Cinq - Пятая глава

Когда Флёр была маленькой кобылкой, а мир казался куда больше, чем сейчас, ничто на свете она не любила так сильно, как нагромоздить гору одеял на кровать и спрятаться под ними. После трудного дня это всегда её успокаивало. Тепло, мягкая тяжесть одеял, темнота, в которую можно было укутаться с головой. Всё это помогало сделать большой, пугающий мир чуточку меньше и чуточку послушнее. Теперь её кровать стала намного просторнее, чем в детстве, одеяла — куда искуснее сшитыми и неизмеримо более дорогими, но, похоже, то, что она чувствовала ещё жеребёнком, осталось прежним. В том, чтобы лежать под одеялами, таилось что-то утешительное, что-то, обращавшееся к ней на самом глубинном, подсознательном уровне. В этой кровати мир не был плох. Здесь не было камер и газетчиков. Её менеджер не бегал неизвестно где, теряя остатки рассудка. Под двадцатью одеялами ей не нужно было бороться с последствиями скандала, и уж точно не требовалось объяснять своё неподобающее поведение работодателям. Всё, что от неё требовалось, — лежать тут, смотреть на одеяло перед носом и изо всех сил не замечать никого, кроме самой себя. Чем она, собственно, и занималась последние два дня. Из-под одеяльной горы донёсся стон: — Putain de merde (Проклятое дерьмо)… Вжимаясь в кровать так глубоко, как только могла, супермодель закрыла глаза, предвкушая ещё один день тепла и тревоги. Однако прежде чем она успела как следует погрузиться в жалость к себе, дверь на балкон распахнулась. — Fräulein (Барышня)! Одеяла взметнулись фонтаном: Флёр резко села и тут же в них запуталась. — Fichu! Damné! Imbécile! (Чёрт! Проклятье! Идиотка!) Чем сильнее супермодель боролась с одеялами, тем безнадёжнее увязала. Громко и безостановочно ругаясь, она металась и перекатывалась по кровати, полная решимости освободиться. Увы, решимости оказалось многовато, и в награду за старания она свалилась с кровати. — Уф! Stupid couvertures (Дурацкие одеяла)! Гостья цокнула языком. Подойдя рысцой, она принялась вызволять Флёр из шёлковой тюрьмы, которую та соорудила себе сама. — Meine Celestia (Боже мой), Флёр. Подумать только: прошло всего два дня, а я нахожу тебя в таком состоянии! — Fous le camp! (Проваливай!) — Следи за языком. Ты мне, конечно, не дочь, но через колено перегнуть и отшлёпать я тебя всё равно могу. В конце концов, после новых проклятий и бесполезных трепыханий, красномордая, насквозь униженная и запыхавшаяся Флёр обнаружила, что смотрит снизу вверх в озадаченное лицо Фото Финиш. Единорожка нахмурилась при виде давней подруги. — …Фото? Что ты здесь делаешь? Фото нагнулась, подхватила её, словно жеребёнка, и перевалила через спину. — Я услышала, что ты прячешься в своей комнате, как маленькая кобылка, которую застукали с копытом в банке с печеньем, и решила навестить тебя. Флёр попыталась сползти со спины старшей пони, но Фото держала её крепко — с той силой, что дана лишь земным пони. — Non (Нет), я о другом: как ты сюда попала? Я велела охране никого не впускать на территорию. Швырнув её в кресло для макияжа, Фото фыркнула: — Эти Dummköpfe (Остолопы) не смогли бы никого остановить, даже если бы гость прошёл через парадную дверь. — Все двери были заперты! — Поэтому я и забралась на балкон, моя дорогая. Флёр попыталась выкарабкаться из кресла, но её тут же усадили