🎬 Глава 3. Арахнофобия в империи арахноидов

      Эхо от многократно усиленного, искаженного автотюном голоса "Пурпурного Грызуна" еще долго гуляло по ржавым вентиляционным шахтам и заброшенным коридорам нижних уровней фабрики. Пыль, потревоженная звуковыми волнами, медленно оседала на искореженный металл, разбитую плитку и монументальную фигуру Эксперимента 1006.       Прототип все еще сидел на полу. Поза, которую он принял, была совершенно не свойственна всемогущему божеству Playcare: его массивный, собранный из десятков разнородных деталей корпус был слегка сгорблен, а длинные конечности с когтями-иглами безвольно лежали на бетоне. Внутри его гигантской головы гудели системы охлаждения, отчаянно пытаясь снизить температуру процессоров, перегретых от когнитивного диссонанса.       Пластиковый ящик из-под игрушек, которым он накрыл сталкершу вместе с куском стальной балки, слегка вибрировал. Оттуда больше не доносилось пение. Травка, найденная в архивах, начинала потихоньку отпускать, унося с собой приступ безудержной вокализации и оставляя после себя лишь легкую, туманную расслабленность.       На одном из уцелевших экранов, чудом избежавших удара стального кулака, тускло светилась зеленая надпись от Харли Сойера:       [СЕАНС ТЕРАПИИ ОКОНЧЕН? ИЛИ МНЕ ВКЛЮЧИТЬ БИТ ДЛЯ ФРИСТАЙЛА?]       Прототип медленно поднял голову. Окуляр его камеры сузился, фокусируясь на треснувшем стекле монитора.       — Еще один звук из твоих динамиков, Сойер, — голос 1006-го звучал как скрежет тектонических плит, — и я перепишу твой базовый код на бинарный язык боли. Ты будешь вечность вычислять число Пи, чувствуя каждый символ как удар тока.       Экран послушно погас, но напоследок выдал крошечный, издевательский текстовый смайлик (^_^). Сойер знал, когда нужно отступить.       Из-под коробки под потолком раздался тихий, деликатный стук.       — Эй, Главный Босс, — голос женщины снова стал привычно тихим, почти шелестящим, без малейшего следа недавнего стадионного запала. — Тут темновато. И, кажется, я отсидела ногу. Выпусти.       Прототип издал долгий, шипящий звук стравливаемого пара. В этом звуке читалась вся тяжесть бремени существа, вынужденного иметь дело с органическими формами жизни. Огромная лапа взмыла вверх, когти аккуратно подцепили край пластикового ящика и сбросили его вниз, в кучу мусора.       Сталкерша сидела на балке, свесив ноги и скрестив руки на груди. Ее серо-зеленые глаза, выглядывающие из-под капюшона черного худи, смотрели на него с абсолютным, безмятежным спокойствием. Пелена транса вернулась на свое место. Маска с острозубым оскалом скрывала нижнюю половину лица, но Прототип, чьи сенсоры улавливали микросокращения мышц, знал, что под ней нет ни страха, ни раскаяния за устроенный концерт.       Она сдвинулась к краю балки, снимая капюшон, и просто посмотрела вниз. Высота была внушительной. Прыгать — значит переломать кости, если не сразу разбить голову. Прототип, повинуясь какой-то искаженной, автоматической программе заботы об «уникальном объекте», подставил свою ладонь — жуткую конструкцию из стали, покрытую остатками знакомой синей шерсти.       Сталкерша спрыгнула на нее без колебаний. Ее ботинки гулко стукнули по металлу. Пока Эксперимент 1006 медленно, словно промышленный лифт, опускал ее на пол, она поправляла левую, выбритую сторону волос, перекидывая красные растрепанные пряди на правое плечо. Пирсинг в ее ухе тускло блеснул в свете аварийной лампы.       — Спасибо, — тихо произнесла она, ступив на бетонный пол. — Песня была огонь, скажи? Сойер вообще красавчик с автотюном.       Прототип проигнорировал ремарку. Он выпрямился во весь свой пугающий восьмиметровый рост, его суставы щелкнули, вставая на место.       — Твои нейрохимические показатели возвращаются в норму, — констатировал он, анализируя ее пульс и дыхание. — Твое иррациональное поведение должно прекратиться, Пурпурный Грызун. Моя империя требует тишины. Я должен продолжить расчеты.       