Часть 4. Разговоры

Гермиона шла на ужин. Мальчики были на поле для квиддича, а она проводила время в библиотеке. У неё появились новые данные, и она решила прошерстить, с чем вообще может взаимодействовать безоар, в качестве лекарства, которое описал ей Малфой.  Она подозревала, что зелье оказывает подобный эффект, но еще одна составляющая так и осталась неизвестной. Её роль очевидно была самой важной, так как об этом ингредиенте Малфой ничего не упомянул.  Из-за поворота показалась Джинни. Глаза у неё были опухшие от слез, но плакала она, видимо давно, самих слез Гермиона не увидела.  —  Что случилось, Джинни? Почему ты плакала? — Гермиона уже предполагала какой ответ услышит.  — Я устала. Мне так тяжело, я все время думаю обо всем, что произошло и Гарри…  —  Ему нужно прийти в себя… — попыталась защитить друга девушка.  —  Я все понимаю! Но он не дает мне быть рядом с ним. Все время уходит, пропадает где-то один. Или не один, я не знаю.  —  Мне кажется, ты думаешь лишнее. Вряд ли он проводит время с кем-то…  —  Может быть, но мне от этого не лучше. Он в последнее время отказывается даже говорить!  Гермиона не знала, чем могла помочь. Может быть еще раз поговорить с Гарри. Зачем мучать Джинни зря, нужно расставить все точки, и прийти к какому-то решению.  На ужин мальчики пришли раскрасневшиеся. Рон был доволен, а Гарри просто был не настолько мрачным, как обычно.  После ужина Гарри ушел курить. Сказал, что ушел курить. На самом деле, у него было секретное место. Страшно секретное место уже две недели. Пока он сам не мог себе объяснить, что происходит.  Почти всегда после ужина он шел по уже знакомому коридору в спальни факультета Слизерин. В спальню Пенси Паркинсон.  Пенси высокая брюнетка с черными волосами, обрубающимися чуть выше плеч идеально ровной линией, с бархатной кожей, пухлыми губами и пронзительными зелеными глазами, почти как у Гарри, стала его талисманом.  Как-то сидя в арке, он подслушал её разговор с Теодором. Они говорили о бабочках. Разговор был странный и бессмысленный. Пока Пенси наконец не сказала:  — Знаешь, мне кажется, я впервые чувствую свободу. Мне кажется, я не жила до этого.  Её отец был в Азкабане, а мать после его заключения ушла в себя. Возможно, она даже сошла с ума. Пенси не знала. Она не получала родительского тепла, никогда не была близка ни с матерью, ни с отцом. С малых лет её учили быть леди, прививали веками сложившиеся традиции, упрекали всем, чем обычно упрекают богатые родители своих детей. Она была успешным проектом и сулила получить хорошую партию в виде богатого наследника или вдовца. А теперь её никто не трогал. Мать не говорила с ней, даже попрекать за неподобающий вид дома перестала. Пенси была счастлива.  Теодор ушел, а она осталась сидеть там. Гарри вышел из своей арки.  — Ты что, подслушивал? — Пенси сказала это со смесью удивления и возмущения, пытаясь припомнить, о чем была их с Ноттом беседа.  — Я слышал, — сказал Гарри.  Ему почему-то хотелось поговорить. Почему-то казалось, что она сможет его понять.  — А мне кажется, что я умер. И заперт в вечном кошмаре.  — Так ты и умер, Поттер. Просто воскрес, — пошутила слизеринка.  Вряд ли она поняла, о чем он. А ему это было и не нужно. Они пересекались взглядами в коридорах и на общих занятиях. Пока Гарри не пошел за ней после ужина прямо до самой спальни. Постучавшись, он вошел, а она даже не удивилась.  Нет, они не спали. Да и не говорили толком. Обычно она читала, а он лежал у нее на коленях. Она гладила его непослушные волосы и ему было этого достаточно.  Иногда, они все-таки говорили. Пенси рассказывала ему о своем детстве, а он о том, как они искали крестражи. Уже после полуночи он возвращался к себе и с каждым таким возвращением ему становилось чуточку спокойнее.  Утром он просыпался, видел рыжую макушку Рона, представлял Джинни, сидящую в общей гостиной и ему хотелось раствориться и исчезнуть, чтобы никогда не видеть их. Не объяснять, что же с ним случилось.  Ему было безумно жаль. Жаль себя, жаль Рона и еще больше жаль Джинни. Конечно, она не заслужила этого. Но он не мог ничего с собой поделать, ему нужно было набраться сил. 

