он стоял, слушал, не дыша. На сердце упал ещё один камень. Ещё вчера он был уверен, что жена пустила его близко, но сейчас видел — между ними пропасть.       Повернулся и пошёл обратно.       В конце коридора разглядел знакомый силуэт. Эйли шла одна, без детей, без Робина, тихо, почти неслышно, будто кралась куда-то. Увидев его, замедлила шаг. Остановилась. — Лорд Ланнистер… вы не спите? — Вы тоже. — Не могу. — Она помолчала. — Я так переживаю… из-за королевы и из-за моих девочек. Знаю, она ваша жена, но вы же всё видели. — Видел что? — Она ведёт себя… странно, как леди Лиза когда-то. Вы знаете, как она обращалась с Робином? — Вы намекаете, что королева сошла с ума? — Нет, нет! Просто… она давит. На меня, на детей. Зачем ей моя дочь? — голос дрожал, и Тирион не мог понять, играет она или нет. — У неё есть вы, есть корона, есть власть. Почему она не оставит нас в покое? — Может, потому, что у неё нет своих детей? И вы это знаете.       Она побледнела — даже в полутьме было видно. — Вы давили на неё этим за обедом: «Буду молиться за твоих детей». Вы знали, что это её больное место. Откуда? — Я не знала… — Знали. Иначе зачем бы вы это сказали? — Я слышала разговор, — она опустила глаза — не на него, в сторону. — Случайно. В вечер перед вашей свадьбой я пришла к ней, хотела поговорить. По-сестренски. Я услышала, как мейстер говорил с ней. Я не хотела… — По-сестренски? Но вы использовали это.       Она молчала, и он продолжил. — Вы пришли ко мне за помощью, леди Аррен, но вы же помните, что сказали мне за обедом? Про высокородность, про то, что её дети будут блондинами, похожими на Ланнистеров. Вы надо мной издевались и издевались над ней. А теперь просите помощи? — Я не издевалась, я… лорд Ланнистер, я просто прошу вашего понимания. Все знают, что вы мудрый человек и что… — Что я покровитель убогих и бастардов? — Тирион усмехнулся, вспоминая слова Сансы — кажется, не только она видела его таким. — Хорошая слава, не так ли? Не важно. — Он перебил её устало. — Я не встану на вашу сторону, но дам совет: вы можете защищать детей, это ваше право и это правильно. Но если вы планируете обвинить королеву в сумасшествии — будьте аккуратнее. Не делайте это в присутствии её мужа. Последний, кто сделал так же, лишился головы на ваших глазах.       Эйли сжала губы и кивнула. — Простите, ваше величество.       Леди Долины поспешила уйти, почти убежать. Тирион остался, смотрел ей вслед минуту, может, две. Потом обернулся на дверь королевских покоев — голоса стали тише, но Бриенна ещё не выходила. Ждать не было смысла, да и желания. Он устал сталкиваться с закрытыми дверями.       На следующий день перебрался в свои старые покои. Маленькая комнатка, холодный камин, узкая кровать. Сидел на краю, смотрел в стену. Они не говорили. Встречались в коридорах — она проходила мимо, не замедляя шаг, он отступал к стене. Смотрел вслед, а она не оборачивалась. Лорды уехали на охоту, и это освободило их обоих от лишнего внимания.       Тирион попытался прийти к ней по делу — отчитаться о турнире, — но она не пустила снова. Передала через служанку, что хочет, чтобы он отчитывался на бумаге.       Барбара приносила отчёты обратно каждый раз: «Пересчитать», «уточнить имена», «этот рыцарь не приедет». Он переписывал, злился. Порой казалось, что Санса не читает их вовсе, а просто смотрит на первые пару страниц, зачёркивает цифры и ставит кляксы — издевается. На третий день отчёт вернулся с одной строчкой: «Хорошо». Он смотрел на это слово долго и не знал, что оно значит. Наконец прочла полностью и не нашла ошибок? Может, ей надоело заставлять его заниматься этим бесполезным делом? Или это был её шаг к примирению?       Служанка вернулась через пару минут. Принесла ужин: жирное тушёное мясо, солонина и какие-то безвкусные северные корнеплоды. Тирион осмотрел тарелку с отвращением и не дал девчонке уйти далеко. — Забери это. Уже тошно от северной еды. — Он убрал тарелку в сторону, взял в руки бокал и наполнил его водой. — Принеси лучше вина или эля. — Ваше величество, — она глубоко поклонилась, извиняясь действием, — королева велела следить, чтобы вы ели, и не носить вам больше двух кувшинов вина в день. — Следить, чтобы я не спился? Или чтобы не одичал? — Он усмехнулся, не зло — устало. — Она переживает за вас, м’лорд. — Переживает? Передай, что меня тронула её забота. Унеси это, поешь сама и скажи, что я ел. — Если она узнает, что я вру? — Барбара была достаточно свободна в выражениях, но ему это нравилось — хоть кто-то в замке говорил с ним больше двух минут. — Она может наказать меня. Простите, ваше величество, но она ведь наша королева.       Тирион посмотрел на неё чуть дольше обычного. Рыжие волосы, не по возрасту высокая. Похожа. Взял вилку и съел сколько-то, всё, что смог терпеть.

