Six - Шестая глава

Квартира Семёна знавала лучшие дни. Стены были повреждены сыростью, краска облупилась. Ковровое покрытие на полу протёрлось до дыр в некоторых местах. Крошечная ванная комната прямо у входной двери была оборудована душевой кабиной, которая была жеребцу на два размера мала, а насколько Флёр могла судить, единственной другой комнатой была маленькая гостиная с диваном, который был слишком велик, чтобы его можно было пронести через входную дверь без помощи магии. И всё же, несмотря на обветшалость, Флёр видела, что её фотограф сделал всё возможное, чтобы превратить это место в дом. Перед диваном стоял небольшой деревянный столик, заваленный пустыми чашками и безделушками. У стены примостилась самодельная вешалка для одежды. Стены украшали плакаты и непомерно большая поролоновая перчатка болельщика, а на единственном тусклом окне висели совершенно новые занавески. Рядом с окном ютилась крохотная плита и самый маленький холодильник, какой супермодель когда-либо видела. — Извини за беспорядок. Если бы я знал, что кто-то придёт, немного бы прибрался, — сказал Семён. — О, об этом не стоит беспокоиться, mon cher (мой дорогой), — отозвалась Флёр, оглядываясь. — У тебя тут… очень уютно. — Это не лучшее место, где я когда-либо жил, но и не самое плохое, — заметил Семён, жестом приглашая её сесть на диван и направляясь к холодильнику. — Соседи очень хорошие, а вид по утрам довольно милый, если открыть окно. — Здесь немного прохладно, не находишь? — пробормотала Флёр, забираясь на диван. — Да, есть немного. Когда я спросил об этом домохозяйку, она сказала, что с вентиляцией тут всё немного забавно. Если замёрзла, можешь смело взять одно-два одеяла. — Merci (Спасибо). Протянув копыто за спину, Флёр подхватила чёрно-золотое одеяло, что было аккуратно сложено на спинке дивана. Развернув, она закуталась в него. Она немедленно заёрзала под одеялом, ноздри её затрепетали. Запах Семёна пропитывал ткань — как, впрочем, и всё остальное в комнате. Запах был настолько сильным, что она даже удивилась, как не почуяла его ещё снаружи. — Так что привело тебя в такие далёкие края? — спросил Семён, открывая холодильник и залезая внутрь. — Случилось что-то плохое? Флёр издала невнятный гул, поёрзывая. С каждым мгновением она чувствовала, как её собственный запах смешивается с его. Если продолжать так ещё немного, Семён будет чуять её каждый раз, закрывая глаза перед сном. — Флёр. Эй, Флёр. Ты в порядке? — позвал Семён, выводя супермодель из оцепенения. — Что? Что ты сказал, Семён? — спросила она, краснея. — Я спросил, зачем ты проделала весь этот путь, чтобы увидеться со мной, — сказал Семён, глядя на неё через плечо. — Не то чтобы я возражал. Я очень рад тебя видеть. Эй… ты точно в порядке? Что-то ты раскраснелась. — Раскраснелась? Ничего я не раскраснелась! — ответила Флёр со смехом, который даже ей самой показался натянутым. — Просто немного устала с дороги, вот и всё. Не о чем волноваться. — Уверена? — Да. Абсолютно уверена, cher (дорогой). Хотя Семён явно ей не поверил, он отвернулся обратно к холодильнику. — Так что насчёт твоего появления здесь… Незаметно высунув копыто из-под одеяла, Флёр принялась обмахивать им лицо. — Что ж, поскольку последние несколько дней, без сомнения, были такими же сумбурными для тебя, как и для меня, я решила зайти и проверить, всё ли у тебя в порядке. А также… извиниться, поскольку всё это — моя вина. Достав что-то из холодильника, Семён выпрямился и захлопнул дверцу пинком. Повернувшись, он показал Флёр, что держит в руках две жестяные банки. — Прости, что без вина или чего-то такого, — сказал он. — Старый холодильник маловат для чего-то, кроме пива. — Ничего страшного, спасибо, — ответила Флёр, подхватив банку магией у него из рук. Она понятия не имела, что