обратно. Бормоча ругательства по-прэнсийски, она уставилась на давнюю подругу сердитым взглядом. Фото благоразумно проигнорировала его, напевая под нос мелодию; из складок платья она извлекла расчёску и принялась за гриву супермодели. — Ты только посмотри на это, только посмотри… Вылитая сумасшедшая кобыла, — проговорила она, покачивая головой. Флёр поморщилась, когда Фото рванула колтун в её гриве. — Можно я хотя бы сама это сделаю, пожалуйста? Ты мне полгривы повыдираешь! — Nein (Нет), — отрезала Фото и легонько стукнула её расчёской по рогу, прежде чем снова взяться за расчёсывание. Супермодель шумно выдохнула, оседая в кресле. В комнате повисла пауза, которую нарушало лишь редкое кряхтение да взвизгивания от боли. — …Ну, и что там, снаружи? — Сумасшедший дом, — ответила Фото, цокая языком. — Пони судачат, Эссенс тявкает, как мелкая шавка. Когда я перемахивала через твой забор… — Ты что сде… Ай! — Цыц. Так вот, когда я перемахивала через твой забор, то заметила, что улицы запружены папарацци и газетчиками. Флёр прикрыла глаза. Она так и знала, что этим кончится. Она снова вздохнула, склонив голову набок, чтобы дать Фото лучший доступ к гриве. — …А как там Семён? Его никто не донимал? Он в порядке? Он в безопасности? — Я велела Семёну пока не высовываться из квартиры, — сказала Фото, ещё раз легонько стукнув Флёр расчёской по голове, а затем швырнула её через всю комнату. — Ну вот! Как новенькая! Флёр метнула взгляд в зеркало. Грива, конечно, выглядела совсем не так, как после работы её стилиста, но всё равно куда лучше, чем несколько минут назад. — Merci (Спасибо), Фото, — сказала она. Кивнув, Фото стащила Флёр с кресла и закинула себе на спину, к величайшему неудовольствию супермодели. Та лягалась и извивалась, но без толку: Фото уже рысила к двери спальни. — Живо! Мы уходим! — Фото! Опусти меня! — Nein (Нет)! Тебе надо выбраться из дома. Я отведу тебя в кафе, мы выпьем кофе и поговорим. — Что?! Non (Нет)! — Ja (Да)! А теперь прекрати брыкаться, ты, Kind (Дитя)! К счастью, прежде чем выйти наружу, Фото всё же спустила Флёр на землю. Та, разумеется, тут же попыталась рвануть обратно в спальню, но в итоге была притащена к парадной двери за собственный хвост. — Это нелепо. — Цыц, пока я не устроила камерам настоящее представление. Едва входная дверь распахнулась, до Флёр донёсся стрекот камер. А когда её грубоватым толчком в круп вынудили шагнуть наружу, начались расспросы. — Флёр! Кольт Корбан здесь! Правдивы ли обвинения в том, что вас застукали за кражей поцелуев? — Флёр! Это всего лишь рекламный трюк или нечто большее? — Флёр! Как выглядит член вашего нового инопланетного возлюбленного? У него четыре головки? Он выстреливает яйцами вместо семени? В вас прямо сейчас есть эти яйца? Какого они цвета? — Он засовывал его вам в зад? Так его вид рождает потомство? Флёр съёжилась от града вопросов и щелчков камер. Она опустила взгляд в землю, стараясь казаться как можно меньше. — Фото, может, вернёмся в дом? — предложила она. — Мне сварят кофе, и мы спокойно поболтаем… — Чепуха! — вскричала Фото, маршируя к воротам, отделявшим их от толпы. — Дай-ка я разберусь с этими пиявками, и мы отправимся по своим делам. Она повернулась к охранникам у ворот. Оба жеребца выглядели совершенно сбитыми с толку: как эта кобыла вообще проскользнула