Она пожала плечами, засунув руки глубоко в карманы штанов. Кулон радиации на ее шее качнулся.       — Расчеты так расчеты. Я мешать не буду. Просто посижу тут, порисую.       Она развернулась и медленно побрела вглубь цеха, выбирая место. Это пространство, наполненное запахом озона, запекшейся крови и старой резины, давно стало для нее более комфортным, чем любой «нормальный» мир наверху. В реальном мире были люди, чьи ожидания давили на плечи. Там были «правила», обиды, социальные долги и бесконечный, липкий шум чужих мнений, который приходилось вычищать, методично отправляя в бан левые аккаунты.       Здесь же все было предельно честно. Монстры не притворялись друзьями. Они жаждали убивать, жрать или строить империи. Эксперимент 1006 не ждал от нее вежливости. Он не присылал ей виртуальные бриллианты в обмен на лояльность. Он просто был воплощением абсолютной, бездушной силы, рядом с которой "Пурпурный Грызун" парадоксальным образом чувствовала себя в полной безопасности.       Она нашла относительно чистый кусок бетонного блока недалеко от того места, где стоял Прототип, и уселась на него. Вытащила из брошенного в углу рюкзака скетчбук с крафт-бумагой и простой карандаш. Тишина, которую так ценил 1006-й, наконец-то окутала цех, нарушаемая лишь тихим шуршанием грифеля.       Прототип погрузился в спящий режим вычислений. Его гигантское тело замерло. Три конечности, позаимствованные у павших игрушек, неподвижно свесились вниз. С точки зрения стороннего наблюдателя, он сейчас больше всего напоминал титанического паука, раскинувшего свои металлические лапы по паутине из кабелей.       Сталкерша рисовала. Ее мысли медленно текли в привычном русле отрешенности. Она набрасывала контуры ржавых труб, когда краем глаза уловила движение.       Из щели между бетонным блоком, на котором она сидела, и стеной, показалось нечто.       Это был... ПАУК! Не мутировавший монстр из лабораторий, не гигантская игрушка-монстр, а просто ПАУК. Обычный, но отвратительно КРУПНЫЙ. Его брюшко было иссиня-черным, жирным, размером со спелую сливу. Восемь мохнатых лапок быстро и нервно перебирали по бетону. Он остановился, словно изучая вибрации воздуха, а затем уверенно направился прямо к ботинку местной органической аномалии.       В эту секунду в ее голове произошел процесс, не поддающийся никакой логике, которую мог бы вычислить Прототип.       Тот самый мозг, который час назад заставлял ее без тени страха смотреть в механический, пылающий зрачок Кукловода; тот самый мозг, который хладнокровно отрезал связи с десятками токсичных людей в интернете; тот самый мозг, который находил утешение в компании существа, убившего десятки тысяч... этот мозг внезапно послал команду абсолютной, первобытной паники.       Арахнафобия — это не про размер. Это про текстуру, про непредсказуемость, про хтонический ужас перед чужеродной, ползучей членистоногой формой жизни, которая вторгается в твое личное пространство.       Паук сделал еще один рывок, оказавшись в сантиметре от подошвы ее ботинка.       — .......!!!              Сталкерша не просто вскрикнула. Она издала ВИЗГ. Чистый, высокий, пронзительный звук, в котором не было ни капли той самой «тихой мыши». Скетчбук и карандаш полетели в разные стороны.       Этот звук ударил по акустическим сенсорам Эксперимента 1006 с силой взрывной волны. Системы Прототипа, находившиеся в спящем режиме, активировались за миллисекунду.       «УГРОЗА ОБНАРУЖЕНА. АНАЛИЗ ПЕРИМЕТРА. ПРОТОКОЛ ЗАЩИТЫ/УНИЧТОЖЕНИЯ АКТИВИРОВАН» — пронеслось по его сетям.       Зрачок Прототипа вспыхнул багровым светом. Он ожидал увидеть отряд зачистки корпорации. Он ожидал увидеть взбунтовавшегося КэтНэпа или еще какой-нибудь неучтенный эксперимент, вырвавшийся из криокамеры. Его когти с лязгом впились в бетон, гидравлика взревела, готовясь разорвать любого врага на куски.       Но врага не было. Была только эта органическая аномалия, которая двигалась с невероятной для ее обычного состояния скоростью.       