такое пиво, но упускать напиток не собиралась. Особенно если в нём была хоть капля алкоголя. — Не забудь подставку, — предостерёг Семён. — Не хочу, чтобы на столе остались разводы. — Разумеется, — отозвалась Флёр, бегло оглядев банку и сделав изящный глоток. Напиток был не похож ни на одно из известных ей. Словно кто-то разбавил крепкий сидр водой и профильтровал его столько раз, что теперь чувствовалась одна только шипучая вода. Не сказать, чтобы было противно, но… необычно. Семён сделал большой глоток из своей банки и поморщился. — Единственный плюс — что оно не тёплое, — заметил он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — После пяти или шести штук пойдут лучше. Обещаю. Прошагав к дивану, Семён уселся вплотную к Флёр, издав усталый выдох. По спине модели пробежала молния нервного возбуждения и желания. Она попыталась отодвинуться от человека к краю дивана, но тут же снова придвинулась обратно, пока их бока не соприкоснулись. Семён покосился на неё, и она застыла на месте. — Так вот… я слышал всякое последние пару дней. — Полагаю, так и должно было быть, — ответила Флёр, жалея, что не сделала глоток побольше. — Я почти не мог выйти на улицу, потому что ко мне то и дело подбегали пони и кричали всякую чепуху, в которой я ничего не смыслю, — продолжил её фотограф, слегка наклоняясь к ней. — Я пытался спросить, из-за чего весь сыр-бор, но ни у кого истории не сходятся. Флёр дёрнулась, прижав уши к голове. — Я приношу извинения за это, — сказала она, опуская взгляд. — Мне не следовало бросать тебя вот так. Это было lâche (трусливо). — Ты не подумай. Я не злюсь, просто немного сбит с толку, — сказал Семён, делая ещё глоток. — В смысле, когда я проснулся в тот день, тебя уже не было, и я не думал, что это такая уж проблема, пока ко мне не начали приставать. На лице человека появилась хмурая гримаса. — Ты ведь не стащила с меня штаны, пока я спал, правда? — Конечно нет! — воскликнула Флёр, заливаясь краской ещё гуще. — Я бы никогда не сделала ничего подобного в студии! Семён приподнял бровь. — О? Значит, в других местах — сделала бы? — спросил он с улыбкой. — Тогда надо быть с тобой настороже, раз уж мы тут одни и всё такое. Возмущённо пискнув, Флёр толкнула его в бок. — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, ты, cul (задница)! — Знаю, знаю, я просто дразнюсь, — ответил Семён с усмешкой. — Но что же всё-таки случилось на самом деле? Если ты не против рассказать. По спине Флёр пробежала дрожь, не имевшая к холоду ни малейшего отношения. Она поглубже зарылась в одеяло, чувствуя, как тревога в животе превращается в порхание бабочек. На краткий миг ей захотелось солгать ему, сочинить какую-нибудь невероятную историю. Но, заглянув в глаза своего фотографа, Флёр поняла, что не сможет. Семён заслуживал услышать правду, и она собиралась её рассказать. — Когда мы с тобой уснули на том диване, я каким-то образом оказалась лежащей на тебе сверху, — призналась она после короткой паузы. — И, кажется, я начала… тереться мордочкой о твоё лицо. Флёр внутренне приготовилась к негодованию и крику, поглядывая на фотографа краем глаза. Однако, к её удивлению, не последовало ни того, ни другого. Вместо этого на лице Семёна расцвела широкая улыбка. — Правда? Ой, как это мило, — произнёс он почти что сам себе. Неподдельная теплота в его голосе застала Флёр врасплох. Бабочки поднялись к самому горлу, а с ними пришло и непреодолимое желание запрыгнуть к фотографу на колени и сделать всё возможное, чтобы эта улыбка стала ещё шире. Она подавила этот порыв — хотя и едва-едва. — Ты не… расстроен? — спросила она. — Расстроен? С чего бы мне расстраиваться? — удивился Семён. — Да и вообще, с какой стати кому-то здесь из-за этого расстраиваться? Я, может, и не так уж много знаю о культуре пони, но