мимо них, оставалось загадкой, но Фото пропустила их замешательство мимо ушей и вскинула копыто. — Открывайте ворота! Охранники переглянулись и посмотрели на Флёр. Та, разумеется, замотала головой. — Открывайте ворота, остолопы! — потребовала Фото, ткнув в них копытом и задрав голову к небу. — Живей! День на исходе! Стражники вздрогнули от окрика пожилой кобылы и кинулись исполнять приказ. Толпа, заметив, что они отпирают ворота, прихлынула ближе, держа камеры наготове. При виде этого Флёр шагнула назад, готовая бежать обратно в дом, если репортёры прорвутся. Проглотив комок и одёрнув платье, Фото оглянулась на единорожку и улыбнулась. — Никуда не уходи, mein Mädchen (моя девочка). Я скоро вернусь. Когда ворота со скрипом приоткрылись, Фото зарысила к толпе с высоко поднятой головой. Папарацци и газетчики напирали на створки, пытаясь распахнуть их поскорее. Какой-то жеребец с блокнотом наизготовку сумел протолкнуться сквозь гомонящую свору и встать перед фотографом, ставшей продюсером. — Фото Финиш, Ньюскаст! Что вы можете сказать по поводу обвинений, выдвинутых против мисс де Лис… Фото запустила копыто в рукав платья и выудила газету. Скатав её в тугой рулон, она взглянула на жеребца снизу вверх, нахмурилась и со всей силы треснула его по голове. Жеребец, уткнувшийся было в блокнот, оказался застигнут врасплох. Его вопрос оборвался истошным визгом: он отскочил, потирая макушку. Фото двинулась вперёд, сжимая оружие наготове. — Прочь с дороги! — рявкнула она, размахивая газетой, как битой. — Вон! Кыш! Пока я не задала тебе трёпку, ты, Hund (Пёс)! Она вынудила несчастного репортёра отступить обратно в гущу толпы, но на этом не остановилась. Испустив могучий боевой клич на готском, земная пони врезалась в толпу и принялась охаживать всё, что находилось в радиусе досягаемости её копыт. — А-а! — Ой! — Остановите кто-нибудь эту кобылу! — Прекратите! Убирайтесь! — Она щёлкнула ту кобылу по носу! Чудовище! Голой свирепостью Фото обратила в бегство десятки пони, к полнейшему изумлению Флёр и её охранников. Пожилая кобыла ругалась, плевалась и шипела, как разъярённая львица. Каждый раз, когда толпа пыталась пойти в контратаку, её отбрасывали с безжалостной быстротой, а каждая попытка окружить Фото заканчивалась тем, что пони улепётывали, держась за головы. — Ja, ja (Да-да), снимайте-снимайте! А ты куда это намылился? А ну вернись, ты, Ungeziefer (Паразит)! Вскоре толпа обратилась в паническое бегство, роняя блокноты и всё, что было в копытах, лишь бы бежать быстрее. Пони, наблюдавшие за побоищем с безопасного расстояния, — лавочники и простые зеваки — хохотали до истерики, глядя, как улицы пустеют, пока на них не осталась одна Фото. Грива кобылы была всклокочена. Очки съехали набок, она тяжело дышала. Её верная газета превратилась в лохмотья — красноречивое свидетельство трудов. Оскалив зубы, Фото обвела взглядом окрестности, высматривая, нет ли ещё врагов. Не обнаружив ни одного, она глубоко вздохнула и прокашлялась. Сунув газету обратно в складки платья, она поправила очки и пригладила гриву копытом. Затем одёрнула платье, оглядела себя слева и справа, проверяя, всё ли в порядке, и посмотрела на Флёр. — Видишь? Всё улажено, — произнесла она с улыбкой. — А теперь идём, Fräulein (Барышня). От такой работы у меня пересохло в горле.