***

Гермиона спустилась на кухню к эльфам. Найдя там Мини, она спросила, что любит её хозяин. Она поняла, что переживает за него, переживает из-за своей ошибки и, пытаясь искупить вину, решила принести ему поздний ужин. Вряд ли мадам Помфри балует там своего пациента.  Взяв кусок яблочного пирога и мятный чай, она пошла в больничное крыло. Малфой, видимо, спал. Он лежал на кровати с закрытыми глазами, а лицо его было еще более расслабленно. Кажется, она впервые видела его таким безмятежным. Будить его не хотелось. Она положила гостинцы на тумбочку и подошла к окну. Звезд еще не было видно, часть неба закрывали облака, оповещая об окончании золотой осени и начале дождливого октября. Тучи, кажется, касались макушек башен замка. Где-то за ними синело небо, дальше была луна и солнце, а за ними огромная черная дыра, из которой не мог выбрать даже свет.  Гермиону успокаивали эти мысли. Она не там, миллионе световых лет от Земли. Она здесь, война окончена. Нужно учиться жить дальше. Гермиона часто думала о том, что она потеряла. Родителей? Часть детства? Друзей? Почему все это произошло с ней. Шрамы на руке кольнули. Где-то в глубине души она все еще боялась смотреть на это слово. Грязнокровка. Она знала, что это ничего не значит. Знала, что она хорошая ведьма, хороший человек. И, конечно, она не крала магию. Но все-таки было «но». Ей было больно от того, что эта проблема вообще существует.  На нее временами будто бы обрушивалась вся боль этого мира. Боль за Гарри, потерявшего родителей из-за этих предрассудков, боль всех тех, чьи друзья и родные погибли, боль маленькой девочки, которую назвали грязнокровкой.  Иногда она не верила, что все это действительно из-за крови. Все это было из-за власти, денег и влияния. Кровь была лишь причиной, позволившей выстроить идеологию вокруг старинных семей, чьи сейфы в Гринготтсе пустели, а мнение не так учитываться.  Она услышала шорох и резко обернулась. Драко полулежал на кровати и смотрел на неё. Он не улыбался и не задавался вопросом, что она здесь делает.  — Привет. — Привет, я подумала, что тебе не помешает подкрепиться.  Гермиона кивнула на тумбочку, где лежал пирог и термос с чаем.  — Сможешь подать мне? Моя рука, кажется, парализована.  — Парализована? Почему?  — Там что-то с локтевым суставом, чтобы все получилось с первого раза и без ошибок, мой целитель решил сделать так.  Гермиона трансфигурировала бумажную салфетку в столик для завтрака и поставила его Малфою на колени. Налила чай, подогрев его заклинанием, и положила пирог.  — Поесть сам ты сможешь?  — Да, спасибо, здесь мне твоя помощь не понадобится.  Малфой достал из-под одеяла здоровую руку и принялся за ужин.  — О чем ты думала?  — Ни о чем… — ответила Гермиона. Как она могла объяснить поток мыслей и эмоций, которые захлестывали её очень часто.  — Не хочешь чаю? Пирог предлагать не буду… Прости.  Гермиона улыбнулась и налила себе чаю. Она стояла у кровати и зажимала теплую кружку в ладонях. Малфой кивнул на стул, предлагая сесть.  —  Ты хочешь поговорить? — спросил он. На секунду Гермиона растерялась. Не то что бы она ни с кем не разговаривала, но такого вопроса не получала ни от кого.  —  Я думаю, беседа сложится сама собой, — сказала она.  —  Выяснила что-нибудь еще для своего исследования про безоаровый камень?  —  Нет, мне… Уже достаточно информации.  —  А Хогсмид после среды?  —  Эм… Да, наверное, мы пойдем туда с Гарри и Роном.  —  А ваша рыжая подружка у Поттера больше не в чести? — вот они, змеиные нотки, Гермиона знала, что они не могли пропасть бесследно.  —  Я думаю… —  Я думаю нам не стоит это обсуждать, да? — ехидничал Малфой, — я вижу его в нашей гостиной почти каждый день. Он думает, что мантия невидимка его спасает, но увы, я научился её чувствовать еще на шестом курсе.  Гермиона удивилась. Врет? Что Гарри может делать в гостиной Слизерина? Следить за ними собирался Рон, может быть, это он брал мантию Гарри? С другой стороны, именно Рон сказал, что Гарри приходит в спальню после полуночи. В общем, с этим вопросом еще нужно будет разобраться.  —  Я думаю, ты ошибаешься, Малфой. Герри он… В последнее время ему не сладко приходится, он сам не свой. Ему нужно время…  Гермиона уже устала повторять эту фразу всем и каждому. Если даже Малфой видит, что с ним что-то не то, значит с ним точно что-то не то.  