уж точно в курсе, что вы все обожаете свои обнимашки и прикосновения. Зарывшись поглубже в одеяло, Флёр прикусила губу. — Я, возможно, ещё и поцеловала тебя разок-другой… Повисла пауза. Не слишком долгая, но достаточно заметная. — Поцеловала? — переспросил Семён, нахмурив брови. — Oui (Да), — ответила Флёр, кивнув. — Я чмокнула тебя пару раз, и пока я это делала, вошла кобыла-гримёр и… — Она умолкла, позволив признанию повиснуть в воздухе. Семён отхлебнул ещё из своей банки. — То есть ты целовала меня, пока я спал? — Да, — ответила Флёр, заставляя себя смотреть на него. — И мне очень жаль. То, что я сделала, было крайне непрофессионально. И если… Она вздохнула, опуская взгляд на стол. Тысяча мыслей жужжала в голове, точно рассерженные насекомые, и ни одна из них не сулила ничего хорошего. Глубоко вдохнув, она снова подняла на него глаза, держа голову высоко. — Если ты хочешь пожаловаться Эссенс или уйти от меня сниматься к кому-то другому, не раздумывай. Я не стану держать на тебя зла. То, что я сделала, было неподобающе, и я заслуживаю наказания. Чувствуя, как её покидает смелость, Флёр опустила взгляд в пол. — И… если ты хочешь чего-нибудь от меня, не стесняйся просить. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты это получил. Почти целую минуту Семён молчал, и его голубые глаза изучали её с ног до головы. Супермодели это мгновение показалось вечностью, и ей пришлось задействовать всю свою выдержку, чтобы не спрыгнуть с дивана и не рвануть к двери. Наконец, всё ещё глядя на неё, Семён сделал ещё глоток. — Если я попрошу тебя о чём-то, ты сделаешь всё, что в твоих силах, чтобы я это получил, да? — спросил он. Флёр вздрогнула. — Oui (Да). Всё, что пожелаешь. Кивнув, Семён подался вперёд, уперев руки в колени и глядя на банку пива в своих ладонях. — Ну, я притащил из своего мира целую гору этого хренового пива, и как бы мне ни хотелось вышвырнуть его в окно, меня всегда учили не переводить зазря более… ну, или менее нормальный алкоголь. Он поднял банку над головой, будто разглядывая на свет. — И на мою беду, я, кажется, прихватил с собой штук сто банок, так что выпить всё это займёт какое-то время. Прижав край банки к губам, Семён запрокинул голову и начал пить залпом. Флёр смотрела, как его горло сглатывает раз за разом, пока немного пива не вырвалось из уголков рта и не заструилось по подбородку. От этого зрелища она облизнула собственные пересохшие губы. Допив пиво, Семён смял банку и швырнул её в сторону маленького мусорного ведра, стоявшего у окна. Смятая банка пролетела мимо, глухо стукнулась о стену и упала на пол. — Чёрт, мазила… — проговорил он, а затем покосился на неё с усмешкой. — Вот что, Флёр. Фото дала мне следующие пару дней выходных, чтобы вся эта история улеглась. Если ты посидишь тут со мной и поможешь прикончить всё пиво в холодильнике, будем квиты. Взгляд Флёр метнулся к нему. — Правда? — спросила она. — Oui-oui (Да-да), — ответил Семён, потянувшись и забирая у неё банку. — Посидим здесь пару дней, закажем пару пицц, отдохнём и расслабимся немножко. — И это всё? Это всё, что ты хочешь? — Ну… если ты хочешь забить мой холодильник напитками получше, я возражать не стану, но в остальном — пожалуй, нет. Семён протянул Флёр её банку. Высвободив оба копыта из одеяла, она приняла её, слишком ошеломлённая, чтобы делать что-то, кроме как глазеть на жестянку. Должно быть, вид у неё был преглупый, потому что Семён усмехнулся. — Ну что, давай выберем фильм? Я знаю, что мы не досмотрели ВАЛЛ-И в прошлый раз, но если хочешь, можем…

