Часть 2. «Camel»

Он стоял спиной к дверному проему. Все тело содрогалось, бесшумно, но разрушительно. Казалось, волосы дыбом встали, по коже табуном прошел рой мурашек. Стоит ли говорить, что нет в этом доме никаких кошек, а все окна закрыты аж до тошнотворного спертого воздуха? Парень не поворачивался: не смел ни двигаться, ни дышать. Он словно пятилетний ребенок перед вымышленным монстром был окутан страхом и мерзкой тревогой. Свет по приходу домой не включал, а потому кухонное пространство освещал только тусклый, дочитста отбеленный свет фонаря, небрежно проникающий без спроса сюда. Глаза округлились до пяти копеек, словно вот-вот вырвутся из орбит. «Ру… Руслан?» – пронеслось это в его несвежей пылкой голове, и тут же он ударил себя по лицу ладонью, да так размашисто, что след проявился моментально, а по площади лба выступили невидимые болезненные расколы. «Ты, блядь, совсем повернутый. Ты убил его два часа назад!» С этими мыслями он, как ни странно, осмелел, и повернулся на сто восемьдесят градусов всем телом. От кухни разветвлялось два пути коридора, и оба не были видны. Огромная туча непроглядной тьмы без света нависла над ним, не давая ни шанса что-либо разглядеть. Но всё же что-то не ясное, нечеловечное промелькнуло Там. Оно, словно стараясь скрыться только поверхностно, высокой фигурой маячило темным пятном в зрении парня. К слову, его мимолетной смелости… Как и не бывало. С уст сорвался тихий хрип ужаса. Он не мог сказать ни слова. Где-то в далеком уголке своего сознания он старался все же успокоить себя — донести, что это ему кажется. Пятно перед ним — обычный сгусток тьмы, ничего необычного. Но его трусость не была в этом уверена. Оперевшись о столешницу ладонями, брюнет продолжал вглядываться. Сердце ушло куда-то вглубь, спряталось. Но его ритмичные стуки отбивали свою песнь в грудную клетку до сих пор. Видение не пропало, но парень решил действовать. Хотя бы здесь, спасая свою нездоровую задницу. Он стал осторожно передвигаться к выключателю в стене, находящемуся прямо напротив него. Любое движение разражалось скрипом половиц по пустой квартире, отчего губы сжимались в плотную полоску, а в висках начинало ужасно пульсировать. Но несчастный свет, все же, осветил. Там была пустота. Лишь пылинки витали в желтом свете пространства, словно дразня, — «ты ничтожен. После мучительной смерти друга все ещё думаешь, что он жив.» Воздух жадно втискивался в дрожащую и напуганную грудь. Парень судорожно обыскивал глазами прихожую и коридор, каждый уголок и щель. Звенящая тишина укрыла вновь с головой, вдоль стен раздавалось только прерывистое дыхание Вадима. Мысли прояснились через некоторое, на самом деле длительное время. Он, как истукан, просто пялился в ничто, пытался разглядеть несуществующее… может просто придти в себя. Резко, словно ударив наковальней по голове, в голову явилось "спасение". Он вспомнил, что недавно умерший забыл в его доме полную, нетронутую пачку сигарет. Даже возмущался, что Вадим забывает её отдать… «я бы так хотел еще раз услышать твои недовольства», – потускневшие карие глаза наполнились в момент слезами, хотя он думал, что тогда, на поляне, они и вовсе кончились. Ему хотелось уйти от реальности, хотелось забыться. А именно — накуриться. Смутно вспоминая, куда же он положил несчастные сигареты, виновник стал рыскать по квартире, хотя лучше бы этого не делал… В поисках нашел пурпурную футболку Руслана, с тупым и неосмысленным принтом. Она небрежно была накинута на спинку стула в спальне, забытая парнем ещё несколько дней назад. Может, Вадиму нравилось специально не отдавать вещи? Может, он хотел, чтобы рыжий остался с ним, даже пока рядом того нет. Не осознавая этого, где-то в глубине души он был спокоен, пока в доме были его частицы. Единственные яркие и ассоциирующиеся с ним частицы, делающие эту берлогу хоть каплю живее и радостнее. Смотря на футболку, у Вадима ком подкатил к горлу, по телу вновь прошли тысячи мурашек. В который раз он почувствовал стыд, страх… желание почувствовать его рядом, этот гребаный дым сигарет и заумные фразы. Но больше никогда не почувствует. С трудом переведя взгляд на подоконник, среди идеально вылизанного и чистого, глаза зацепились за достаточно яркую упаковку «Camel», на лицевой стороне которой красовался песчаный верблюд. Брюнет подошел, взял в руки. Руслан всегда был избирателен к упаковкам и их дизайну, поэтому не брал самые базовые, с уродливыми последствиями курения на обложке. И он только сейчас понял, что знает умершего почти наизусть. Знает от и до, зачем тот курил, почему не ходит в ночной клуб «звездная пыль». Знает обо всех вредных привычках и о том, почему Руслан никогда не закрывал входную дверь на ключ после