Она просидела там еще часа два. Разговор, если честно, был ни о чем. Тема зелья была закрыта, уже, наверное, навсегда. Они обсудили новых преподавателей, обсудили занятия и снова вернулись к тому, что Хогвартс выглядит точно, как прежде.  Перед отбоем Гермиона ушла в свою башню. Там её встретил раздосадованный Рон. —  Гарри снова ушел и забрал карту и мантию. Тебя нет после ужина? Что у вас происходит?  — Я была в больничном крыле. Навещала Малфоя. — Что? — Он по моей вине туда попал и… — По твоей вине он в могилу не попал, — ухмыльнулся Рон, — будь с ним аккуратна.  — Да, я знаю, ничего такого… Мы с Гарри ходили на кухню и там был домовой эльф Малфоя.  Гермиона кратко поведала историю с зельем и рассказала все, что ей удалось выяснить.  — Ну, это ожидаемо. Богатых деток лечат пыльцой единорога.  — Там все равно есть что-то еще. И что за дела у них с Хагридом?  — Думаешь это может быть связано с зельем? — Я не знаю.  — Мне кажется эта привычка неисправима. Вот же, все прекрасно, но мы стараемся найти что-нибудь и залезть в это по самые ушли, — пошутил Рон.  — Может быть завтра сходим к Хагриду? Попробуем что-нибудь выведать?  — Конечно, давай. Только после тренировки.  Тренировки проходили 5 раза в неделю. В канун Хэллоуина должна была пройти первая игра сезона.  Гриффиндор – Пуффендуй, Рон относился очень серьезно к своей новой должности и выработал стратегию тренировок, по которой готов был гонять всех каждый божий день.  Он поднялся к себе, а Гермиона осталась у камина. Она хотела дождаться Гарри и устроить ему допрос. Около двух ночи, когда гостиная уже была пуста, а огонь в камине доедал последние угольки, портретный проем открылся. Мантия скрывала Гарри, но, Гермиона, конечно, знала, что это он.  — Я видел тебя на карте, почему ты здесь так поздно? — Я жду тебя, Гарри. Нам нужно поговорить.  — Давай не сейчас…  — Нет, сейчас. Это становится невозможным! Джинни переживает! И что ты делаешь в гостиной Слизерина каждый вечер?  — Что? В гостиной Слизерина?  — Не делай вид, что этого не было… — Гермиона все еще не была уверена, что это правда, но старалась говорить с напором.  — У меня появился друг.  Гермиона опешила. Друг? Гарри с ними-то говорить не особо хочет, а тут вдруг новый друг. — И кто же это? — Я не хочу это обсуждать!  — Гарри, мы не будем обсуждать твоего нового друга, но с Джинни нужно поговорить. Я уверена, что вы сможете это решить или… — она осеклась, — или закончить это. Ей нужна ясность! Хотел бы ты оказаться на её месте? — Нет, не хотел.  — Ну! Ты ведешь себя как ребенок! — Гермиону все это начинало выводить из себя.  — Я не хочу делать ей больно!  — Ты уже делаешь ей больно, как ты этого не понимаешь?  — Эй, вы чего? — с пролета лестницы спальни мальчиков показалась голова Рона.  Гарри, быстро оценив, обстановку быстрым шагом направился наверх.  — Мы не договорили! — сказала Гермиона, но её возглас остался без ответа.  Рон непонимающе посмотрел сначала на одного, потом на другого, отошел в сторону, чтобы пропустить Гарри на узкой лестнице и прошел за ним.  Гермиона тоже вернулась в спальню. На кровати сидела Джинни. Она снова плакала. Гермиона присела рядом с ней и обняла, положив голову ей на плечо.  — Ты знаешь, кажется, я влюбилась… Гермиона даже не повернула голову. От шока все мышцы, включая язык, застыли. Молчание длилось уже слишком долго, но Гермиона не могла найти слов. И поэтому продолжала молча обнимать подругу.  — Теодор Нотт. Это он.  Гермиона продолжила молчать. Пожалуй, после завершения войны сейчас она испытывала самые сильные эмоции. Ей даже показалось, что в душе у нее треснул лед.  Наконец, придя в себя, она спросила:  — Как это произошло?  — Да, ничего особенного. Я задержалась в кабинете зельеварения, и он тоже. Мы прошлись до озера. Мы же общались когда-то, давно, кажется целую жизнь назад. Но тогда у нас ммм… Не то что бы не получилось, но не зашло далеко. А теперь я думаю «почему»? — А Гарри? Ты говорила с ним? — Нет, и я не знаю, как сказать ему, что бы… — тут Джинни запнулась. И на её глаза снова навернулись слезы.  — О боже! Как я устала быть плаксой! Ну это же не я! — она зло вытерла бегущие по щекам слезы рукавом.  — Все нормально, не переживай и спасибо, что поделилась. Давай спать. Мы подумаем об этом завтра.