***

— Je suis Sémion (Я — Семён). — Жезус… Семи… — Non, non, non (Нет-нет-нет). Je suis Sémion. — Же… се? — Suis. — Suis. Je suis Sémion? Улыбка появилась на лице Флёр. — Да… очень хорошо! Семён ответил ей собственной улыбкой. — Merci (Спасибо). Флёр понятия не имела, сколько часов минуло с тех пор, как она допила свою первую банку пива. Она также не имела ни малейшего представления, сколько этого напитка уже пересекло её губы. Всё, что она знала, — это то, что солнце давно село, а мусорное ведро у стены наполовину заполнилось смятыми жестянками. А ещё она каким-то образом переместилась с места рядом с Семёном прямиком к нему на колени. Не то чтобы она была против. — Fantastique (Великолепно). Я сделаю так, что ты у меня в два счёта заговоришь… заговоришь на чистейшем прэнсийском, mon cher (мой дорогой)! — объявила супермодель с хихиканьем. Она потёрлась щекой о шею Семёна. Тот выдохнул, и рука, которую он обвил вокруг её талии, принялась почёсывать ей бок. Флёр заёрзала от чуждого, но приятного ощущения его пальцев, пляшущих по её шёрстке. — Думаю, мне понадобится ещё пара бокаль… бокальчиков, прежде чем я стану мастером французского, — произнёс Семён, и в голосе его слышался лёгкий заплёт языка. — Тогда мы раздобудем тебе всё пиво, какое понадобится, mon ami (мой друг)! — воскликнула Флёр, едва не опрокинув Семёна, когда её потирания сделались более настойчивыми и жадными. — Дай мне… Дай мне лишь минутку, и я принесу тебе ещё! Высунув язык от усердия, Флёр направила поток магии в кончик рога. Со всей осторожностью, на какую была способна, она попыталась открыть холодильник заклинанием. Трижды она промахивалась: два раза ухватилась за оконную раму и один раз едва не выдрала кусок стены, но на четвёртый раз ей удалось ухватиться за дверцу. — Ага! Попалась! — торжествующе проговорила она, схватив одну из рук Семёна и притянув её к своему животу. — Ага, ты её… схватила, Флёр, — отозвался человек с пьяной усмешкой, почёсывая ей живот. Глаза Флёр скосились от этого ощущения, и магия едва не рассеялась. Задние ноги её скрестились, хватка на его руке усилилась, а волна жара, прилившая к конечностям, заставила её заёрзать. Каким-то чудом, невзирая на удовольствие, она сумела открыть холодильник, хоть и не без труда. — Святая Селестия всевышняя. Твои пальцы… Твои пальцы — это нечто чудесное, Семён, — прошептала она. Семён улыбнулся. — Да? Ну, а твоя шёрстка очень… очень приятная. Такая красивая и мягонькая, и… красивая. — Ты уже сказал «красивая», глупенький жеребёнок. — Тогда она вдвойне красивая! Ты вдвойне… вдвойне красивая! И я никакой не жеребёнок, mon cher (мой дорогой)! Я мужчина с окраины городской! Настоя… настоящий мужик! Флёр не смогла удержаться от смеха. — Oui (Да), ты настоящий… мужественный мужик, — сказала она, запуская магию в холодильник. — А мужественному мужику нужно выпить, n’est-ce pas? (не так ли?) Семён кивнул — и кивок этот наверняка сбросил бы его с дивана, не прижимай Флёр его практически намертво к спинке. — Ага, я бы не отказался ещё от одной! И вообще, тащи… тащи их все сюда, построим большущую пирамиду! Флёр обшарила внутренности холодильника, но, к её удивлению, магия не наткнулась ни на одну банку. Нахмурившись, она подалась вперёд, сосредоточенно сморщив лоб. На этот раз она тщательно прощупала холодильник, коснулась каждого сантиметра, но снова не обнаружила ничего, что напоминало бы жестянку. — Семён… кажется, пива больше нет, — сказала она. Семён моргнул. — Что? Конечно есть… конечно! У меня там было, ну… миллиард банок! Мы не могли их все выдуть! — Ты прав, должно быть plus (больше), — согласилась она. Пропустив в рог ещё магии, Флёр подхватила весь холодильник целиком. Лёгким движением головы она выдернула шнур из розетки и подтянула его к ним поближе. Один раз она случайно уронила его на пол, а после — приложила чуть больше магии, чем надо, отчего он взмыл к потолку, но в конце концов ей удалось притянуть его к столу. — Вот! Теперь мы можем выпить… всё пиво, какое только есть в… в