***

По счастливой случайности одним из зрителей этого побоища оказался владелец весьма милого кафе неподалёку от дома Флёр. Пожилой жеребец настоял, чтобы они зашли на чашечку кофе — разумеется, за счёт заведения; он так не смеялся уже целую вечность — и оказался настолько любезен, что усадил обеих в укромную кабинку, где они могли поговорить в относительном покое. — Итак, что случилось, Mädchen (Девочка)? — спросила Фото. — Я наслушалась дюжины разного от дюжины разных пони. Теперь хочу услышать это от тебя. Флёр вздохнула, поднесла чашку к губам и сделала глоток, собираясь с мыслями. — Я не знаю, mon chère (моя дорогая), правда не знаю, — призналась она, роняя плечи. — Мы сидели в одной из задних комнат, он показал мне несколько фильмов со своего компьютера, и я как-то уснула на нём… — И ты на него взобралась? — спросила Фото, подавшись вперёд. Флёр вздрогнула, будто ей дали пощёчину. — Что? Нет! — выкрикнула она. — Я бы ни за что не стала делать такое в студии! — А почему нет? Бывают места и похуже для случки, — заметила Фото, отхлёбывая кофе. — Когда студия только открылась, пони постоянно кувыркались в этих комнатах. Нельзя было открыть дверь без того, чтобы не наткнуться на кобылу, раскинувшуюся враско… — Ты можешь говорить потише? Здесь же другие пони! — А что такого? Подумаешь, секс как секс. — Это неприлично! — Говорит кобыла, которую застукали верхом на её фотографе. — Э-это недоразумение! Фото улыбнулась краешком губ из-за кофейной чашки. — Тебе надо научиться жить полной жизнью, Liebes (милая). Одна работа без развлечений обычно выжигает пони дотла. Флёр быстро огляделась, проверяя, не смотрит ли кто на их кабинку. Убедившись, что ничьи взгляды в их сторону не обращены, она подалась вперёд к давней подруге. — Мне не следовало делать то, что я сделала, даже если всё было не так, как думают пони, — произнесла она, глядя в стол. — Это было ужасно непрофессионально и дурно. — Ха! В том, что ты сделала, не было ничего дурного, — ответила Фото, небрежно взмахнув копытом. — Будь я на твоём месте, я бы уже несколько недель назад утащила этого жеребчика в укромное местечко творить магию. Для съёмок нет ничего лучше, чем когда пара пони на площадке перепихнётся. Это всегда помогает выпустить пар. Помимо воли, Флёр почувствовала, как её щёки заливает краска. В животе поднялось отвращение, сродни тому, что испытывает жеребёнок, случайно заставший родителей за этим делом. Флёр сглотнула желчь, подступавшую к горлу, и сделала ещё глоток кофе. — Да… что ж, как бы то ни было, мне не стоило делать того, что я сделала, и теперь я расплачиваюсь за это. Фото фыркнула. — Nein (Нет), единственное, в чём ты ошиблась, — это в том, что повела себя как глупая кобылка и спряталась в своей комнате, когда все обо всём прознали. Наклонившись вперёд, она легонько щёлкнула Флёр по носу. — Если бы ты сразу вышла и во всём призналась, пони поговорили бы день-другой, не больше. А так как ты прячешься, у них теперь свербит в штанах, и твоему менеджеру приходится расхлёбывать последствия. Осознание ударило Флёр под дых, и её уши прижались к голове. — Я… я, наверное, переборщила, — сказала она после паузы. Фото кивнула, ставя пустую кофейную чашку на стол. — Ja (Да), переборщила. — Если бы я просто вышла на следующий день и объяснила, что случилось на самом деле, папарацци не гонялись бы за мной последние несколько дней, — продолжила Флёр, чувствуя себя всё глупее и глупее с каждой секундой. — Даже если бы они мне не