ГЛАВА 1. Улыбка с острыми краями

В баре пахло виски, табаком и деньгами, которые пахнут чужим потом. Чуя Накахара сидел в дальнем углу, сжимая стакан с ледяным «Ямадзаки» так, что грани давили на костяшки. Сегодня он должен был встречаться с информатором по делу о контрабанде оружия через порт Иокогамы. Вместо этого уже двадцать минут слушал, как Юмико Касибада рассказывает какую-то историю про кота, которого она якобы подобрала на прошлой неделе. — …а он такой весь чёрный, только лапки белые, и знаешь, смотрит на меня вот так, — она сложила пальцы колечками, приставила к глазам, изображая удивленную морду, — будто говорит: «ты кто такая, чтобы меня кормить?» Чуя не ответил. Она улыбалась. Всегда улыбалась. Эта улыбка была её главным оружием — мягкая, расслабленная, с чуть прищуренными красными глазами, которые делали её похожей на сытую кошку. Сегодня на ней был простой чёрный свитер с высоким воротом, но даже через эту ткань Чуя знал, как выглядит её тело. Знал слишком хорошо. И это знание бесило его ровно настолько же, насколько она сама бесила его каждую минуту, проведённую рядом. — Ты пришла сюда, чтобы рассказывать мне про кота? — голос прозвучал резче, чем он планировал. Юки откинулась на спинку стула, поправила чёлку-шторку, упавшую на глаза. Её пучок чёрных волос блестел в тусклом свете бара — ухоженные, идеальные, как и всё в ней. — Нет, — она взяла его стакан, сделала маленький глоток, хотя знала, что он этого не любит. — Я пришла, потому что соскучилась. — Врёшь. — Правду говорю, — она вернула стакан на место, оставив на стекле след от своей помады. — Но ты не веришь, потому что тебе удобнее думать, что я всё просчитываю. — А это не так? Юмико наклонила голову, задумчиво глядя на него. Свет падал на её лицо, подчеркивая резкие скулы и мягкие губы. Она была красивой в той опасной манере, когда красота становится не подарком, а ловушкой. — Конечно, просчитываю, — сказала она спокойно. — Всегда. Вопрос в том, какие у меня мотивы. — И какие? Она улыбнулась шире, и в этой улыбке мелькнуло что-то настоящее, невыдуманное, отчего у Чуи свело скулы. — А вот это ты попробуй угадай. Он резко встал, бросил на стойку купюру, даже не посчитав, хватит ли. Юмико не двинулась с места, только проводила его взглядом — спокойным, изучающим, как будто ставила галочку в невидимом списке. — Чуя, — окликнула она, когда он почти дошел до выхода. Он остановился, не оборачиваясь. — Тот тип, с которым ты должен был встретиться. Он не придет. Я узнала ещё утром. У него проблемы с портовой полицией, так что ближайшие сутки он будет давать показания. Чуя медленно повернулся. Юмико сидела, сложив руки на столе, и смотрела на него снизу вверх с выражением человека, который только что выиграл партию, но делает вид, что это случайность. — Ты поэтому здесь? — Я поэтому здесь, — кивнула она. — Чтобы ты не ждал впустую. Но ты же не спросил, зачем я пришла. Ты сразу начал злиться. Он вернулся к столу. Медленно, с той сдерживаемой яростью, которая заставляла подчинённых в Портовой мафии креститься при его появлении. Юмико даже бровью не повела. — Зачем ты пришла? — процедил он. — Сказала же. Соскучилась. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты получишь, — её голос не изменился, всё та же мягкая, чуть насмешливая интонация. — Я не обязана перед тобой отчитываться. — Ты пришла на мою встречу, — Чуя навис над ней, упершись ладонями в стол по обе стороны от её рук. — Ты полезла в мои дела. — Я спасла тебя от двух часов ожидания в баре, где консьерж сливает информацию конкурентам, — поправила она, даже не отстраняясь. — Или ты думал, я не заметила того типа у стойки? Он работает на Гозу. Чуя замер. Касибада подняла руку и легонько коснулась его галстука, поправляя узел, который и так был идеально завязан. — Я здесь, чтобы прикрывать твою спину, пока ты занят своими драматичными уходами. Но если тебе так нравится делать вид, что я просто надоедливая баба с большой грудью и пустой головой — пожалуйста. Продолжай. — Я никогда так не думал. — Нет? — её красные глаза блеснули в полумраке. — Тогда почему ты каждый раз ведешь себя так, будто я появляюсь из ниоткуда, чтобы испортить тебе жизнь? Может, потому что тебе проще злиться, чем признать, что я права? — Ты не всегда права. — Конечно, — она убрала руку, откинулась на стул, и в этом движении мелькнул контур груди под облегающим свитером — на секунду, ровно настолько, чтобы Чуя заметил. Она всё делала с расчётом. Или ему просто казалось? От этого вопроса у него начинала болеть голова. — Но в этот раз — права. Информатора нет. Бар небезопасен. Я здесь, чтобы ты не вляпался в дерьмо. Всё просто. Чуя выпрямился, отошел на шаг. Провел рукой по волосам, сбрасывая напряжение, которое накапливалось с каждой её фразой. — Откуда ты знаешь про информатора? — У меня есть свои источники. — Ты не работаешь на меня. — Я работаю на себя, — Юки поднялась. Она была ниже него, но держалась так, словно смотрела сверху вниз. — И иногда наши интересы совпадают. — А иногда ты просто лезешь, куда не просят. — А иногда ты ведешь себя как мудак, который не умеет говорить «спасибо», — парировала она, и впервые в её голосе проскользнула настоящая резкость. — Но мы оба знаем, что ты сейчас останешься со мной, потому что тебе некуда больше идти. Встреча сорвалась, возвращаться в штаб без результата — потеря лица. А я предлагаю виски, нормальный разговор и никаких обязательств. — Никаких обязательств? — переспросил Чуя с усмешкой, в которой не было веселья. — Абсолютно, — Юмико взяла со стола свой клатч — маленький, чёрный, явно дорогой. — Сегодня я просто девушка, которая пришла составить тебе компанию. Если хочешь — продолжай злиться. Мне даже нравится, когда ты злой. — Ты ненормальная. — Возможно, — она улыбнулась той самой улыбкой, которая сводила его с ума, потому что он никогда не мог понять, что за ней стоит. — Так мы идем? --- Они вышли на улицу. Весенняя Иокогама дышала сыростью и дальними гудками порта. Чуя закурил, не предлагая ей, — мелкая месть, на которую она даже не обратила внимания. Юмико просто шла рядом, чуть впереди, и её силуэт в свете уличных фонарей казался одновременно хрупким и опасным. Тонкая талия, плавно переходящая в округлые бедра. Короткая кожаная юбка, которую Чуя заметил только сейчас, потому что раньше её скрывал стол. Длинные ноги в черных колготках. Она знала, как выглядит. Она использовала это так же умело, как свой ум, и это было ещё одним пунктом в списке причин, почему он должен был держаться от неё подальше. Но он не держался. И она это осознавала. — Куда? — спросил он, выпуская дым в сторону. — Есть одно место. Тихий бар. Хозяин — бывший полицейский, никому не продаёт информацию, потому что ненавидит всех одинаково. — Ты там часто бываешь? — Достаточно. — С кем? Юми остановилась, повернулась к нему лицом. В её красных глазах мелькнуло что-то — удовлетворение? насмешка? — А тебе не всё равно? — Я спросил. — Да, спросил, — она подалась вперед, и запах её духов — горький апельсин и кожа — ударил в голову сильнее, чем виски. — И