мире! — объявила она, отодвигая в сторону давно выключенный компьютер Семёна и недопитые банки, чтобы водрузить маленький холодильник на стол. — Ты ге… гений, Флёр! — сказал Семён, подаваясь вперёд и распахивая дверцу. И человек, и единорожка, сколь бы пьяны они ни были, ожидали, что холодильник изнутри будет набит пивными банками. К их удивлению, однако, он оказался совершенно пуст. Осознание этого заняло у обоих несколько мгновений, но когда оно наступило, оба нахмурились. — Эй… А куда делось всё пиво? — потребовал ответа Семён. — Я не… Я не знаю, — ответила Флёр, снова обшаривая холодильник магией. — У нас же ещё столько оставалось… — Вот именно! Целый миллиардиллион! Мы не могли всё выдуть-выпить! Ещё несколько мгновений оба таращились в пустой холодильник. Их мысли ворочались с трудом, пытаясь подобрать наилучшую реакцию на это безобразие. — Хочешь… хочешь, я jeter (вышвырну) его в окно, mon amour (любовь моя)? — спросила Флёр, приподнимая холодильник над столом. Хмурость Семёна усилилась. — Просто… просто поставь его обратно, — сказал он, взмахнув свободной рукой. — Потом ещё добудем. Флёр кивнула. Закрыв глаза, она отлевитировала холодильник на пару шагов в сторону и уронила его на пол. Грохот прокатился по комнате, но ни человек, ни единорожка, казалось, этого даже не заметили: оба не отрываясь смотрели в окно перед собой. — Семён? — А? — Кажется… кажется, мы выпили всё твоё пиво. Семён помолчал немного, затем медленно кивнул. — Ага… кажется, ты права. Осознание того, что пиво кончилось, ударило Флёр куда сильнее, чем она ожидала. Теперь, когда фантастическое инопланетное зелье иссякло, она не сможет учить Семёна говорить по-прэнсийски, а если он не сможет этого делать, то не поймёт ни слова из того, что она скажет. Он даже не сможет сказать ей «здравствуй» по утрам. Супермодель тихонько всхлипнула. — Je suis désolée (Мне очень жаль)… Прости, что мы выпили всё твоё пиво, Семён. Прежде чем она успела окончательно расклеиться, и на глаза навернулись слёзы, она почувствовала, как рука Семёна выпуталась из её копыт и поднялась к её щеке. — Эй-эй-эй-эй. Не надо грути… грустить, — сказал Семён. — Мы и должны были… должны были всё это выпить. Так что не плачь. Незачем грустить. Не надо грус… грустить, пожалуйста. — Но что мы… что мы теперь будем делать? — спросила Флёр, потираясь мордочкой о его кадык. Семён уставился в пространство на пару секунд, после чего у него над головой будто зажглась пресловутая лампочка. — Слушай, а я разве не рассказывал тебе, как я… как я стал фотографом? Снова шмыгнув носом, Флёр покачала головой. На лице человека расплылась пьяная улыбка. — Тогда я расскажу те… тебе эту историю! Это очень-очень ничегошная история. Ты с неё здорово… ахренеть как посмеёшься. Позволив пальцам забраться на макушку Флёр и принявшись почёсывать кожу у неё под гривой, Семён громко прокашлялся. — Пару лет назад дела в моём районе были… довольно паршивые. Чем бы ты ни занимался, найти работу было невозможно. Фастфуд, дорожная служба, стройка — вообще ничего. Особенно если ты не учился… не учился на врача или ещё на кого-то из таких. Понимаешь, я видел, какими… какими несчастными ходят большинство людей в больницах, а для универа у меня мозгов не хватало, так что после школы я пошёл и попытался найти хоть какую-то работу. На лице Флёр появилась хмурая гримаска, ноздри раздулись. — Connerie (Чушь). Ты умный. Очень умный. И… и пахнешь к тому же приятно. Семён хмыкнул. — Многие другие люд… люди так не считали, потому что, куда бы я ни совался, никто меня не брал. — Он взмахнул рукой, едва не заехав Флёр по лицу. — А я везде побывал. Наверное, всю Москву вокруг объездил в поисках. И ничего! Он опустил на неё взгляд, и улыбка его сделалась шире. — Почти год я просто… просто сидел у родителей