поверили, всё ограничилось бы перешёптываниями… — И редкой кобылой, которая поинтересовалась бы, каков он, — добавила Фото, изобразив копытом до неприличия откровенный жест. — Или правда ли, что у его члена больше одной головки, или какую там ещё глупость напридумывают себе кобылки в своих фантазиях. Краска сбежала по шее Флёр до самого декольте. — Почему я просто не сделала этого? — пробормотала она себе под нос. — Почему я не… Мысли её обратились к Семёну, и в животе всё сжалось. Каково ему сейчас, посреди всего этого безумия? Злится ли он на неё за то, что она натворила? Чувствует ли себя преданным? Откажется ли он теперь с ней работать или и вовсе покинет её, вернувшись в свой мир? Плечи её поникли. — Я должна пойти к Семёну и извиниться за то, через что ему пришлось пройти, а также за… злоупотребление им. — Злоупотребление? Quatsch (Чушь)! — вскричала Фото, подпрыгивая на стуле. — Нет никакого стыда в том, чтобы выказать жеребцу свою привязанность! — Фото, сядь, — прошипела Флёр, в ужасе вжимаясь в кресло. — Здесь же пони… — Ты — модель Флёр де Лис! Инопланетянин или нет, Семён должен благодарить свою счастливую звезду за то, что ты хочешь завести с ним жеребят! — Что?! Я вовсе не пыталась… Да прекрати же… Прежде чем Флёр успела договорить, Фото вскочила на стол, едва не опрокинув обе чашки на пол. Посетители кафе, заинтригованные внезапным переполохом, начали коситься в её сторону. Владелец кафе, стоявший за своей деревянной стойкой, встрепенулся и перегнулся через неё, чтобы лучше видеть. — Я нашла тебя и вырастила как собственного жеребёнка! Ты — воплощение грации и класса! Ты владеешь сценой! Камера обожает тебя! Твой круп — это то, о чём грёзит, засыпая, молодёжь всей Эквестрии! Флёр сползла в кресле ещё ниже. — Вот поэтому я больше и не пускаю тебя вытаскивать меня в народ! — Не смей стыдиться, mein kleines Liebling (моя маленькая любимица)! Стой прямо! Единорожка попыталась стащить Фото со стола заклинанием. Фото уклонилась, подпрыгнув в воздух. Когда её копыта приземлились на стол, грохот, который, наверное, было слышно на другом конце улицы, прокатился по всему кафе, заставив и тех немногих пони, что ещё не глазели на них, обернуться. — Поступай как хочешь, дорогая моя! Не позволяй никому тебя остановить! — продолжала Фото, застыв в драматической позе. — Весь мир — твоя сцена! Это стало последней каплей для Флёр. С беззвучным воплем она вскочила с кресла и вцепилась в свою старую наставницу. Приложив и физическую силу, и магию, она сумела стащить земную пони со стола и водрузить её обратно в кресло. — Эй! Я ещё не закончила говорить, — запротестовала Фото, пытаясь вывернуться из хватки супермодели, но Флёр магией приклеила её зад к сиденью. — Знаю, и именно поэтому я тебя останавливаю, ты, Jument folle (безумная кобыла). — Я этому тебя учила? Так разговаривать со старшими? — Если ты старшая, так веди себя соответственно! По кафе прокатился смех; Флёр уселась обратно с таким достоинством, какое только могла изобразить. — А теперь веди себя прилично. Я бы предпочла больше не попадать в газеты ни по какому поводу, спасибо. — Каждой модели нужен скандал-другой в карьере, — заметила Фото, поправляя очки. — Und (И) этот и скандалом-то едва назовёшь. Пони расстроятся куда сильнее, когда узнают, что ты была не первой кобылкой, которая vögeln (переспала) с человеком. — Я бы никогда не стала заниматься любовью с Семёном только ради поднятия репутации! — воскликнула Флёр, раздуваясь от