я отвечу. Но сначала скажи: ты ревнуешь? — Не смеши. — А мне не смешно, — её лицо было слишком близко. Чуя видел, как блестят её губы, как двигаются зрачки, изучающие его реакцию. — Ты всегда ревнуешь, Чуя. Просто никогда не признаёшь. Тебя бесит, что я могу быть с кем-то ещё, но ещё больше бесит то, что ты не имеешь права это контролировать. — Я никого не контролирую. — Контролируешь, — она коснулась пальцами его запястья, легко, почти невесомо. — Просто делаешь это по-другому. Держишь дистанцию, злишься, уходишь, ждёшь, что я приду следом. И я прихожу. Потому что мне нравится смотреть, как ты бесишься. Чуя перехватил её руку, сжал чуть сильнее, чем нужно. Она не дрогнула. — Ты играешь, — сказал он глухо. — Все играют, — ответила девушка, не пытаясь освободиться. — Разница только в том, кто знает правила, а кто думает, что он выше игры. — И кто же я? Она посмотрела на его пальцы, сжимающие её запястье, потом снова в глаза. — Ты — лучший игрок, которого я знаю. Просто иногда забываешь, что игра идёт не на твоём поле. Она выдернула руку — легко, будто он и не держал её — и пошла дальше, даже не оглядываясь. Чуя остался стоять, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. В груди клокотала злость, густая и горячая, но под ней — другое, то, что он отказывался называть даже в мыслях. Она знала. Она знала, что делает. И ей это нравилось. Он выбросил сигарету, наступил на неё каблуком и пошёл следом. --- Бар назывался «Тихая гавань» — настолько пафосно и неуместно для крошечного заведения в переулке между складами, что это могло быть только намеренной иронией. Внутри пахло старым деревом и кофе. Хозяин — лысый мужчина с лицом человека, который видел слишком много и теперь его ничего не удивляет — молча кивнул Юмико, бросил короткий взгляд на Чую и так же молча ушел на кухню. Они сели в углу, на кожаную винтажную банкетку, которая скрипнула под весом Чуи. Юки заказала два виски, не спрашивая его. — Ты говоришь за меня? — он не спрашивал, он констатировал. — Я знаю, что ты пьёшь, — она пожала плечом. — Это называется «внимательность». Иногда люди так проявляют заботу. — Ты и забота? — Сюрприз, да? — она усмехнулась, и в этот раз усмешка была почти искренней. Чуя смотрел на неё, пытаясь разобрать механизм. Он знал её несколько месяцев — с той операции, когда она вытащила его группу из засады, рискуя собственной головой. Тогда он подумал: она или безумна, или предана. Потом выяснил, что ни то, ни другое. Она просто… играла. Во всё. В войну, в лояльность, в близость, в расстояние. И каждый раз, когда Чуе казалось, что он понял правила, она меняла доску. — Почему ты здесь? — спросил он. — На этот раз без твоих игр. — Я не играю. — Ты всегда играешь. — Тогда, может, ты просто не умеешь читать людей, которые не носят эмоции на лице? — она подалась вперёд, опираясь локтями на стол. В вырезе свитера мелькнула ключица, и Чуя заставил себя смотреть ей в глаза. — Я здесь, потому что ты мне нужен. — Для чего? — Для того, чтобы чувствовать, — она сказала это так просто, как будто речь шла о погоде. — Когда я рядом с тобой, я чувствую. Злость, раздражение, напряжение — неважно. Остальное время я просто… функционирую. — Драматизируешь. — Ни капли, — её красные глаза стали серьёзными, и это было настолько непохоже на её обычную улыбчивую маску, что Чуя на мгновение поверил. — Я манипулятор, Чуя. Я выстраиваю людей, ситуации, эмоции. Это моя работа, мой способ выживать. Но с тобой… с тобой это не работает. Ты не строишься. Ты ломаешь все мои схемы, и