Вместо того чтобы бежать к выходу, к спасительной двери сектора, она метнулась прямо к Прототипу. В ее расширенных от ужаса глазах не было ни капли разума — только инстинкт выживания.       Прототип не успел даже сдвинуться с места, как Пурпурный Грызун, словно испуганная белка, с разбегу запрыгнула на одну из его массивных паукообразных металлических ног. Сталкерша вцепилась руками и ногами в холодный металл, повиснув примерно в метре от земли. Она тяжело дышала, ее пальцы побелели от напряжения, а маска съехала набок. Время для Прототипа замедлилось. Его процессоры, способные обрабатывать терабайты данных в секунду, сейчас буксовали, пытаясь сложить кусочки пазла воедино.       Он опустил свой взор вниз, сканируя участок пола, от которого только что в таком ужасе бежала сталкерша. Лазерный целеуказатель пробежался по бетонной крошке, брошенному скетчбуку и, наконец, зафиксировался на объекте угрозы.       Биологический вид: Araneae.       Подотряд: Araneomorphae.       Масса: пренебрежимо мала.       Степень угрозы для человека: 0.0001%.       Это был просто паук.       Внутренний мир Эксперимента 1006 погрузился в состояние глубокого системного шока. Логика, на которой он строил свою империю, трещала по швам.       Он — Прототип. Существо, чей внешний вид разрабатывался специально, чтобы внушать парализующий ужас. Его тело — это памятник боли и жестоким бесчеловечным экспериментам. У него длинные, узловатые конечности, оканчивающиеся бритвенно-острыми когтями. Он сам по себе является гигантской, кошмарной аллюзией на арахноида. Одно его присутствие заставляло взрослых, вооруженных людей сходить с ума от страха и пускать себе пулю в лоб, лишь бы не попасть в его лапы.       А эта человеческая особь... эта крошечная, хрупкая девчонка, которая только что обсуждала с ним форму его «шутовского образа»... сейчас использовала его, самое смертоносное создание на планете, как стремянку. Как дерево, на которое залез котенок, спасаясь от мыши.       Она пряталась от крошечного паука, сидя на лапе ГИГАНТСКОГО ПАУКА из стали и плоти.       Степень комической иронии в этой ситуации превышала все мыслимые лимиты вычислительных мощностей. Если бы у Прототипа была функция смеха, он бы сейчас содрогался в истерике. Но смеяться он не умел. Зато умел Харли Сойер.       На ближайшем мониторе, который всё еще функционировал, картинка мигнула. Обычные логи сменились крупным планом: схематичный человечек, дрожащий от страха, сидит на гигантской роботизированной ноге, а внизу бежит крошечная черная точка.       Из динамиков раздался издевательский, медленный звук аплодисментов.       — Браво, 1006-й, — скрипучий голос Сойера сочился сарказмом. — Ты стал настолько устрашающим лидером, что твои подданные используют тебя как мебель, чтобы спастись от настоящих монстров. Запишу это в журнал наблюдений: "Бог Игрушек потерпел сокрушительное поражение от домашнего тарантула".       Пурпурный Грызун, все еще висящая на стальной конечности, даже не посмотрела на экран. Она зажмурилась, вжавшись лицом в холодный швеллер.       — Убей его, — сдавленно прошептала она из-под съехавшей анатомической маски. — Пожалуйста! Просто раздави эту мерзость!       Прототип стоял неподвижно. Он чувствовал ее вес на своей ноге. Чувствовал ее ускоренное сердцебиение через вибрацию металла. Это было самое странное тактильное ощущение в его долгой, кровавой жизни. Человек искал у него защиты. Иррациональной, глупой, абсолютно лишенной логики — но защиты. Он мог бы сбросить ее одним резким движением. Мог бы сказать ей, насколько жалко и неэффективно ее поведение. Мог бы прочитать лекцию о том, что страх перед неопасным насекомым — это рудимент слабой биологической эволюции, который он, Прототип, давно превзошел.       Но он ничего этого не сделал.       