и ничего не делал. Но потом услышал, что в какую-то… какую-то крошечную газетёнку требуется фотограф. В объявлении о найме говорилось, что им нужен кто-то с модной-размодной корочкой, но я увидел, сколько они платят, и так… так отчаялся, что решил попытаться. Флёр оторвала голову от плеча Семёна и посмотрела на него. — Они согласились? — Ага. Нос супермодели сморщился. — Но почему? Ты же сказал, они хотели… хотели кого-то с корочкой, а ты не учился… не учился в универе. — Не учился, — согласился Семён, легонько щёлкнув её по уху. — Но у меня были друзья, которые… очень, очень, очень здорово умели делать сайты. Так что я написал в заявлении, что у меня степень… степень магистра фотографии какого-то липового регионального вуза, и попросил их сварганить для него веб-страничку. Человек хихикнул. — В газете сделали пару звонков, друзья наплели кучу всякой ерунды, и я каким-то образом умудрился… умудрился получить эту работу. — То есть… ты устроился фотографом, не имея вообще никакого опыта? — спросила Флёр, и в голосе её прозвучало недоверие. — Ага! У меня даже камеры… камеры не было до самого последнего дня перед выходом на работу, — сказал Семён, откидывая голову на спинку дивана и закрывая глаза. — Они даже портфолио не спросили? — Не-а. Им нужна была только… только бумажка, где сказано, что я выпустился. — И у тебя не было никакого expérience (опыта)… то есть, опыта? — Не-а. Пришлось учиться всему… всему самому. Даже не знал, как в фотошопе работать. — Правда? — Ага. Правда. Тишина прокралась в комнату, пока единорожка и человек смотрели друг на друга. На лице Флёр проступила крохотная улыбка. Семён снова хихикнул, отчего Флёр тоже хихикнула. Хихиканье перешло в смешки, а смешки — в хохот. Вскоре, сами того не заметив, и Флёр, и Семён заливались смехом до колик в животе, держась друг за друга, чтобы не свалиться с дивана. Каким-то образом посреди этого хохота Семён оказался лежащим на диване, а Флёр — на нём сверху, уткнувшись мордочкой ему в грудь, и слёзы текли по её щекам. Их смех продолжался ещё много минут, затем снова превратился в хихиканье, потом в тяжёлое дыхание и улыбки, пока оба не затихли в уютной тишине. — Это… это совершенно incroyable (невероятно), Семён, — проговорила Флёр, поднимая голову, чтобы взглянуть на него. — Забавно вышло… правда ведь? — отозвался Семён с усмешкой, глядя в потолок. — Был безработным оболтусом, жил с родителями. А теперь посмотри на меня: живу в совершенно ином мире, работаю хреновым фотографом и делаю фотографии самой… самой красивой пони, какую я когда-либо видел. — Ох ты, flatteur (льстец), — произнесла Флёр, ткнув его копытом в нос, и в тот же миг краска поползла вниз по её шее. — Никакой не льстец, — возразил Семён, указывая рукой в потолок. — Все… все пони у меня дома тебе и в подмётки не годятся, да и многие девушки тоже! Он уронил руку ей на поясницу. Флёр издала довольный гул, поёрзывая на нём. Хотя она и любила думать о себе как о скромной кобыле, толика тщеславия не могла не всколыхнуться внутри неё от слов её фотографа. — Вот как? Стало быть… красивая? — спросила она. — Конечно! Красивые глаза, красивая грива и хвост, тело, которое даже этот… этот инопланетянин способен оценить! Мне плевать, что сказали бы люди дома: ты… прекрасна! — продолжил Семён, похлопывая её по спине. — И я готов драться с любым придурком, который скажет иначе! — Flatteur (Льстец), — повторила Флёр, приподнялась и поцеловала его в щёку. — И никому не позволяй называть твою работу «хреновой». Ты прекрасный… прекрасный фотограф, и неважно, есть у тебя степень или нет. — Ага, только вот не знаю, как… как долго ещё моя удача… удача продержится, когда я закончу здесь и вернусь домой, — пробормотал Семён, и улыбка его померкла. — Брат, может, и сумел подыскать