это бесит меня так же, как я бешу тебя. — И поэтому ты пришла? — И поэтому я прихожу снова и снова, — она взяла принесённый хозяином стакан, сделала глоток. — Чтобы понять, почему. Чуя молчал. Внутри всё кипело — от её слов, от её близости, от того, как она смотрела на него поверх стакана, будто он был экспонатом в её личном музее. — Ты думаешь, я дам тебе ответ? — спросил он. — Ты уже даёшь, — она улыбнулась уголком губ. — Каждый раз, когда злишься. Каждый раз, когда уходишь. Каждый раз, когда возвращаешься. — Я не возвращался. Мы просто идём в один бар. — Конечно, — она кивнула с таким видом, будто он только что подтвердил её теорию. — Скажи, Чуя. Когда ты увидел меня сегодня в баре — что ты почувствовал первым? Злость или облегчение? — Злость. — Врёшь. — Я не вру. — Ты врёшь себе, — она отставила стакан. — Ты обрадовался. Потому что твоя встреча сорвалась, информатора нет, и ты остался бы в дураках, если бы я не предупредила. Но ты не можешь этого признать, потому что тогда я перестану быть для тебя проблемой и стану… кем-то ещё. — Кем же? Юки медленно облизала губы — жест, который мог быть случайным, но Чуя знал, что у неё ничего случайного не бывает. — Этого я тебе не скажу, — она встала, обошла стол и села рядом с ним, на ту же банкетку, почти вплотную. Её бедро касалось его ноги. — Ты должен догадаться сам. — Отодвинься. — Зачем? — она наклонила голову, чёлка упала на глаза, и она отбросила её привычным движением. — Тебе не нравится? — Мне не нравится, когда мной манипулируют. — А кто тобой манипулирует? — её голос стал тише, вкрадчивее. — Я просто сижу рядом. Ты можешь встать и уйти. Прямо сейчас. Я не держу. Он не встал. Юмико улыбнулась — той улыбкой, которая сводила его с ума, потому что в ней было и торжество, и нежность, и вызов одновременно. — Вот видишь, — сказала она почти шёпотом. — Ты не уходишь. Чуя повернулся к ней. Их лица разделяли несколько сантиметров. Он чувствовал тепло её тела, видел, как блестят её красные глаза в тусклом свете бара, и знал, что она ждёт. — Я не ухожу, — сказал он медленно, — потому что хочу понять, чего ты на самом деле добиваешься. — Правда? — она коснулась пальцами его подбородка, легко, едва ощутимо. — А мне кажется, ты просто хочешь меня поцеловать. — Ты всегда думаешь, что знаешь, чего хотят другие. — Не всегда. Только когда они смотрят на меня так, как ты сейчас. Её пальцы скользнули по его скуле, зарылись в волосы на затылке. Чуя не двигался, но и не отстранялся. Он смотрел в её глаза, пытаясь найти там ложь, расчёт, холод — что угодно, что дало бы ему повод оттолкнуть её. Вместо этого он увидел то, чего не ожидал: растерянность. Всего на секунду, но она была. Юмико Касибада, которая всегда знала, что делает, на одно мгновение выглядела так, будто сама не понимала, зачем тянется к нему. Это и сломало его. Он схватил её за затылок, рывком притянул к себе и поцеловал. Поцелуй был грубым, почти жестоким — не лаской, а проверкой. Он ждал, что она отстранится, усмехнётся, скажет что-то едкое. Вместо этого Юмико ответила. Она вцепилась в его куртку, притянула ближе, и в её ответе не было игры — только жадность, такая же острая и голодная, как его собственная. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Ну что, — выдохнула девушка, и её голос дрогнул впервые за весь вечер, — всё ещё думаешь, что я манипулирую? — Я знаю, что ты манипулируешь, — ответил Чуя, не отпуская её. — Вопрос в том, кто кого сейчас. Она усмехнулась, но в усмешке не было прежней уверенности. — Это мы ещё выясним.