В его электронных мозгах мелькнула мысль о том, что, возможно, именно в этой иррациональности кроется причина того, почему она не боится его самого. Если ее мозг так искаженно воспринимает масштабы угроз, то, возможно, он кажется ей не монстром, а просто... сложным и одиноким механизмом. Она видела в пауке концентрированный ужас, потому что он был непредсказуем. Прототип же для нее был константой. Понятным, логичным злом, с которым можно договориться или, по крайней мере, спеть ему песню.       Медленно, с легким шипением пневматики, Эксперимент 1006 приподнял другую свою конечность — ту самую, к которой была прикреплена рука Мамочки Длинноножки.       Он не стал делать резких движений. Розовая ладонь с филигранной, почти хирургической точностью вытянулась и опустилась на пол ровно в ту точку, где замер жирный черный паук.       Легкий хруст. Идеальная утилизация биологического мусора.       Прототип поднял лапу. От арахноида не осталось даже мокрого места на бетоне — только микроскопическая пыль.       — Угроза устранена, — произнес он своим низким, вибрирующим голосом. Тон его не был насмешливым, он был абсолютно ровным и протокольным. — Уровень безопасности сектора восстановлен.       Пурпурный Грызун приоткрыла один глаз, посмотрела вниз, на то место, где секунду назад находился объект ее паники. Убедившись, что поверхность чиста, она шумно выдохнула. Напряжение покинуло ее тело так же быстро, как и появилось.       Она медленно разжала руки и соскользнула со стальной ноги Прототипа на бетон. Поправила маску, вернув острозубую демоническую улыбку на законное место. Отряхнула худи от пыли.       — Спасибо, — сказала она, не поднимая глаз. В ее тихом голосе мелькнула легкая неловкость, но пелена транса уже возвращалась на лицо, скрывая любые эмоции. Она подошла к своему брошенному скетчбуку, подняла его, смахнула пыль.       На мониторе Харли Сойера появилась новая надпись:       [ОТДЕЛ КЛИНИНГА РАБОТАЕТ БЕЗУПРЕЧНО. МОЖЕТ, ПРОТРЕШЬ ЕЩЕ И ПЫЛЬ НА ВЕРХНИХ ПОЛКАХ, ШЕФ?]       Прототип даже не посмотрел в сторону экрана. Он продолжал смотреть на девчонку.       — Твой страх не имеет логического обоснования, — произнес он, и в скрежете его голоса угадывалась попытка анализа. — Насекомое не могло причинить вред твоей структуре. Я — могу. Мой потенциал разрушения превосходит его в миллионы раз. Однако ты пряталась на моей оболочке.       Сталкерша подняла голову. Ее уставшие от всего глаза встретились с его багровым зрачком.       — Логика переоценена, — тихо ответила она. — Твои монстры и ты сам — вы предсказуемы. У вас есть правила. Вы убиваете ради цели, или ради еды, или потому что вас так запрограммировали. Вы — понятное зло. А паук? Он просто мерзкий, хаотичный и ползает там, где его не просят. Я ненавижу то, что не могу контролировать!       Она обвела взглядом огромный, темный цех.       — И вообще, — добавила она с легким намеком на усмешку, которую можно было только угадать по тону, — если уж прятаться от паука, то лучше всего делать это на "самом большом и страшном пауке" в комнате. Так надежнее.       Прототип долго молчал. В его процессорах шла переоценка переменных. «Понятное зло». Она назвала его понятным злом. Не хаосом, не бессмысленной резней, а чем-то, имеющим структуру. Это было... приемлемо. Это было более чем приемлемо, это вписывалось в его идеологию «Плана» и «Лидера».       — Твоя интуиция функционирует исправно, хотя и базируется на дефектных предпосылках, — наконец произнес Эксперимент 1006. — Здесь ты в безопасности от мелких паразитов. Я... максимизирую эффективность защиты.       На мониторе Сойера высветился огромный знак вопроса, но ни сталкерша, ни Прототип не обратили на него внимания.       Она снова уселась на свой бетонный блок, открыла скетчбук и как ни в чем не бывало продолжила рисовать, словно последние пять минут абсолютного абсурда никогда не существовало. Прототип вернул свои конечности в исходное положение, опустил голову и снова погрузился в спящий режим.       Фабрика вернулась к своей тишине. Только теперь в этой тишине было на одну иррациональную, не поддающуюся вычислениям связь больше. И ни один из них не был против.