шестнадцатого апреля. Руслан всегда был честен с ним, потому что не видел никого ближе. Но… Самый близкий и дорогой человек может сам вонзить тебе клыки в шею, пускай и не свои собственные. Пускай и не запланировано. Раз и навсегда примет одно лишь решение. Вадим крутил их в руке, смутно читая надписи и состав, рассматривал контур парнокопытного. После открыл упаковку, вдыхая расплывчатый зловонный аромат… каким же мерзким он был. Но сейчас, казалось, забыться можно только так. Сам не заметил, как нашел зажигалку и сунул в рот палку, вспоминая, как вообще нужно правильно курить… хотя плевать, главное попасть никотину в легкие. Первый вдох был неудачен, кислота сильно прожгла органы, кашель тошнотворным рефлексом устремился наружу. Но последующие злостные попытки привели, наконец, к балансу. За раз брюнет выкурил девять сигарет, не учитывая неудачную, и где-то в середине только додумался открыть окно. Дым уже к тому времени затянул потолок, вскружил голову. Появилось чувство "эйфории", тело будто желало взлететь, оторваться от земли. Парень согнулся, облокачиваясь локтями о подоконник и выдыхая новый клубок в открытую форточку, упирая затем бессильно голову о стекло. Он скучал, вспоминал голос, глаза, моменты… вспоминал ласковое отношение к себе, от него единственного. Соленые слезы уже по накатанной рисовали липкие дорожи на щеках, устало. Вадиму стало казаться, что «друг» рядом. Отчего-то тело покрылось теплыми мурашками, словно холод и мрак отступили. — Руслан… ты здесь? Скажи, пожалуйста… – всхлипывая произносил он, чувствуя, что дышать вновь становится сложнее. Стало чертовски больно, сердце разорвалось на несколько кусков, теряясь. — да… я здесь. Брюнет, услышав отдаленный, привычный и грубый, но родной голос, резко повернулся назад. Без страха и дрожи – верил, что там действительно стоит он, самый чувственный и человечный. Да, но… не совсем. С коридора свет падал в комнату, оставляя в нетронутом лунном отблеске лишь хозяина квартиры, стоящего у окна. Все тени от мебели были те же, что и обычно, но среди них теперь рисовалась иная… лохматая, человечного роста, и с непонятными рельефами на теле. Силуэт с травы в лесу, кажется, прямо сейчас стоит в коридоре. Обкуренный потерял дар речи. Тревоги действительно больше не было… глаза распахнулись, в них блеснула надежда. Блеснуло что-то живое, впервые за всю ночь. — что?… Не уходи только, я сейчас, – срываясь на кашель ответил он, и как только вдохнул побольше кислорода, рванул к дверному проему, отключив все здравые мысли. Там не было абсолютно никого, ни одной мертвой души. Чувство неизвестности одолело, так же как и беспомощность растеклась по всему телу. Вадим опустился на колени, держась за голову. Каждую прядь он сжимал в пальцах, принося адскую боль самому себе. Это было даже приятно, в знак наказания – чувство тошноты давило. Он вновь чувствовал себя омерзительно и трезво, рухнув на холодный пол после душной сигаретной комнаты. — какая же я мразь… прости меня, Руслан, прости, — ему хотелось удариться головой о пол, или дверной косяк справа. Эмоциональные качели били сильнее мороза в январе. — я отдал бы всё, чтобы спасти тебя… — не вини себя. Я счастлив, что ты выжил, — голос за спиной не был хриплым, как обычно бывает у рыжего – даже каким-то нежным казался. — расстроен только тем, что тоже решил гробить себе здоровье сигаретами. Прежде чем брюнет смог вновь подумать о том, что вообще здесь происходит, голос продолжил: — не поворачивайся. Ты не захочешь вновь видеть того меня, что был час назад в лесу. Вадим не верил ушам. Руки медленно спустились с волос на колени, он еле держался, чтобы не повернуться. Но кровь застыла в жилах, оставалось только лишь слушать и повиноваться. Только говорить, хотя хотелось прикоснуться. — ты был всем для меня, я жил нашим временем вместе… и такой идиот, что не ценил. Я не знаю, как смогу жить дальше… без тебя. — я тебя тоже любил, Вадь. Но… почему ты раньше не рассказывал о том, что не любишь охоту, завидуешь мне, ненавидишь себя? Я и подумать не мог, что тебе настолько больно просто существовать рядом со мной. — просто я гнида! Больнее всего мне было оставаться в тишине и раз за разом думать о том, насколько я никчемен… с тобой мог заглушить всё это. Я не смог просто наслаждаться жизнью рядом с таким хорошим парнем, как ты! — он кричал в истерике, наконец имея возможность выпустить всё, что думает, напрямую через эмоции. Тепло, что опустилось в те секунды внезапно на плечи парня, заставило его вздрогнуть. Словно чьи-то ладони были вместо этой приятной не материальности… поддерживающие, живые.

Словно это живой человек, а не обвисшая плоть с остатками костей и артерий.

Словно это был Руслан.