негодования. Фото приподняла бровь. — Заниматься любовью? Флёр чуть сдулась, осознав, что только что сказала. — Я… ты знаешь, что я имею в виду! Случка, перепих, занятия любовью — это всё одно и то же! — Кажется, это ты только что говорила мне, чтобы я не кричала, — спросила Фото, но была немедленно проигнорирована. — И я вовсе не намекаю на то, что не стала бы этого делать, потому что он мне непривлекателен! Вообще-то я нахожу его очень приятным для глаз, но это не значит, что я разрушу то, что между нами есть, только ради того, чтобы моё имя мелькало в газетах! Этот жеребец заслуживает гораздо, гораздо лучшего! — Вот как, Mädchen (Девочка)? — Конечно! Ты знаешь, что я не из таких кобыл! Если бы мы с Семёном когда-нибудь и перешли на новый уровень в наших отношениях, я бы непременно… На полуслове Флёр обнаружила, что её лицо каким-то образом оказалось до неприличия близко к лицу Фото. Отстранившись от ухмыляющейся кобылы, она поняла, что стоит на своём кресле, опираясь копытами о край стола, чтобы нависать над ним. До её ушей донеслись новые смешки и даже пара протяжных «о-о-о», отчего она с тихим «ай!» плюхнулась обратно на сиденье. — Ты не хочешь поведать публике ещё что-нибудь? — поинтересовалась Фото, откидываясь в кресле. — Может быть, споёшь песни о любви для твоего будущего Lebenspartner (спутника жизни)? Флёр внезапно обнаружила невероятный интерес к столу, ёрзая на месте. В воздухе снова повисло добродушное хихиканье. К столику подошёл официант с двумя дымящимися чашками кофе. Он забрал пустые и поставил перед ними новые. — Вот, держите. Снова за счёт заведения, — произнёс он, явно изо всех сил сдерживая улыбку. — Danke (Спасибо), — отозвалась Фото, подхватывая чашку и дуя на кофе. — Merci (Спасибо), — пробормотала Флёр, упорно отказываясь смотреть хоть на кого-нибудь. Официант кивнул и уже повернулся было обратно к стойке, но остановился. — Мисс Флёр? Я знаю, все тут над вами немного подшучивают, но, надеюсь, вы понимаете, что мы не со зла, — сказал он. — Из всех этих шикарных пони, что живут возле замка да на восточной окраине, никто не делает для города столько, сколько делаете вы. Так что если вы захотите завести себе инопланетного дружка, знайте — мы будем только рады вас поддержать. Нос Флёр сморщился. — Non, chère (Нет, дорогуша), он мне вовсе не… Она осеклась на полуслове и издала смиренный вздох. — …Большое вам спасибо. Жеребец, удовлетворённый её ответом, кивнул. — Отлично! Если вам ещё что-нибудь понадобится, только дайте знать. Флёр и Фото проводили его взглядом обратно к стойке. Фото кусала губу, явно пытаясь не рассмеяться. Флёр тем временем выглядела так, будто была готова биться головой о стол, пока либо стол, либо голова не треснут. — На твоём месте я бы пошла и поговорила с Семёном, Mädchen (Девочка), — сказала Фото, прихлёбывая кофе. — Иначе он очень удивится, когда в газетах начнут печатать истории о том, что вы с ним Liebhaber (любовники). Флёр, слишком вымотанная, чтобы реагировать на подкол, вздохнула. — Мне и так надо с ним поговорить. Проверить, как он там… — Ja (Да), но не забудь задёрнуть шторы, когда вы начнёте «извиняться», — посоветовала Фото, ставя чашку. — Не хотелось бы подкидывать газетам новые поводы для историй, верно? Кончик рога Флёр засветился; она подхватила чашку магией и сделала изящный глоток. Газета, спрятанная в недрах платья Фото, выскользнула из рукава, и прежде чем та успела хотя бы моргнуть, смачно приложила её прямо по голове. Очень сильно.