мне… подыскать работёнку здесь, но на моё старое место уже нашли замену, а мой липовый сайт и дурацкая… степень больше никого не одурачат. — Тогда тебе не… не нужно возвращаться, — сказала Флёр без малейших колебаний. — Ты можешь остаться здесь, с нами. Семён приподнял голову и посмотрел на неё. — Остаться здесь? — Oui (Да), — ответила Флёр, кивая. — В Кантерлоте всегда… всегда нужны фотографы, а поскольку Фото теперь… теперь продюсер, я уверена, она будет счастлива оставить тебя при себе так надолго, как ты пожелаешь. Единорожка подтянулась выше по телу фотографа, пока их носы не соприкоснулись. Где-то глубоко, на самом первобытном уровне, Флёр не могла не наслаждаться видом самца, распростёртого под ней, но она отодвинула это чувство в сторону и нахмурилась. — А даже если и не захочет, я буду более чем… счастлива принять тебя в свой штат. — В твой штат? — Oui (Да)! Разумеется! Я ведь не хочу, чтобы моего любимого форафа… фотографа умыкнула какая-нибудь везучая кобыла, правда? — Флёр подняла голову и обвела взглядом комнату, и нос её сморщился от отвращения. — Но прежде чем мы продолжим этот разговор, нужно вытащить тебя из этой… этой les déchets (помойки). — Из чего-чего? — переспросил Семён. — В моём особняке полно пустующих… пустующих комнат, — продолжила Флёр с кивком, игнорируя вопрос фотографа. — Любая из них будет куда лучше для тебя, чем эта квартира, и мы сможем… ходить на съёмки вместе. И я всегда буду рядом, если тебе понадобится что-то… что-то мне показать или если надо будет что-то переснять. Она снова опустила на него взгляд, и мордочка её была красной, как яблоко. Семён смотрел на неё снизу вверх с растерянным видом, и щёки его тоже порозовели. — Н-но как же твои… твои начальники? Разве они и так на тебя не взъелись из-за того, что ты оставила меня фотографом? — Au Tartare avec eux! (К чёрту их!) — выкрикнула Флёр, вскинув копыто в воздух. — Им придётся принять моё решение! Флёр наставила мордочку в потолок, словно впечатывая свои слова в небеса. Этот жест оказался не самым мудрым, потому что в тот же миг мир закружился, и волна тошноты прокатилась по супермодели. Она застонала, закрыла глаза и уронила голову на грудь Семёна. — К утру все и так будут… будут думать, что мы пара, — пробормотала она себе под нос, потираясь щекой о его грудь. — Ничего страшного не случится, если мы просто подыграем… Семён молчал несколько мгновений, глядя в потолок с задумчивым выражением лица. — Что ж… Это всяко лучше, чем… чем возвращаться домой и работать в «Маке» или в чём-то таком. Он поднял обе руки к голове Флёр и запустил пальцы в её гриву. Флёр издала стон, заёрзав на нём. Этот звук вызвал у Семёна улыбку. — И я не могу представить никого… никого, на кого мне было бы приятнее работать, чем на тебя, и хоть соседи здесь мне и нравятся, это место всё же далековато от всего. — Тогда решено. Когда мы проснёмся… проснёмся завтра, я сделаю все приготовления, чтобы перевезти твои вещи в моё поместье, — проговорила Флёр с кивком. Всё ещё не открывая глаз, она подняла голову и подалась вперёд, вытянув губы. Первый поцелуй пришёлся совсем мимо цели — в щёку Семёна. Второй и третий — в нос и в подбородок соответственно. Но с четвёртой попытки она нашла то, что искала. Она издала тихий гул, почувствовав, как её губы коснулись его. Флёр задержала поцелуй на несколько секунд, затем отстранилась, чтобы тут же снова наклониться и повторить. Семён напрягся под ней, отчего она хихикнула, отстранилась ровно настолько, чтобы потереться носом о его нос, а затем сползла обратно и уронила голову ему на плечо. — …Это зачем было? — спросил Семён уже с явным смущением. — Это был поцелуй на ночь, — ответила Флёр. — О… А что, у пони так принято? Флёр улыбнулась, устраиваясь поудобнее на своём фотографе. — Не-а.