***

      Ночью он вышел из библиотеки, но идти в свою холодную комнатушку не решился. Там было ещё хуже, чем здесь. Брёл по коридорам, потом по двору. Ноги сами принесли его в богорощу. Он долго смотрел на лавку, стоящую в стороне от сердца-дерева, и наконец сел.       Бриенна появилась позже, без звука. Он заметил её только когда она села на дальний конец скамьи. — Вы не спите, — сказала она, как всегда, твёрдо и спокойно, но тише, будто темнота глушила голос. Без поклонов, без «ваше величество» — слышать её такой было непривычно. — А вы?       Она не ответила, и тишина стала долгой, естественной для неё и некомфортной для него. — Я сегодня думал о Джейме.       Тартская дева молчала, даже не поворачивала головы. — Он очень изменился под конец, стал лучше, честнее. Стал собой. Вы помните, каким он был? — Помню. — Коротко, сухо, не продолжала. — Я часто думаю, что он сделал бы на моём месте, как бы поступил. У него получалось то, что у меня никогда не выходило — его присутствие всегда было весомо, даже когда он не говорил ничего.       Он замолчал и ждал. Она молчала. — Вам ведь тоже его не хватает. Я знаю, вы… — С чего вы взяли, что я хочу о нём говорить?       Тирион замер и повернулся к ней. Она смотрела прямо перед собой, на лицо на стволе дерева. — Я думал… вы здесь, в богороще, ночью. Я подумал, вы тоже… — Вы подумали, что если я пришла сюда — значит, хочу говорить? — Она не дала ему закончить, не повысила голоса, просто резала. — А зачем же вы здесь? — Чтобы быть. Не говорить, не вспоминать, не советовать — просто быть.       Тирион молчал и смотрел на неё. Бриенна наконец повернула голову и посмотрела прямо ему в глаза. — Вы всегда лезете с ответами, лорд Ланнистер, даже когда вас не спрашивают? — Женщина поднялась со скамьи так же неожиданно, как села, не давая ему вставить слово. — Я здесь не для разговоров и не для того, чтобы лечить чужую боль. Я не искала вашей компании.       Она ушла, не оборачиваясь. Тирион снова остался один.       Сидел, смотрел ей вслед. В голове — её слова. «Чтобы быть. Не говорить. Не советовать. Просто быть».       Мужчина поднял глаза на лицо, вырезанное в белой коре. В прошлый раз, когда они сидели здесь с Бриенной, ему показалось, что дерево смотрит на него насмешливо и осуждающе. Тогда он сказал этому лицу: «Знаю» — будто оправдывался, будто признавал свою вину перед кем-то, кто не простит.       Сейчас он смотрел снова. Лицо казалось ему другим — не насмешливым, не злым. Просто спокойным и терпеливым. Словно оно знает что-то, чего он ещё не понял. И ждёт.       Может, не зря северяне поклоняются этим деревьям. Может, они чувствуют то, что он привык объяснять, разлагать на причины и следствия и раскладывать по полочкам — а здесь нет полочек, здесь просто есть что-то, что ждёт.       Он всю жизнь думал, что его ценность — в уме, в решениях, в правильных словах. Его звали в советники, в десницы, его слушали короли, а враги остерегались большого ума маленького человека. Но сейчас от него не ждали советов. Не потому, что он потерял свою значимость, а потому что наконец обрёл её в том, что для него самого цены не имело — в своём присутствии.       Тирион встал и неспешно направился к месту, где его невеста стояла на коленях в день свадьбы. Он тогда растерялся, смотрел на неё сверху вниз. Накинул плащ, торопился, не слушал речей — думал о ней. Она не встала. Санса смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было унижения. Только тихая, спокойная сила и покорность. Будто она не опускалась, она возвышалась. Будто это он был на коленях, а она стояла.       Он понял это тогда. На секунду. А потом забыл.       Снег уже начал таять, под деревом осталась мокрая земля. Он опустился на одно колено и провёл рукой по холодной грязи.       Она не объясняла, не говорила ни слова, но это значило больше, чем всё сказанное им. И он понял всё без слов.       Понял — а потом объяснил себе всё сам.       Мужчина поднял глаза на дерево, лицо на стволе смотрело также ровно. Тирион смотрел на него долго, словно пытался понять, ждёт ли оно того, что он поймёт всё сам, или тоже начнёт объяснять. Потом тихо, одними губами: — Знаю.       Он поднялся тяжело. Грязь плотно вцепилась в штаны. Поправлять не стал.       В коридоре было тихо. Стражники у её двери подняли головы, увидели его и опустили глаза. Он не стучал громко — так, чтобы она услышала. — Санса.       Тишина. — Я не буду говорить. Не буду советовать. Я просто…       Дверь открылась всего наполовину. Она стояла на пороге — в простой сорочке, без короны, огненные волосы спадали на плечи. Королева смотрела на него пусто.       Тирион оглядел жену с ног до головы. Она выглядела так, будто не спала ночь, а может, две. Тирион не подходил близко, но чувствовал, как от неё пахло вином.       Мысли путали слова, он хотел было что-то сказать, но она не дала.       Дверь закрылась так же тихо, как когда он в последний раз покидал их покои.