***

— …Ты уверена, что это то самое место, Фото? — Ja (Да). Это адрес, который дал мне Семён. Флёр разглядывала большой обшарпанный жилой комплекс перед собой. Даже ей было ясно, что он знавал лучшие времена. Некогда белые стены покрылись пятнами грязи и копоти. Ни одно окно не было чистым, а большинство и вовсе потрескалось или было забито фанерой. Даже входная дверь выглядела потрёпанной: её металлическая рама погнулась, проржавела и висела под странным углом. — Во имя Селестии, с чего бы Семёну хотеть жить здесь? — спросила Флёр, и в голосе её прозвучал ужас. — Разве принцессы не предложили ему комнату в замке? — Предложили, как и я, но Семён отказался, — ответила Фото, пожав плечами. — Жеребец сказал, что не хочет быть обузой. — Одно дело — не хотеть быть обузой, и совсем другое — жить там, где с ним может что-нибудь случиться! — О, это же южная сторона. Единственное, чего ему здесь стоит опасаться, — это пони, которые стучатся к нему в дверь в любое время дня и ночи, чтобы зайти и заболтать его до смерти. Флёр перевела взгляд со старой наставницы на мрачное здание и обратно. Фото, конечно, была права. Пусть южная сторона и считалась беднейшим районом города, здешние пони отнюдь не славились чем-то гнусным или зловредным. Напротив, Флёр знала их как одних из самых щедрых кобыл и жеребцов, каких ей только доводилось встречать. И всё же это понимание ничуть не унимало её тревоги. — Это почти в часе ходьбы от студии, — заметила она. — Если он действительно хотел найти собственное жильё, надо было подыскать что-нибудь поближе… — Он сказал, что хотел самое дешёвое место в городе, потому что копил биты. — Ему бы вообще не пришлось тратить деньги, если бы он просто остановился у принцесс или у тебя! — Да-да, что ж, после того как ты признаешься ему в любви, уверена, ты сможешь предложить ему комнату в своём особняке. Возможно, даже в собственной спальне, — сказала Фото, похлопав Флёр по спине; копыто было немедленно сброшено. — Он на третьем этаже, комната пятнадцать. — Merci (Спасибо), — отозвалась Флёр, делая полшага к зданию. — Ты справишься, девочка моя. Я в тебя верю, — произнесла Фото с улыбкой. — А теперь я должна удалиться. Меня ждут в других местах. Задрав голову к небу, земная пони хлопнула копытами. — Струдел! Герлен! Из переулка рядом со зданием выскочили две кобылы. С высоко поднятыми головами они подбежали и подхватили Фото, которая немедленно застыла в эффектной позе. Затем они понесли её прочь по улице, пока Фото напевала готский национальный гимн. — …Что? — пробормотала Флёр и встряхнула головой. — Подожди! Почему бы тебе не зайти со мной, ma amie (моя подруга)? Ты могла бы… Зов супермодели запоздал буквально на пару мгновений: Фото и её ассистентки скрылись за углом, оставив Флёр в полном одиночестве перед обшарпанным домом. — Pomme de terre (картошка; игра слов вместо ругательства)… Сглотнув, Флёр снова посмотрела на здание. Она сделала ещё полшага вперёд, но тут же нервно отступила. Попыталась шагнуть снова — с тем же результатом. — Давай же, кобылка. Ты должна пойти к нему, — сказала она себе. — Ты пойдёшь к нему. Собравшись с духом, она сделала шаг вперёд, затем другой, затем третий. Поднялась по ступеням к парадной двери, открыла её и вошла внутрь. После этого оставалось лишь сориентироваться в коридорах и найти лестницу. Она пробиралась к квартире своего фотографа медленно, тщательно обдумывая, что ему скажет. Извинения, несомненно, были в порядке вещей, но какие именно? Достаточно ли будет простого «прости», или придётся по-настоящему показать ему, как сильно она сожалеет, что втянула его во всё это? Она не знала, но понимала: когда она постучит в его дверь и он откроет, ей придётся что-то сказать. Желательно — что-то, что поможет ей выбраться из этой трясины. Желание бежать обратно домой и спрятаться в спальне заставляло шерсть на загривке вставать дыбом не раз и не два, но в конце концов Флёр оказалась на третьем этаже перед дверью с номером пятнадцать. В коридоре было тихо. Ни души. Ковёр выглядел так, будто его недавно чистили, но половина ламп перегорела или мерцала, придавая обстановке чуть зловещий оттенок, что ничуть не успокаивало нервы единорожки. Флёр глубоко задышала, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Она пригладила гриву копытом, проверяя, выглядит ли та хоть сколько-нибудь прилично. Затем проверила, не слишком ли сильно и неприятно пахнет у неё изо рта. — Fantastique (Великолепно), — выдохнула она, прокашлявшись, и потянулась копытом к двери. Однако в тот самый миг, когда копыто уже готово было коснуться дерева, она замерла. Её взгляд метнулся к собственному копыту, брови сошлись в досаде. — Flûte (Чёрт). Опустив копыто, она попыталась снова, на этот раз с чуть большей решимостью. И снова её копыто замерло у самой двери. — Frappe la porte, idiote de pleutre! (Постучи в дверь, трусливая идиотка!) С яростным встряхиванием она попыталась опять — и снова неудача. — Постучи. В. Дверь. Отступив на несколько шагов, она ринулась к двери, выставив копыто вперёд. Но в тот миг, когда копыто почти коснулось двери, её тело замерло, несмотря на все усилия. Рыча, она попыталась другим копытом, затем обоими разом, затем рогом, затем всем телом, но ничего не помогало. Как бы она ни старалась и что бы ни делала, она не могла заставить себя постучать. В итоге она застыла, тяжело дыша и пылая мордой от стыда и унижения. — Я… я зайду завтра, — проговорила она с кивком, вытирая каплю пота со лба. — Может быть, я… Остаток фразы супермодели застрял в горле, когда она увидела, как дверная ручка перед ней поворачивается. Раздался резкий щелчок, и со скрипом дверь начала открываться. Сердце Флёр подпрыгнуло к горлу. Ей хотелось броситься прочь по коридору, телепортироваться, забиться в бельевой жёлоб позади неё, сделать всё, что угодно, лишь бы не видеть того, кто стоял за этой дверью, но она не могла двинуться с места. Её тело окаменело. Ей оставалось лишь стоять с широко распахнутыми глазами, когда дверь полностью распахнулась и на пороге показался её фотограф с мусорным мешком в руке. Глаза Семёна были полуприкрыты, волосы всклокочены — похоже, он только что проснулся после дневного сна. На нём были чёрно-золотые пижамные штаны и толстовка на три размера больше, чем нужно. Широко зевнув, молодой человек шагнул из квартиры и замер. Его взгляд упал на неё, и он оживился. — О… привет, Флёр, как ты… — Bonjour (Здравствуй), Семён! — выпалила Флёр чересчур громко. — Очень рада тебя видеть! Ты сегодня очень уютно выглядишь! Прекрасная погода, не правда ли? Эти пижамные штаны чудесно на тебе смотрятся и… Флёр наблюдала за тем, как старательно выстроенное извинение, которое она продумывала с самого входа в здание, разлетается в клочья. Она пыталась заставить себя замолчать или хотя бы перевести дух, но поток слов было не остановить. Она тараторила, как никогда в жизни, и лицо её краснело всё сильнее, чем глубже она закапывала себя. — …как у тебя дела? Ты выглядишь отлично! И élégant (элегантно) к тому же… Семён просто стоял и слушал. Вид у него был совершенно сбитый с толку, но он не делал ни движения, чтобы закрыть дверь или протиснуться мимо неё. — …мне очень жаль, что я не могла прийти к тебе раньше! Я просто была занята пря… то есть я размышляла о великом множестве вещей под своими одея… Я хочу сказать… Сдерживая крик, Флёр в конце концов заставила себя замолчать, сунув копыто в рот. Морда её была вишнёво-красной, и если бы живот не выписывал сальто, она бы телепортировалась отсюда прямиком в дом одной лишь силой стыда. Неловкая, неуверенная тишина повисла в коридоре, пока оба смотрели друг на друга. Семён, переминаясь с ноги на ногу, прокашлялся. — …Слушай, Флёр. Флёр медленно вынула копыто изо рта. — …Да, Семён? Семён высунул голову из комнаты. Оглядевшись и убедившись, что коридор пуст, он поставил мешок с мусором снаружи у двери. — Сюда приходит одна пони и выносит за нами мусор, — пояснил он, заметив выражение лица Флёр. — Ах… понятно, — вяло отозвалась единорожка. Губы Семёна дрогнули, и он едва не улыбнулся. — Слушай, не хочешь зайти на минутку? Похоже, тебе не помешало бы присесть и выпить чего-нибудь. — Я… — Флёр осеклась, чувствуя, как поток слов снова грозит выплеснуться наружу. — С удовольствием, спасибо.